В объятиях теней: эхо чужих грехов

Лия не сразу поняла, что солнце уже не греет так, как днём. Тень от виноградных лоз легла на стол тяжёлыми полосами, но Лия этого не замечала. Перед глазами стояли слова Селины — они цеплялись друг за друга, как ржавые крючки, и тянули вниз.

«Моя мать. Почти сто лет назад. Купол. Родители знали...»

Она сжимала край стола, будто хотела выжать из дерева ответ. Но дерево молчало. Зато где-то в глубине дома щёлкнул холодильник — коротко, сухо, буднично. Этот звук резанул тишину, и Лия вздрогнула. Мир отказывался быть тихим, он трещал по швам бытовыми звуками, и от этого становилось только хуже: будто реальность нарочно напоминала, что жизнь идёт, даже когда внутри всё замерло.

Ветер тронул листья винограда, и они зашелестели, как страницы старой книги, которую листают без интереса. Лия подняла взгляд на море. Оно не сочувствовало. Оно просто было — огромное, равнодушное, серое от надвигающихся сумерек.

Мысли крутились по одному и тому же кругу, пока не стали вязкими, как остывший сироп. И вдруг этот круг разорвался.

— Ты опять думаешь слишком громко.

Голос Рэйна ударил точно в висок. Лия дёрнулась, подняла голову. Он стоял у входа в беседку, прислонившись плечом к деревянной колонне. В его позе не было напряжения — скорее, спокойная уверенность человека, который знает, что его заметят.

— Ты давно здесь? — спросила Лия, пытаясь вернуть голосу привычную колкость.

— Достаточно.

— Это не ответ.

Рэйн чуть улыбнулся, не разжимая губ.

— Тогда считай, что я только что пришёл.

Лия невольно усмехнулась. В этом был весь Рэйн: ускользал от прямого ответа, но при этом оставался здесь, рядом, и не давал забыть о себе.

— Что тебе нужно?

Он оттолкнулся от колонны и шагнул ближе.

— Пригласить тебя на ужин.

Лия нахмурилась.

— На ужин? Здесь есть кухня.

— Я заметил. Но я приглашаю тебя не на ужин.

Она прищурилась.

— А на что?

Рэйн остановился в паре шагов от неё.

— На свидание.

Слово повисло между ними, как тонкая нить, готовая порваться от любого резкого движения. Лия смотрела на него несколько секунд, пытаясь прочитать в его лице подвох. Но Рэйн не прятал взгляд. Он просто ждал.

— Свидание? — повторила она, будто пробуя слово на вкус.

— Ты слышала.

— Зачем?

— Обязательно должна быть причина?

Лия скрестила руки.

— С тобой — скорее всего.

Рэйн тихо рассмеялся. Звук получился неожиданно тёплым, почти домашним.

— Вечером. После заката.

— И что ты задумал?

— Если скажу, это перестанет быть свиданием.

Лия прищурилась.

— Звучит так, будто мне стоит отказаться.

— Можешь.

— И ты не обидишься?

— Буду опустошён.

— Не верю.

— Правильно делаешь.

Уголки её губ снова дрогнули. Она не знала, почему улыбается, но улыбка появлялась сама, как будто вопреки всему.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Лия кивнула.

— Хорошо. Я приду.

Улыбка Рэйна стала чуть шире.

— Тогда до вечера, Пташка.

Он развернулся и ушёл, легко ступая по каменным плитам. Лия проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом дорожки. Только тогда она снова опустила голову и провела ладонью по шероховатой поверхности стола.

Что-то в этом приглашении ей не нравилось. Но ещё больше ей не нравилось, что она согласилась.

⸻

К вечеру небо налилось тёмно-синим, как старая акварель, которую слишком сильно смочили водой. Лия стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Платье красное, простое, но в нём она казалась другой — будто шагнула на полшага в сторону от привычной Лии, той, что вечно ищет подвох и готовится к удару.

Она долго перебирала вещи, откладывая одну вещь за другой, пока не поняла, что не ищет наряд — она ищет оправдание. Любой повод не идти. Но оправдания не находилось.

Когда она вышла из комнаты, дом встретил её жизнью: где-то скрипнула половица, будто кто-то прошёл по коридору и тут же замер; в трубах глухо булькнула вода; а из дальнего крыла донёсся приглушённый голос Каина — он что-то бормотал себе под нос, расставляя посуду. Эти звуки делали особняк не зловещим, а просто старым, уставшим домом, в котором каждый вечер повторяется один и тот же ритуал.

Спускаясь по лестнице, Лия услышала:

— Пташка.

Рэйн стоял у дверей гостиной. Чёрная рубашка с закатанными рукавами, волосы чуть взъерошены, будто он провёл по ним рукой не раз и не два. Он смотрел на неё спокойно, без лишней торжественности.

Лия остановилась на последней ступеньке.

— Ты подготовился.

— Стараюсь производить впечатление.

— Получается?

Рэйн оглядел её, не торопясь, но и без навязчивости.

— Да.

Внутри у Лии что-то дрогнуло — не сердце, не грудь, а какая-то другая, тонкая струна, натянутая где-то между рёбрами. Она подавила это ощущение, закатив глаза.

— Самоуверенность тебе не идёт.

— Зато мне идёт всё остальное.

Он открыл дверь.

— Прошу.

Гостиная изменилась. У камина стоял небольшой стол, накрытый так, будто кто-то хотел сделать красиво, но не слишком. Фрукты, сыр, хлеб, два бокала, бутылка красного вина. Свечи отражались в тёмных окнах, и в этом отражении Лия на секунду увидела себя — маленькую, напряжённую, будто готовую в любой момент сорваться с места.

— Ты всё это приготовил? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Неужели сомневалась в моих способностях?

— В твоих — да.

— Жестоко.

Лия села. Рэйн налил вино.

— За что будем пить?

Она подняла бокал, глядя на рубиновую жидкость.

— За вечер без вопросов.

Рэйн посмотрел на неё поверх бокала.

— Вот это мне нравится.

Они выпили.

Разговор пошёл легко, будто его подталкивали невидимые руки. О книгах, о том, какие блюда Лия любила в детстве, о странном вкусе сушёных персиков, который она вдруг вспомнила. Рэйн неожиданно рассказал, что когда-то много ездил на мотоцикле.

— Правда? — спросила Лия.

— Правда.

— И куда?

— Куда хотел.

— Один?

— Чаще всего.

— Тебе нравилось?

Он посмотрел на огонь. Пламя дрожало, отбрасывая на его лицо неровные тени.

— Нравилось.

— Тогда почему перестал?

Рэйн покрутил бокал, наблюдая, как вино оставляет на стекле тонкие дорожки.

— Потому что иногда человек хочет свободы сильнее, чем может себе позволить.

Лия нахмурилась.

— Но если ты хотел свободы, почему просто не ушёл?

Он поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что свобода, которую я хочу, находится совсем не там, где ты думаешь.

Лия замерла, пытаясь уловить смысл. Но он ускользал, как дым.

— И где же?

Рэйн улыбнулся, но в улыбке не было насмешки.

— Это уже другой разговор.

— Ты опять говоришь загадками.

— А ты опять задаёшь слишком много вопросов.

— Привычка.

— Избавляться не советую.

Он снова поднял бокал.

— Она тебе идёт.

Они снова выпили.

Постепенно тепло стало растекаться по телу Лии, но она не связывала это с вином. Ей казалось, что тепло идёт от камина, от света свечей, от самого вечера, который вдруг стал слишком уютным для её тревог.

Рэйн рассказывал какую-то историю о дороге, о том, как однажды ехал сквозь грозу, и ветер пытался сорвать его с мотоцикла, но он не сдался. Лия слушала, кивала, улыбалась, но в какой-то момент поняла, что перестала слышать слова. Она чувствовала ритм его голоса, его уверенность, его желание быть услышанным. И это желание тянулось к ней, как невидимая нить.

В какой-то момент она поймала себя на том, что смотрит на его руки — на длинные пальцы, на тонкие шрамы, на то, как он держит бокал. И внезапно ей стало важно знать, какие они на ощупь. Эта мысль обожгла щёки, и Лия опустила взгляд на свой бокал.

Вино казалось густым, почти тягучим.

— Мне, наверное, пора, — сказала она, сама не веря, что произносит это.

Рэйн замолчал на полуслове.

— Уже?

— Да.

Лия встала. Комната качнулась, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы она инстинктивно ухватилась за край стола.

Рэйн тут же оказался рядом.

— Ты выпила больше, чем думала.

— Видимо.

— Я помогу тебе.

— Не нужно.

Она сделала шаг к двери, но Рэйн мягко взял её за руку. Лия остановилась. Его прикосновение было уверенным, но не жёстким. Оно не приказывало, а предлагало: «Я здесь. Доверься».

Их взгляды встретились. В его глазах не было спешки, но было что-то другое — глубокое, настойчивое, как прилив, который медленно, но верно тянет за собой. Лия вдруг поняла, что не может отличить, где заканчивается его желание и начинается её собственное. Это пугало и манило одновременно.

Рэйн медленно наклонился, будто давая ей время отстраниться. Но Лия не отстранилась.

Он подхватил её на руки.

— Рэйн...

— Я здесь, Пташка.

Коридор поплыл мимо: тёмные двери, тусклый свет бра, чей-то забытый шарф на спинке стула. Лия прижималась к его плечу и думала только об одном: «Он действительно мне нравится».

Дверь его комнаты закрылась за ними.

Рэйн осторожно опустил Лию на кровать и на несколько секунд замер, глядя на неё сверху вниз.

В его взгляде больше не было привычной насмешки.

Только желание.

Лия почувствовала, как сердце ускоряет ритм. Тепло вина смешалось с жаром его близости, и ей вдруг стало трудно понять, что сильнее кружит голову — алкоголь или он.

Рэйн провёл пальцами по её волосам, задержал руку у щеки.

— Ещё можешь передумать, Пташка.

Лия посмотрела ему в глаза.

Она не ответила.

И этого оказалось достаточно.

Рэйн наклонился и поцеловал её.

Поцелуй оказался совсем не таким, каким она его представляла. В нём не было осторожности — только сдерживаемое до этого желание. Лия ответила, сама не понимая, почему вместо того, чтобы отстраниться, тянется к нему навстречу.

Его руки крепче обняли её.

Между ними почти не осталось расстояния.

Лия закрыла глаза. Мир за пределами комнаты перестал существовать: остались только его дыхание, тепло его тела, быстрый стук собственного сердца и ощущение, что ещё один шаг — и назад дороги уже не будет.

Рэйн снова посмотрел ей в глаза.

На этот раз Лия сама потянулась к нему.

Поцелуй стал глубже, дыхание сбилось. Его пальцы скользнули по её волосам, затем остановились на спине, притягивая ближе.

Она чувствовала его желание — яркое, настойчивое, почти обжигающее.

И своё собственное.

Именно это пугало её сильнее всего.

Свеча на столе дрогнула от сквозняка. Её пламя качнулось, отбросив на стену две переплетающиеся тени.

А потом Лия перестала думать.

Этой ночью они перешли ту границу, которую ещё утром она даже не представляла возможной.

А когда за окнами окончательно сгустилась темнота, в комнате остались только сбившееся дыхание, смятые простыни и тишина, в которой уже невозможно было притвориться, что между ними ничего не произошло.

⸻

Когда всё закончилось, Лия долго лежала, слушая, как выравнивается её дыхание. Потом резко села, будто что-то толкнуло изнутри.

Рэйн лежал рядом, спокойный, расслабленный, но в его спокойствии не было равнодушия. Он просто давал ей время.

Лия посмотрела на него. В голове всё ещё гудело, как после долгого ветра, и мысли путались, цепляясь друг за друга. Она не могла понять, где закончилось её собственное желание и где началось его. И от этой неясности становилось холодно внутри, хотя в комнате было тепло.

Она встала, быстро, будто боялась, что если задержится, то передумает.

— Я пойду, — сказала она, и собственный голос показался чужим.

Рэйн не ответил. Он не пытался её удержать, не уговаривал остаться. Просто смотрел, как она натягивает платье, как поправляет волосы, как останавливается у двери, будто ждёт, что он скажет хоть слово.

Но он молчал.

Лия вышла и закрыла за собой дверь.

Коридор встретил её не тишиной, а звуками: где-то далеко хлопнула дверь, потом раздался приглушённый смех, а снизу, из кухни, донёсся звон посуды. Дом жил своей жизнью, и Лия вдруг почувствовала себя чужой в этом уюте.

Она шла к своей комнате, стараясь не смотреть по сторонам. Каждый шаг отдавался внутри странным эхом, будто она ступала не по паркету, а по натянутым струнам.

Закрыв за собой дверь, Лия прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В темноте под веками мелькали обрывки вечера: свечи, бокал, взгляд Рэйна, его руки, его голос.

Она не знала, о чём должна была думать. И хуже всего было то, что она сама не понимала, хотела ли этого.

Подойдя к столу, Лия остановилась. В бокале, оставленном после сборов, ещё оставалось немного красного вина. Оно казалось почти чёрным в полумраке комнаты.

Лия долго смотрела на него. Потом медленно наклонилась и вылила вино в цветочный горшок у окна. Капли глухо упали на землю, и Лия подумала, что это похоже на слёзы — бесшумные, никому не нужные.

За окном шумело море. Оно не знало ни её сомнений, ни её страхов. Оно просто было.

И впервые за вечер Лия пожалела, что вообще согласилась на это свидание.