missing you, but working / kuertov

Она проснулась от предчувствия.

Солнце ещё только начинало пробиваться сквозь плотные шторы, а Дарина уже лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине. Рука машинально потянулась на другую сторону кровати — пусто. Простыня холодная. Влада не было. Он либо не приходил ночью, либо ушёл ещё затемно, пока она спала.

Она не удивилась. Она привыкла.

Но сегодня она решила не думать о плохом. Сегодня она решила, что всё будет иначе. Она заставила себя улыбнуться, потянулась в кровати, представляя, как вечером они будут сидеть друг напротив друга, смеяться, вспоминать, как всё начиналось. Он придёт раньше. Он сделает ей сюрприз. Он ведь помнит.

Он должен помнить.

Дарина встала, приняла душ, выбрала платье, которое он любил — то самое, тёмно-зелёное, которое подчёркивало её глаза. Она нанесла лёгкий макияж, не слишком яркий, но чтобы быть красивой. Для него. Всегда для него.

Ближе к вечеру она начала готовиться. Зажгла свечи с ванильным ароматом — он говорил, что этот запах напоминает ему о доме. Накрыла стол белой скатертью, которую они купили вместе в каком-то маленьком магазинчике, когда только начали жить вместе. Расставила тарелки — те самые, которые она потом разобьёт. Приготовила его любимую пасту с морепродуктами и лёгкий салат. Поставила два бокала. Один для себя, второй — для него. Она знала: он придёт с шампанским. Он всегда так делал в важные дни.

Она ждала.

Сначала с надеждой. Потом с тревогой. Потом с пустотой.

Часы показывали 21:00. Она переоделась в домашнее платье, чтобы было удобно. Надела его любимый свитер, который пах ею и им. Она гладила мягкую ткань пальцами и смотрела в телефон.

Без сообщений. Без звонков.

В 23:00 она пошла переодеваться во второй раз. Сняла платье, которое он так и не увидит. Надела джинсы и футболку.

Она больше не ждала романтики. Она ждала его, как человека, который должен прийти в свой же дом.

В 00:00 она поняла, что надежды больше нет.

Часы пробили полночь. Три года назад в этот момент он стоял на коленях перед ней, держал её руки, смотрел в глаза и говорил, что она — лучшее, что случалось в его жизни. Он обещал, что всегда будет рядом. Что не даст ей усомниться в его любви.

А сейчас его нет.

Дарина встала из-за стола медленно. Посмотрела на свечи — они уже почти догорели, воск стекал по подсвечникам мёртвыми слезами. Посмотрела на пасту — она остыла и покрылась плёнкой. Посмотрела на бокалы — пустые, не нужные.

И в ней что-то сломалось. Не громко. Без крика. Без истерики. Просто щёлкнуло, как слишком туго натянутая струна.

Она схватила тарелки и швырнула их в мусорное ведро. Звон разбитого фарфора разнёсся по кухне, смешиваясь со свечами, которые она смахнула туда же, с едой, которую он так и не попробовал. Всё полетело в мусор. Всё, что она готовила с любовью. Всё, что она ждала с надеждой.

Потом она пошла в спальню. Открыла шкаф. Достала чемодан.

Она не плакала. Она была слишком пуста для слёз.

Она собрала самое необходимое: вещи на пару дней, документы, телефон. Остальное заберёт потом, когда он будет на работе. Она не хотела видеть его лица в тот момент. Не хотела смотреть, как он хмурится, как трогает свои кудри, которые запрещает трогать всем, как смотрит на неё своими серыми глазами — снова уставшими, снова виноватыми, но уже привыкшими к её терпению.

Она устала быть удобной. Она устала ждать.

В 00:30 она сидела на кухне с чемоданом и смотрела на дверь. Она знала — он скоро придёт. Он всегда приходил. Ей оставалось только сказать ему всё, что накопилось за эти полгода. Полгода, как она считает секунды. Полгода, как она не видит его, хотя живёт с ним в одной квартире. Полгода, как она засыпает одна и просыпается одна.

Он вошёл в 02:00.

Она встретила его пустыми глазами. И начала говорить.

А потом она ушла.

Лифт ехал вниз, и Дарина смотрела на цифры, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Она не плакала. Она не могла. Она просто ушла из квартиры, где оставила разбитые тарелки, остывшую еду и мёртвые свечи. Из квартиры, где оставила три года своей жизни.

Она села в свою машину. Завела двигатель. Выехала из подземного паркинга и направилась на свою старую квартиру — ту самую, откуда Влад забрал её полтора года назад. Когда они решили, что хотят быть вместе каждый вечер. Когда он обещал, что она будет встречать его с работы. Когда он говорил, что не хочет расходиться по ночам.

Она ехала по ночной Москве. Фонари пробегали по стеклу, размываясь в цветные пятна. Она сжимала руль, смотрела на дорогу, старалась не думать. Не плакать. Ей же нужно быть аккуратной за рулём. Она же взрослая. Она же всё решила правильно.

Она остановилась у подъезда. Припарковалась. Выключила двигатель и просто сидела несколько минут, глядя на тёмные окна своей старой квартиры.

Потом она вышла. Взяла чемодан. Поднялась на свой этаж. Открыла дверь ключом, который всё ещё висел на связке. Зашла внутрь.

Здесь было пусто. Холодно. Пахло пылью и забытым временем.

Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, садясь на пол.

И только тогда позволила себе плакать.

Слёзы потекли сами — горячие, солёные, долгожданные. Она закрыла лицо руками и зарыдала. Всё, что она сдерживала в машине, всё, что она прятала за пустыми глазами в квартире Влада, всё это вырвалось наружу. Громко, тяжело, с болью, которую невозможно было удержать внутри.

Она плакала не потому, что он опоздал. Она плакала не потому, что он не принёс цветы.

Она плакала оттого, что он перестал быть с ней. Он был рядом физически — иногда, по ночам. Но его больше не было по-настоящему. Не было в её жизни. Не было в её дне. Не было в её утре. Не было в её вечере.

Она выла в пустую квартиру, которая когда-то была её домом, и думала о том, как они дошли до этого.

Три года назад он стоял перед ней на коленях.

Теперь она сидела на холодном полу, разбитая, и никто не приходил за ней.

Она вытерла слёзы. Встала. Прошла в комнату, легла на кровать, на которой когда-то спала одна. И поняла: завтра у неё будет новая жизнь. Без него. Без ожиданий. Без надежды, что он изменится.

И это было самое страшное.

Missing you, but working.

Она ненавидела эти слова. Потому что он работал, а она скучала. Всегда, каждую секунду. Но больше — не будет.