Озвучивание не поддерживается в этом браузере
ГЛАВА 13 | Отголосок
Утро выдалось серым и вязким, будто воздух пропитался усталостью. Лия не помнила, сколько раз она просыпалась этой ночью. Каждый раз ей казалось, что в коридоре кто‑то стоит — не шевелится, не дышит, просто ждёт. Она вскакивала, вглядывалась в темноту, но там была только тень от двери, неподвижная и безобидная. И всё равно внутри всё сжималось.
Фотография лежала на столе, рядом с блокнотом и ручкой. Лия снова посмотрела на неё. Девушка без лица. Только длинные, почти белые, идеально прямые волосы. Они будто светились даже в тусклом утреннем свете.
«Я обещал, что она больше тебя не найдет».
Лия обхватила плечи руками, будто пытаясь удержать тепло. Кого он имел в виду? Если о девушке на фото — почему тогда сказал «она»? И почему был так уверен, что эта женщина всё ещё может её найти?
Она попыталась отогнать эти мысли. Рационально. Спокойно. Как будто можно было разложить мистику по полочкам.
Лия открыла блокнот и твёрдым, нарочито ровным почерком вывела:
ФАКТЫ:
• голос;
• фотография;
• мужчина на кладбище;
• чужая эмоция;
• воспоминание.
Ниже, под чертой, она написала:
ВОЗМОЖНЫЕ ОБЪЯСНЕНИЯ:
• стресс;
• травма;
• бессонница;
• галлюцинации.
Рука будто сама собой дрогнула, и рядом с пунктом «чужая эмоция» появилось:
«Но я её чувствовала».
Лия замерла, глядя на эти слова. Хотелось стереть. Хотелось сказать себе, что это просто дрожь в пальцах, случайная кривая линия. Но она не стала.
*****
День тянулся медленно, как будто время решило проверить её на прочность. Лия вышла из дома, чтобы купить хлеба — обычное, будничное дело, которое должно было вернуть ощущение нормальности.
У магазина стоял Гарольд — сосед, которого Лия знала с детства. Он всегда говорил неторопливо, будто каждое слово стоило ему усилий, и улыбался так, будто эта улыбка была чем‑то хрупким, что легко сломать неловким словом. Сегодня он тоже улыбнулся и начал рассказывать про дождь, про то, что крыша в его сарае совсем прохудилась.
И вдруг Лия почувствовала страх.
Не свой. Чужой.
Он накатил волной — холодной, тяжёлой, чужой. Сердце забилось быстрее, ладони стали ледяными. Ей захотелось развернуться и убежать, хотя Гарольд по‑прежнему спокойно улыбался, будто ничего не происходило.
Перед глазами вспыхнул короткий образ: закрытая дверь, разбитый стакан на полу, кровь на линолеуме. Всего несколько секунд. А потом всё исчезло.
Гарольд продолжал говорить. Про дождь. Про крышу. Про кота, который опять куда‑то пропал. Как ни в чём не бывало.
Лия кивнула, пробормотала что‑то невнятное и ушла.
*****
Дома она села на пол, прислонившись спиной к стене, и пыталась унять дрожь. В голове крутилась одна и та же мысль: «Это не моё. Это не моё. Это не моё». Но чем чаще она повторяла это, тем меньше верила.
Почему она чувствовала его страх? И самое страшное — она даже не знала, был ли это действительно его страх. Может, это её собственный, спрятавшийся где‑то глубоко и теперь вырвавшийся наружу?
Лия посмотрела на свои руки. Пальцы слегка дрожали.
«Если это действительно было чужое... тогда где заканчивается чужое и начинается моё?»
Эта мысль царапнула изнутри, острая и неудобная.
К вечеру в дверь постучали.
Лия замерла.
Она никого не ждала.
Несколько секунд просто смотрела на дверь, не решаясь подойти. Затем услышала знакомый голос:
— Лия? Это я.
Селина.
Лия прикрыла глаза.
После их последнего разговора она меньше всего хотела сейчас её видеть.
Но Селина не ушла.
— Нам нужно поговорить, — сказала она за дверью.
— Нам не о чем говорить.
— Я так не думаю.
Лия сжала пальцы.
Она могла не открывать. Могла сделать вид, что её нет дома.
Но что‑то в голосе Селины заставило её всё‑таки повернуть замок.
Дверь открылась. Селина стояла на пороге, чуть ссутулившись, будто тяжесть дня легла ей на плечи. В её взгляде не было привычной уверенности. Она выглядела не раздражённой — скорее насторожённой. Будто увидела нечто, чего Лия сама пока не замечала.
— Ты выглядишь ужасно, — тихо сказала Селина.
— Спасибо, — сухо ответила Лия.
— Я не это имела в виду.
— А что ты имела в виду?
Селина замолчала.
— Ты что‑нибудь чувствовала сегодня? — спросила она вдруг, будто вытолкнула эти слова из себя.
Лия насторожилась.
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто ответь.
— Да, — выдохнула Лия, не зная, стоит ли признаваться.
— Что именно? — голос Селины стал тише, будто она боялась спугнуть ответ.
— Чужой страх. Чужую боль. Воспоминание, которое мне не принадлежит.
На лице Селины на мгновение исчезло всякое выражение. Оно стало пустым, как будто кто‑то стёр с него все эмоции одним резким движением.
— Значит, началось, — прошептала она.
— Что началось? — тут же спросила Лия, вцепившись в эти слова, как в единственную зацепку.
Селина будто очнулась. Она отвела взгляд, снова стала той самой Селиной — закрытой, осторожной, готовой спрятать всё, что нельзя показывать.
— Ничего, — сказала она ровным, чужим голосом.
— Не говори так! — Лия шагнула вперёд, но Селина уже отступила к двери.
— Прости. Я... мне нужно идти.
— Селина!
Но та уже вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Лия осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Их ссора никуда не делась. Но теперь между ними появилась новая ниточка — тонкая, натянутая, болезненная. И Лия поняла: Селина знала, что с ней происходит. Знала и не хотела говорить.
*****
Позже, когда дом окончательно погрузился в тишину, Лия снова услышала голос.
— Что со мной происходит? — прошептала она, будто он мог её услышать.
Пауза.
— Ты начала слышать то, что раньше было от тебя скрыто, — ответил он.
— Чужие мысли?
— Нет.
— Тогда что?
Ещё одна пауза. Длинная, тяжёлая.
— Чужую боль.
Лия сжала кулаки.
— Она связана с этим? — спросила она, вспомнив фотографию. — Селина?
Тишина.
— Не доверяй тому, что видишь, — наконец произнёс голос.
Лия почувствовала, как внутри поднимается раздражение, смешанное с отчаянием.
— Ты всё время говоришь загадками!
На этот раз пауза была особенно долгой. А потом он ответил чуть жёстче, чем раньше:
— Потому что правда сейчас убьёт тебя быстрее, чем ложь.
Она закрыла глаза.
— Почему тебе вообще не всё равно? — тихо спросила она.
Долгая пауза.
— Потому что однажды я уже не успел спасти человека, — сказал он.
И после этого наступила тишина. Настоящая. Не та, что притворяется покоем, а та, что остаётся, когда кто‑то уходит, чтобы не сказать лишнего.
Лия осталась одна.
Она снова открыла блокнот. Посмотрела на список. Потом взяла ручку и дописала новую строку:
«Я чувствую то, что не принадлежит мне».
Долго смотрела на эти слова, будто пыталась прочесть между строк какой‑то скрытый смысл.
Из соседней комнаты донёсся тихий плач.
Лия резко встала, прошла по коридору, распахнула дверь.
Никого.
Плач прекратился.
Она вернулась в комнату. И вдруг поняла: плач не затих. Он всё ещё звучал. Внутри неё.
Лия закрыла глаза.
Это был не голос. Это была чужая боль. Она жила где‑то под рёбрами, тихая, но настоящая.
Медленно, словно боясь спугнуть эту мысль, Лия открыла глаза.
Впервые ей стало страшно не от того, что кто‑то находился рядом.
А от мысли, что кто‑то мог находиться внутри неё.
Комментарии