missing you, but working / kuertov

Прошёл год.

Трудный. Мучительный. С глазами, которые опухали по ночам, и с сердцем, которое никак не хотело заживать. Год, когда каждый из них пытался жить без другого — и у обоих получалось отвратительно.

Дарина делала вид, что всё хорошо. На людях она улыбалась, шутила, кивала, когда подруги говорили что-то про жизнь. А ночью, лёжа в своей старой-новой квартире, она открывала галерею в телефоне и листала их фотографии. Бесконечно. С замиранием сердца, с комом в горле, с мокрыми щеками. Она не удалила ни одной. Ни единой. Она не могла.

Влад этот год менялся.

Он не искал её. Не писал. Не звонил. Он дал ей слово — в тот день, на пороге спальни, когда отпустил её. И он держал его. Но менялся. Ради неё. Он начал чаще появляться дома. Он перестал исчезать на сутки. Он стал больше времени уделять себе, своему здоровью, своим мыслям. Он знал, что она не увидит этого. Он знал, что она вряд ли узнает. Но ему было важно — пусть даже из далека, пусть даже по слухам, она узнала, что он услышал. Что ему было не плевать. Что её уход не прошёл даром.

Она рассказала девочкам почти сразу.

Собрала их на кухне у Каи, когда та настаивала на встрече. Сидела, сжимая кружку с чаем, и смотрела в одну точку. «Мы расстались. Это нужно было сделать. Мы устали друг от друга». Она врала. Она врала легко и умело, потому что не хотела выставлять Влада в плохом свете. Кая смотрела на неё с болью, Каролина молчала, Настя гладила её по плечу. Они не верили, но не давили. Они ждали, когда она скажет правду. Она так и не сказала.

Она скучала по нему.

Безумно. Жгуче. До боли в груди. До тошноты. Были ночи, когда она лежала в кровати и прокручивала тот вечер — как она сидела на кухне с чемоданом, как он вошёл, как она ушла. И каждую ночь она мысленно била себя за это. Зачем я ушла? Почему не потерпела? Почему не поговорила? Я должна была кричать, бить посуду, топать ногами — что угодно, лишь бы не уходить. Зачем я ушла?

Она ненавидела себя за то, что не дала им шанса.

Она ненавидела себя за то, что так легко сдалась.

Она прощала его. Каждый день. Снова и снова. И ненавидела себя за то, что прощает. Потому что он был виноват. Но она тоже.

Дарина перестала появляться в медийной сфере. Она не светилась нигде: ни на стримах, ни на мероприятиях, ни даже в общих компаниях. Она находила тысячу причин отказаться, когда девчонки звали её на встречи. Она просто не могла. Она боялась увидеть его. Боялась, что если увидит, то не выдержит. Бросится на шею, разрыдается, умолять его вернуть всё назад. Или наоборот — увидит его равнодушным, счастливым, улыбающимся кому-то другому, и тогда умрёт окончательно.

Она закрылась от всех.

Но не от одного.

Он приехал неожиданно.

Дарина открыла дверь своей квартиры и застыла — на пороге стоял Леша. В спортивном костюме, растрёпанный, с серьёзным выражением лица. Он молчал пару секунд, а потом просто шагнул вперёд и обнял её. Крепко, по-братски, так, что она уткнулась носом в его плечо и разрыдалась. Она плакала, как маленькая, как ребёнок, которому наконец разрешили быть слабой. Он гладил её по голове, не задавая вопросов, и ждал, пока она успокоится.

— Влад сказал, — только и произнёс он, когда она отстранилась.

— Он... он всё тебе рассказал? — спросила она всхлипывая.

— Не всё, — Леша покачал головой. — Но достаточно. Ты не одна, Дарин. Я здесь.

С этого дня Леша стал её опорой. Он приезжал к ней, забирал к себе домой, к Ане, усаживал за стол, заставлял есть. Он отправлял их вдвоём с Аней в торговые центры — «выгуляйтесь, девчонки, вам это нужно», — и они ходили, бродили по магазинам, пили кофе, и Дарина постепенно начинала дышать. Аня была с ней нежной и понимающей, никогда не давила, никогда не спрашивала про Влада. Просто была рядом.

За этот год Леша стал её старшим братом. Той стеной, о которую можно было опереться. Тем голосом, который говорил: «Даринка, ты справишься». Тем плечом, в которое можно было плакать, не боясь осуждения.

Дарина сидела на кухне у Леши и Ани, пила чай, смотрела в окно. За окном таял снег, солнце пробивалось сквозь тучи, и в воздухе чувствовалась весна. Она выдохнула. За этот год она научилась дышать. Но внутри всё ещё болело.

Леша вошёл на кухню, хитро улыбаясь.

— Даринка, ты же помнишь — у меня скоро день рождения. Ты приглашена.

Она подняла на него глаза. Внутри всё сжалось.

— Леш...

— Дарин, — перебил он, — ничего не слышу, не вижу. Я тебя жду. Ты для меня теперь сестра. А сестра приходит на день рождения брата. Точка.

Она молчала. Смотрела на него, на его серьёзное лицо, на улыбку, которая не давала ей возразить. И кивнула. Не могла не прийти. Леша стал значить для неё слишком много. Он был тем человеком, который вытащил её из ямы. Она была ему бесконечно благодарна. И она не могла отказать ему.

Но она знала — там будет Влад. Он не мог не прийти. Леша был его лучшим другом.

Может, пора поговорить? Может, они смогут? Может, год — это достаточно времени, чтобы переосмыслить?

Дарина сидела на кухне, сжимая кружку, и чувствовала, как внутри поднимается волна. Волна, которую она пыталась подавить целый год.

Господи. Как же я люблю этого кудрявого мужчину.

Она закрыла глаза и вспомнила его. Его серые глаза, его бороду, его кудри, которые он никому не давал трогать. Его руки — сильные, большие, которые держали её так бережно. Его голос, который шептал её имя ночью. Его губы, которые целовали её так, что ноги подкашивались.

Она хотела его. Всё ещё. Спустя год. Спустя все слёзы, все ночи, все попытки забыть.

Как я хочу его. Как я хочу, чтобы он был во мне. Чтобы он был со мной. Просто быть его. Просто быть с ним. Просто быть его девочкой.

Ноги сводило от безумного желания. Не просто физического — нет. Она хотела всей его сути. Хотела его голос в своей голове. Хотела проснуться рядом с ним. Хотела видеть его утром, завтракать с ним, ссориться с ним, мириться с ним. Хотела быть нужной ему. Хотела, чтобы он опять смотрел на неё так, как раньше — с любовью, с одержимостью, с желанием.

Она хотела просто своего Влада.

Дарина открыла глаза. Слёзы стояли на грани. Она глубоко вдохнула и тихо сказала:

— Я приду, Леш.

Он улыбнулся, кивнул и вышел.

А она осталась сидеть на кухне, сжимая кружку, и чувствуя, как в груди бьётся одна-единственная мысль: Что, если мы попробуем ещё раз? Что, если мы сможем? Что, если он тоже меня любит?

Она не знала ответа. Но знала, что в день рождения Леши она увидит его. И это пугало её больше, чем всё, что было за этот год.