В объятиях теней: эхо чужих грехов

Лия проснулась от собственного крика.

Она резко села на кровати, хватая воздух ртом, будто он вдруг стал слишком густым, чтобы его вдыхать. Несколько секунд она не понимала, где находится. Комната. Окно. Шторы. Серый рассвет за стеклом. Ничего необычного.

Лия прижала ладонь к груди. Сердце билось так сильно, будто пыталось вырваться наружу. Она закрыла глаза.

В памяти всё ещё оставался сон. Только это был не совсем сон.

Она стояла в чужой кухне. Знала, что это не её дом, но почему-то чувствовала запах старого дерева, слышала тиканье часов и ощущала холодный пол босыми ногами. Перед ней стоял мужчина. Она не видела его лица. Только руки. Одна была сжата в кулак. На костяшках — кровь.

— Я не хотел, — сказал он.

Лия хотела ответить. Но вместо собственного голоса услышала женский плач. Потом дверь захлопнулась. И всё исчезло.

Лия открыла глаза.

— Это был сон, — тихо сказала она.

Слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.

Она встала и подошла к зеркалу. Лицо было бледным. Под глазами залегли тени, будто кто‑то нарочно нарисовал их углём, чтобы подчеркнуть, как сильно она устала. Лия несколько секунд смотрела на собственное отражение. Потом сказала:

— Это был просто сон.

Отражение молчало. Но почему-то Лия уже знала, что врёт.

Она достала блокнот. На странице всё ещё стояли вчерашние записи.

ФАКТЫ:
• голос;
• фотография;
• мужчина на кладбище;
• чужая эмоция;
• воспоминание.
Ниже:

ВОЗМОЖНЫЕ ОБЪЯСНЕНИЯ:
• стресс;
• травма;
• бессонница;
• галлюцинации.

Лия долго смотрела на последний пункт. Потом решительно зачеркнула его. Линия получилась толстой, чёрной, будто она хотела не просто вычеркнуть слово, а стереть его навсегда.

Нет. Слишком много совпадений. Слишком много деталей. Она не могла знать о разбитом стакане у Гарольда. Не могла знать о чужой крови. Не могла придумать голос, который говорил с ней раньше, чем она вообще успевала понять, что происходит.

Рука сама написала:

Чужое приходит через эмоции.

Лия остановилась. Подумала. Добавила:

Но почему ко мне?

Ответа не было.

Она перевернула страницу. Нужно проверить.

В тот день Лия старалась ни к кому не прикасаться. Она сама не могла объяснить почему. Просто теперь любое случайное движение казалось опасным, будто между ней и миром натянулась невидимая паутина, и одно неловкое касание могло её порвать — и тогда всё хлынет внутрь.

Когда продавщица в магазине передала ей сдачу, Лия быстро убрала руку, будто монеты могли обжечь. Когда соседская девочка выбежала из подъезда и случайно задела её плечом, Лия отшатнулась так резко, что сама испугалась.

— Простите, — пробормотала девочка.

— Всё нормально, — ответила Лия, хотя это была ложь.

На мгновение она почувствовала тоску. Не свою. Короткую. Почти незаметную. И вместе с ней пришёл образ: белая комната, окно, детская кровать. Маленькая девочка сидит на полу и держит в руках игрушечного зайца. Лия моргнула — и образ исчез.

Она посмотрела вслед девочке. Та уже бежала к матери. Лия осталась стоять посреди улицы.

«Нет», — прошептала она себе. Медленно вдохнула. «Я просто устала». Но внутри уже росло понимание. Это происходило не во сне. Не на кладбище. Не в доме. Везде.

К вечеру Лия закрылась в своей комнате. Она выключила свет и села на кровать. Блокнот лежал рядом.

Она решила провести эксперимент. Если это действительно чужие эмоции, значит, они должны возникать при контакте.

Лия коснулась ладонью деревянной спинки кровати. Ничего. Стол. Ничего. Старая фотография родителей. Ничего.

Она нахмурилась. Потом взяла фотографию Селины, которую когда‑то случайно оставила среди своих вещей. Лия даже не сразу поняла, зачем сделала это. Пальцы коснулись бумаги.

И мир изменился.

Не резко. Сначала пришёл холод. Потом запах моря. Соль. Мокрый ветер. Лия резко отдёрнула руку. Перед глазами на мгновение появилась вода — чёрная, бесконечная. И кто‑то стоял на берегу. Девушка. Длинные белые волосы развевались на ветру. Лия замерла. Селина. Но лицо было скрыто. Снова. Всегда лицо.

Лия сжала фотографию.

— Что ты скрываешь? — прошептала она.

Ответа не было. Только новый всплеск. Страх. Такой сильный, что Лия согнулась пополам. В груди стало больно. Она услышала женский голос:

— Ты не должна была возвращаться.

Лия резко бросила фотографию. Комната вернулась. Она тяжело дышала, прижав ладонь к груди. На полу лежала фотография. Лия смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно поднялась. Она не стала поднимать снимок. Не могла. Потому что теперь знала точно: она могла чувствовать людей даже через вещи, которые им принадлежали. И это было гораздо страшнее, чем она хотела признать.

В дверь постучали.

Лия вздрогнула.

— Кто?

Ответа не было. Стук повторился. Три раза.

Лия подошла к двери. Открыла. На пороге никого. Коридор был пуст. Она выглянула наружу. Тишина.

И вдруг почувствовала это. Страх. Чей‑то страх. Лия замерла. Он шёл не из комнаты. Не из соседнего дома. Он был совсем рядом.

Она медленно повернулась. В конце коридора стояла её мать.

Лия перестала дышать.

— Мама?..

Женщина смотрела на неё. Бледная. Мокрые волосы прилипли к лицу. На белой рубашке — тёмное пятно крови.

Лия сделала шаг назад.

— Нет...

Женщина подняла руку.

— Лия...

Голос был тихим. Таким знакомым.

Лия закрыла глаза.

— Нет.

Когда она снова открыла их, коридор был пуст. Только старая фотография на стене. Лия прижалась спиной к двери. Она не плакала. Пока. Но внутри неё что‑то начало ломаться. Потому что это было уже не чужое воспоминание. Это было её самое страшное воспоминание. И Лия вдруг поняла: чужая боль могла смешиваться с её собственной.

Ночью она снова услышала голос. На этот раз он появился почти сразу.

— Ты испугалась.

Лия сидела на полу возле кровати, обхватив колени руками, будто так можно было удержать себя, не дать рассыпаться на осколки.

— Это была моя мама, — прошептала она.

Пауза.

— Нет.

Лия подняла голову, будто могла увидеть его где‑то в темноте.

— Ты видел её?

— Я чувствовал то, что ты чувствовала.

— Тогда почему ты сказал, что это не она?

Молчание.

Лия сжала кулаки.

— Ты знал, что это произойдёт?

Долгое молчание.

— Я боялся, что произойдёт, — наконец произнёс он.

Лия нахмурилась.

— Почему?

Голос долго не отвечал.

— Чужие воспоминания не приходят сами, — сказал он наконец. — Ты открываешь им дверь.

Лия почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Я?

— Да.

— Почему?

— Потому что в тебе есть то, чего нет в других.

— Что именно?

Но ответа не последовало.

— Скажи мне хотя бы одно, — прошептала Лия. — Я схожу с ума?

На этот раз голос ответил почти сразу:

— Нет.

Лия закрыла глаза. Впервые за несколько дней ей стало немного легче. Но затем он добавил:

— Пока.

Она открыла глаза.

— Что значит «пока»?

Ответа не было.

— Эй.

Тишина.

— Не исчезай.

Но голос уже ушёл.

Утром Лия нашла на полу фотографию Селины. Она подняла её. Долго смотрела. Белые волосы. Море. Женский голос: «Ты не должна была возвращаться».

Лия перевернула фотографию. На обороте ничего. Она достала блокнот. Написала:

Селина.

Ниже:

Я чувствую её.

Подумала. Добавила:

Но не понимаю — почему.

Лия хотела закрыть блокнот, но вдруг остановилась. Рука сама написала ещё одну строку:

Она боится не меня.

Лия посмотрела на написанное. Откуда она это знала? Она не знала. Но чувствовала. И это пугало сильнее всего.

Вечером Лия попыталась выйти из дома. Ей нужен был воздух. Хотя бы несколько минут без стен. Она открыла дверь. Сделала шаг.

И тут же услышала чужой крик.

Лия резко схватилась за дверной косяк. Перед глазами вспыхнуло сразу несколько образов: мужчина, женщина, кровь, море, закрытая дверь, белые волосы, чужие руки, чужой страх, чужая вина. Всё смешалось. Лия закричала. И образы исчезли.

Она медленно сползла на пол. Долго сидела неподвижно. Потом посмотрела на свои руки. Они дрожали.

— Хватит... — прошептала она. Тишина. — Пожалуйста...

Она не знала, к кому обращается. К голосу? К тем, чьи воспоминания проникали в неё? К собственному прошлому?

Лия закрыла лицо руками. И впервые за всё время произнесла вслух то, чего боялась больше всего:

— Я больше не могу. Мне нужно что-то изменить.

За стеной что‑то тихо скрипнуло. Она подняла голову. Никого. Только тёмный коридор.

Но теперь Лия знала: это не закончится само. Она не сможет просто забыть. Не сможет вернуться к прежней жизни. И если это продолжится... однажды она перестанет понимать, какие чувства принадлежат ей.

Лия медленно поднялась. Закрыла дверь. И впервые заперла её не от кого‑то снаружи. А от всего, что могло войти внутрь.