Холод Дворцовых Стен

Ночная прохлада у Старого моста казалась острой и пронизывающей, как лезвие бритвы. Черная речка далеко внизу глухо и непрерывно рокотала, с шумом разбиваясь о полуразрушенные каменные опоры, и этот тяжелый, монотонный звук едва перекрывал гулкое биение сердца Макса.

Он стоял в глубокой, непроницаемой тени корявого вяза, буквально превратившись в неподвижное, замершее изваяние. В его пальцах был намертво зажат тугой, перевязанный шнуром свиток пергамента — первая смертоносная трещина в незыблемом монолите власти короля Владислава. Это была подробнейшая секретная карта, которая должна была дочиста обескровить и сорвать всё снабжение королевской армии на главном восточном фланге.

Тихий, мерный цокот подкованных копыт внезапно нарушил тревожную симфонию ночного леса. Одинокий всадник ехал не таясь, но и без лишней спешки — уверенный в собственной силе и выучке. Когда темный силуэт на коне поравнялся с самой серединой обветшалого моста, путник натянул поводья. Он слез с седла плавно и бесшумно, с той врожденной, безупречной грацией, которую за эти годы не смогла вытравить даже изнурительная, грязно-кровяная война.

Макс молча наблюдал за ним из темноты, не выдавая своего присутствия ни единым вздохом. Даниэль замер, чутко вглядываясь в густую лесную чащу; все его чувства и магический фон были обострены до предела.

Максимилиан медленно, намеренно тяжело и открыто сделал шаг из густой тени. Сухой шорох мелкого гравия под его тяжелыми сапогами прозвучал в тишине ночи как прямой вызов.

Сталь покинула ножны Даниэля с тихим, хищным и сухим свистом. Идеально отточенный клинок замер буквально в дюйме от груди человека в черном, жадно ловя бледные блики луны.

— Стой точно там, где стоишь, «тень», — голос Даниэля был пропитан ледяной, с трудом сдерживаемой яростью и давней подозрительностью. — Отец обещал мне, что именно здесь я встречу последнее спасение всей Аэтерны. Но пока что я своими глазами вижу только очередного крысиного шпиона в дешевой накидке.

Макс даже не шелохнулся и не попытался потянуться к эфесу своего меча. Он лишь медленно и спокойно поднял правую руку, позволяя скупому лунному свету упасть на массивный перстень с печаткой дома Райанов. Безупречно подтверждая особые полномочия и статус нежданного визитера.

Даниэль на мгновение замер от неожиданности. Острие его меча слегка дрогнуло, но так и не опустилось. Он шумно, хрипло выдохнул сквозь сжатые зубы, окончательно осознавая, что перед ним действительно находится тот самый таинственный, опасный информатор, о котором Кассиан говорил с таким тяжелым надрывом в голосе, называя его их последней надеждой на выживание.

— Значит, это правда, — процедил Даниэль, с сухим щелчком убирая клинок в ножны, но так и не сводя напряженного взгляда с незнакомца. — Покончим с этим как можно быстрее. Давай сюда свои сведения. Чем скорее я покину это проклятое место, тем меньше шансов, что меня попросту стошнит от удушливого запаха предательства, который так и разит от твоей формы.

Вместо того чтобы отдать свиток, Макс медленно, выверенно поднял руки к капюшону. Это движение было неторопливым, почти торжественным, полным абсолютного, давящего спокойствия.

Когда тяжелая черная ткань мягко опала на широкие плечи, обнажая жесткое, исхудавшее, будто высеченное из мрамора лицо генерала Грейвальда, в ночном лесу, казалось, в одно мгновение перестал шуметь ветер.

Даниэль инстинктивно отшатнулся на шаг назад. Его пальцы снова конвульсивно дернулись к эфесу меча, а бледное лицо исказилось от невообразимого, дикого шока, который тут же сменился яростной, искаженной гримасой.

— Ты?! — хрипло выдохнул он, и это единственное слово прозвучало над рекой как тяжелое проклятие. — Грейвальд?! Это... это какая-то безумная шутка? Отец что, окончательно сошел с ума?!

Макс едва заметно усмехнулся — холодно, едва уловимо, одними лишь уголками губ. В его ледяных глазах не было и тени вины, страха или смущения. Лишь густое, тяжелое, темное превосходство. Глубоко внутри Макс испытывал почти порочное, острое наслаждение от этой сцены: прямо сейчас именно он, ненавидимый зять короля и успешный полководец, выступал в роли единственного спасителя для своего извечного, сломленного соперника. Именно от его воли, от его карт и его решения отныне полностью зависела выживаемость Даниэля и всей его тонущей в крови армии.

— Для начала стоило бы хотя бы вежливо поздороваться со своим старым знакомым, Райан, — выдержав паузу, произнес Макс. Его голос, бархатистый, низкий и непреклонно уверенный, ударил Даниеля по тщеславию куда сильнее любого стального клинка. — Так требует элементарный светский этикет, которому нас обоих когда-то так усердно учили в Академии. А уже потом... потом мы спокойнее перейдем к делу и детально обсудим, как именно я помогу тебе и твоему отцу уничтожить моего коронованного тестя.

Даниэль стоял абсолютно неподвижно. В его карих глазах, отражавших лунный свет, бушевала дикая смесь омерзения, глухой обиды и жгучего, непреодолимого любопытства. Он буквально не сводил взгляда с лица Макса, словно отчаянно пытался отыскать на нем следы безумия, фальши или какой-то хитроумной дворовой маскировки.

— Что же такое катастрофическое должно было произойти, Грейвальд? — голос Даниэля буквально сочился ядом и застарелой желчью. — Какая же муха укусила любимого, верного щенка короля Владислава, что он вдруг решил оскалиться и поднять лапу на собственного хозяина? Или брошенная кость со стола в этот раз оказалась недостаточно сахарной?

Макс даже не шелохнулся от этого укола. Напротив, наслаждаясь каждым мгновением своего незримого триумфа над человеком, который когда-то смел претендовать на Кристину, он медленно сократил между ними дистанцию. Он властно вторгся в личное пространство Даниэля, и его голос зазвучал опасно тихо, с отчетливым, звенящим стальным тоном:

— Видишь ли, Даниэль... — Макс сделаем небольшую, вескую паузу, и его губы тронула холодная, торжествующая и безумно опасная усмешка. — Внезапно оказалось, что не ты один искренне и до безумия любишь мою жену.

Он специально выделил слово «жена», с откровенным наслаждением ударив им соперника наотмашь. Макс с холодным удовлетворением видел, как Даниэль мгновенно дернулся, словно от хлесткой настоящей пощечины, как бессмысленно побелели его костяшки, до хруста сжавшие рукоять меча. Беспощадное напоминание о том, кому на самом деле отныне принадлежит Кристина — по человеческому закону, по священному праву венчания и по праву общей постели — прямо в цель пробило защитный барьер Райана.

— Твои проклятые семейные драмы меня абсолютно не касаются! — процедил Даниэль сквозь сжатые зубы, с видимым трудом сдерживая рваное, тяжело вырывающееся из груди дыхание. Он резко, требовательно вытянул дрожащую руку вперед, повернув ее ладонью вверх. — Я пришел сюда исключительно за стратегическими сведениями. Быстро отдавай то, что принес, и проваливай обратно в свою королевскую конуру, пока я прямо здесь не передумал и не снес тебе голову!

Максимилиан нисколько не спешил.

С ледяной рассудительностью и внутренним торжеством он медленно поднял руку, в которой был зажат перевязанный свиток, в каждую секунду остро чувствуя свое полное, незыблемое превосходство. Он буквально смаковал и наслаждался каждым мгновением этой изысканной пытки для младшего Райана. Не торопясь, Макс аккуратно вложил плотный пергамент в замершую ладонь старого врага, но не выпустил его сразу, с силой удерживая пальцами и заставляя Даниэля физически ощутить всю тяжесть и смертоносность этого документа.

— Держи. Здесь до мельчайших деталей расписано всё, что остро нужно твоему отцу, чтобы уже через пару дней дочиста пустить кровь главным королевским обозам на восточном фланге, — Макс наконец разжал пальцы, отпустил свиток и медленно сделал шаг назад, с вальяжной грацией заложив руки за спину. — Но подожди... Неужели ты действительно намереваешься уйти вот так просто?

Даниэль, уже наполовину развернувшийся к своему коню и сунувший пергамент за пазуху доспеха, резко замер на месте. Его широкая спина мгновенно напряглась.

— О чем ты, Грейвальд? — через силу бросил он через плечо, не поворачивая головы.

— Неужели ты совсем не хочешь спросить меня о самом главном? — в низком голосе Макса прорезалась притворная, издевательская забота, за которой скрывалось беспощадное, ядовитое желание уколоть соперника как можно больно. — Неужели тебе, Райан, ни капли не интересно узнать, как себя чувствует Кристина? Как сладко она спит в наших супружеских покоях? О чем думает по утрам, засыпая на моем плече?

Даниэль застыл у седла как вкопанный, словно его мгновенно поразило заклятие окаменения. Его плечи едва заметно, мелко дрожали от накрывшей волны ярости, но он упрямо не оборачивался, панически боясь выдать ту разрушительную бурю, что сейчас бушевала на его искаженном лице.

Макс, не дожидаясь ответа и откровенно пьянея от собственного превосходства, бесшумно подошел еще ближе — почти к самому плечу замершего соперника — и, наклонившись к его уху, прошептал, смакуя и растягивая каждое ядовитое слово:

— У нее всё просто прекрасно, — с ядовитой мягкостью прошептал Макс, растягивая каждый звук. — Она буквально расцветает с каждым днем. Я подумал, что тебе, Даниэль, будет особенно «приятно» узнать... моя жена скоро станет матерью. В самый первый раз. И, поверь мне, она ждет этого ребенка от своего любимого мужа с тем же отчаянным нетерпением, с каким я жду скорой смерти своего коронованного тестя.

Даниэль резко, порывисто развернулся на месте, и в его широко распахнутых глазах блестели горячие слезы дикой ярости, унижения и невыносимой душевной боли.

Он выглядел сейчас так, будто был готов наплевать на все приказы отца, на судьбу Аэтерны и на эту проклятую войну — лишь бы вонзить клинок прямо в горло стоящему напротив человеку. Кристина... его светлая, недосягаемая Кристина, о которой он непрестанно грезил в промозглых походных лагерях под свист вражеских стрел, теперь носила под сердцем ребенка его самого ненавистного, заклятого врага. Эта весть обожгла его изнутри, словно раскаленное железо, выбивая воздух из легких.

— Пошел прочь, Грейвальд... — сорванным, сдавленным шепотом прохрипел Даниэль, конвульсивно хватаясь за поводья своего коня с такой страшной силой, что плотная кожа походных перчаток с треском натянулась на пальцах. — Убирайся к черту, пока я прямо сейчас не забыл, зачем я вообще сюда пришел и что обещал отцу!

— До скорой следующей встречи, Даниэль, — сухо, с небрежным превосходством бросил Макс, ровным движением снова накидывая на лицо глубокий капюшон. — Смотри, береги карту. От нее зависит твоя жизнь.

Он бесшумно растворился в непроницаемой тени деревьев еще до того, как Даниэль успел вслепую вскочить в седло. Максимилиан уходил в ночную прохладу, оставляя своего сломленного соперника один на один с глухим рокотом Черной речки и ядовитой, невыносимой правдой, которая прямо сейчас дотла выжигала сердце Райана изнутри.

Ровно через неделю Старый мост снова стал безмолвным свидетелем секретной встречи, которая могла бы стоить жизни обоим её участникам. Ночной прохладный воздух был насквозь пропитан резким запахом сырости, палой листвы и хвои, а неустанный рокот реки далеко внизу в темноте казался еще более зловещим и тяжелым.

Благодаря первой секретной карте, переданной Максом, кровоточащая армия Кассиана не просто выжила под сокрушительными ударами — она буквально вгрызлась в землю, зубами удержав рубежи и заставив замереть доселе непреклонное наступление королевских войск. Райаны сумели сбить спесь с передовых отрядов и жестко удержать ключевые позиции, и Даниэль, как бы он ни глубоко презирал Грейвальда и его поступок, отчетливо понимал: без сведений этого высокопоставленного предателя их армии бы уже попросту не существовало.

Даниэль тяжело спрыгнул с коня на мелкий гравий. Его движения были подчеркнуто резкими, порывистыми, насквозь пропитанными подавленным, кипящим внутри гневом. Он буквально каждый божий день, каждую секунду беспощадно заставлял себя вытравить из памяти ядовитые слова Макса о беременности Кристины, но они уже успели намертво выжечь глубокий, кровоточащий след в его израненной душе. Каждая мысль о том, что Кристина принадлежит его врагу и вынашивает его первенца, отзывалась в нем тупой, невыносимой болью.

Макс вышел из глубокой тени вяза точно вовремя, на этот раз обойдясь без лишних театральных пауз и игры на нервах. Сегодня он выглядел еще более сурово, жестко и осунувшемся — бессонные ночи и двойная игра накладывали свой отпечаток на лицо генерала.

— Ты опоздал ровно на две минуты, Райан, — вместо какого-либо приветствия сухо и чеканно бросил Макс, сделав шаг вперед. — На настоящей войне эти проклятые две минуты сокрушительно отделяют триумфальную победу от безымянной братской могилы.

— Оставь свои спесивые нотации и поучения для новобранцев, Грейвальд, — сквозь сжатые зубы огрызнулся Даниэль, подступая ближе и не сводя с соперника темного, тяжелого взгляда. — Переходи сразу к делу. Что ты принес на этот раз?

Макс не стал вступать в перепалку. Он вынул из-за пазухи тугой свиток и с сухим шелестом развернул плотный пергамент прямо на шершавых каменных перилах полуразрушенного моста. Холодная луна, пробившись сквозь тучи, услужливо подсветила тонко вычерченные схемы, карты и мелкие пометки.

— Здесь до мельчайших подробностей указаны точные координаты трех ключевых резервных полков Владислава, — низким, ровным тоном произнес Макс, указывая пальцем на чертеж. — Они временно стоят в низине у Овражьего ручья, наивно полагая, будто надежно прикрыты густым лесом и скрывающими чарами. Если твой отец на рассвете нанесет стремительный удар с левого фланга и отрежет им единственный путь к отступлению, вы легко возьмете их в глухое кольцо. Это гарантирует вам минимум потерь и максимум ценных пленных вместе с обозом. Чтобы у вас не возникло проблем, я лично, используя свои полномочия, ослабил их центральное магическое охранение и убрал защитные периметры.

Даниэль жадно впился горящим взглядом в вычерченные линии пергамента. Для него это была не просто ценнейшая оперативная информация — это был подписанный сухой рукой смертный приговор для целой дивизии, для сотен бывших сослуживцев Макса, людей, которыми Грейвальд еще вчера открыто командовал на плацу.

— Ты так легко и бестрепетно сдаешь своих собственных людей... — прошептал Даниэль с нескрываемым, удушливым отвращением, поднимая глаза. — Как ты вообще спишь по ночам после такого, Грейвальд?

— Я сплю с полным осознанием того, что прямо сейчас спасаю твою бездарно тонущую армию от окончательного и беспощадного уничтожения, — ледяным тоном отрезал Макс, и в его потемневших зрачках вспыхнула стальная, жестокая ярость. — Не смей строить из себя святого праведника, Райан. Ты сам добровольно пришел сюда за легкой победой и выживанием, и я даю тебе этот единственный шанс. Без моих карт и моих предательств твои полка уже к концу недели гнили бы в этих промозглых оврагах.

Даниэль с сухим шелестом торопливо свернул свиток, чувствуя, как его пальцы едва заметно подрагивают от захлестнувших эмоций.

— Что же ты вознамерился потребовать взамен от моего отца, когда всё это кровопролитие наконец закончится? — с желчной усмешкой спросил он. — Ты ведь явно не из чистого альтруизма рушишь собственными руками трон своего тестя. Золото из нашей казны? Высшие титулы и земли в обновленном мире?

Макс медленно выпрямился во весь рост. Его огромная тень, отбрасываемая луной, полностью накрыла стоящего у перил Даниэля. В этот миг он выглядел вовсе не как наемный шпион или беглый офицер, а как человек, осознанно поднявший войну против самого коронованного Дьявола.

— Мне абсолютно не нужно золото твоего отца, Даниэль. Единственное, что я заберу как свою законную плату — это возможность свободно и открыто любить свою собственную жену. Быть по-настоящему любимым ею. Без безумных приказов королей, без смертельного яда в крови моих близких и без проклятых идиотов, которые когда-то возомнили, будто имеют право её похищать.

Явное, откровенное упоминание о дерзком похищении Кристины Даниэлем четыре года назад повисло в застоявшемся ночном воздухе невыносимо тяжелым, давящим грузом. Макс ничего не забыл и ничего не простил. Каждую секунду, каждую ночь, проведенную его женой в том далеком поместье у Райанов, он бережно хранил в памяти как неоплаченный личный счет, который рано или поздно будет закрыт до последнего медяка.

— Любимым ею? — Даниэль горько, надрывно усмехнулся, уже рывком перекидывая ногу через седло. — Ты всерьез думаешь, Грейвальд, что она сможет полюбить тебя за то чудовищное безумие, что ты творишь прямо сейчас? Ты шпионишь, ты подло убиваешь руками чужой армии её родного отца, ты нагло лжешь ей в каждом редком письме... Знаешь, Макс, истинная свобода — это не только отсутствие золотых цепей на запястьях. Это еще и абсолютная, чистая совесть.

— Моя совесть абсолютно чиста перед ней, — чеканно и громко бросил Макс в обернувшуюся спину уезжающему сопернику. — Потому что я — единственный мужчина в этом мире, который действительно вытаскивает её из королевского ада, пока ты лишь трусливо мечтал о ней в своих грезах.

Даниэль ничего не ответил и даже не обернулся, с силой вонзив острые шпоры в бока коня. Всадник мгновенно сорвался в галоп, растворяясь в ночном тумане.

Максимилиан остался одиноко стоять на разрушенном каменном мосту, отстраненно глядя в беспросветную тьму леса. Он вновь легко выиграл этот словесный раунд словесных уколов и взаимной ненависти, но глухо внутри, под тяжелым доспехом, всё жгло и тлело леденящее осознание: Даниэль был чертовски прав в одном. Кристина прямо сейчас, в эту самую секунду, действительно считала своего мужа бессердечным монстром и предателем. Эта разрушительная плата за её спасение была для него самой высокой и невыносимой из всех возможных.

Ночной сырой туман густыми клубами стелился над гладью реки, почти полностью скрывая очертания разрушенного Старого моста, когда Макс наконец вынырнул из глубокой лесной чащи. Его вороной конь тяжело, прерывисто дышал от бешеной скачки. Ищейки Владислава, словно почуяв неладное или получив новый приказ, патрулировали главный тракт вдвое активнее обычного, и Максу пришлось сделать огромный, опасный крюк в несколько миль через зыбучие черные топи, чтобы гарантированно сбросить с хвоста королевских ищеек.

Даниэль Райан уже ждал его у каменного парапета, привычно скрестив руки на груди. Его силуэт в холодном лунном свете казался застывшим, бездушным изваянием из темной стали.

— Ты опоздал почти на целый час, Грейвальд, — голос Даниэля прозвучал сухо, колюче и без малейшей жалости. — Я уже, грешным делом, начал думать, что твой любезный тесть наконец-то нашел тебе применение получше, чем кривой шпионаж. Например, удобную плаху на центральной площади столицы.

Макс тяжело, с глухим стуком спрыгнул с седла, даже не удостоив соперника взглядом и абсолютно игнорируя очередную колкость. Его движения были подчеркнуто резкими, порывистыми — сказывалась смертельная усталость, натянутые нервы и лихорадочный адреналин после ночного прорыва через болота.

— У новых ищеек и магов Владислава слишком хороший нюх на перебежчиков, — сурово отрезал он, вытирая взмокшее лицо тыльной стороной ладони. — Так что радуйся, Райан, что я вообще пробился и пришел на эту встречу.

Он, не колеблясь разложил на шершавом камне моста свежий, еще пахнущий чернилами свиток — подробный, выверенный план завтрашнего генерального наступления королевской гвардии.

Следующие пятнадцать минут они говорили исключительно о стратегии: высоты, фланговые охваты, резервные конные полки и скрытые магические ловушки. В эти редкие, продуктивные минуты они переставали быть врагами и превращались в двух безупречных профессионалов, холодных хирургов войны, планомерно и методично препарирующих армию самого Владислава. Но как только последняя деталь была обсуждена, а деловая часть окончательно закончена, застоявшийся воздух снова до предела наэлектризовался давней личной ненавистью и невидимой борьбой.

— В твоих же собственных интересах, чтобы твой отец ударил на рассвете точно по этим координатам, — Макс с сухим шелестом свернул карту, и его глаза недобро, опасно блеснули из-под капюшона. — Чем быстрее мы с вами закончим этот бессмысленный цирк на крови, тем быстрее я смогу сбросить с плеч этот проклятый мундир и вернуться домой к своей жене. Ей прямо сейчас в этой золотой клетке жизненно нужен рядом живой муж, а не очередное генеральское пушечное мясо.

Даниэль, чье израненное сердце все еще невыносимо кровоточило при каждом ядовитом упоминании о Кристине, на этот раз оказался полностью готов к удару. Он даже не вздрогнул от имени любимой женщины. Лишь медленно повернулся к Максу, и на его бледных губах заиграла горькая, отстраненная и холодная улыбка.

— Кристина сделала свой окончательный выбор, Грейвальд, так что можешь больше не стараться уколоть меня поболезненнее. Я — солдат на этой войне, а не жалкий охотник за привидениями прошлого. Унижаться и бегать за чужой замужней женой вовсе не в моих правилах.

Макс сделал один угрожающий шаг вперед, и его обычно сдержанный, глубокий голос сорвался на злой, приглушенный рык, от которого в сыром ночном воздухе, казалось, заморозились капли тумана:

— Ты не просто бегаешь за ними, Райан! Ты их нагло похищаешь! Или ты в своем высоком благородстве окончательно забыл, как четыре года назад трусливо выкрал её прямо из-под носа и наглухо запер в своем замке, с лицемерием называя этот низкий поступок «спасением»?

Даниэль даже не шелохнулся и не отвел прямого, пылающего взгляда. В его карих глазах мгновенно вспыхнул встречный, праведный огонь — его собственная старая правда, которую он все эти годы бережно носил в себе как непробиваемый щит от любых обвинений.

— Я не похищал её, Грейвальд! — с яростным нажимом ответил Даниэль, подаваясь всем телом навстречу сопернику. — Я лишь протянул руку помощи несчастной девушке, пытавшейся бежать от насильственного брака, который ей безжалостно навязали силой! Я дал ей глоток свежего воздуха и свободу в тот самый момент, когда ты и твой проклятый тесть собственными руками затягивали мертвую петлю на её шее! Я был её единственным выходом, Макс. А ты... ты с самого начала был её душной, непроницаемой клеткой!

Макс на несколько длинных, мучительных секунд замер на месте. Его скулы обтянуло мраморной бледностью, а челюсть сжалась с такой страшной, нечеловеческой силой, что в тишине на мгновение отчетливо послышался сухой скрип зубов. Пальцы под плотной тканью накидки конвульсивно сжались в тяжелые кулаки.

Но затем, переломив нахлынувшую бурю, он холодно, надменно и почти торжествующе усмехнулся, глядя Даниэлю прямо в самую душу с высоты своей жестокой победы.

— Что ж, у меня есть прекрасные новости специально для тебя, благородный «спаситель», — с ядовитой мягкостью произнес Макс. — Ей больше совершенно не нужно никуда бежать. Она наконец-то нашла свой абсолютный покой. Она со мной, она ждет нашего первенца и прямо сейчас счастлива так, как никогда не была и не могла бы быть в твоем холодном замке.

Эта бессовестная ложь сорвалась с его губ поразительно легко и гладко, хотя где-то на самом дне сознания вонзился раскаленный клин: он слишком хорошо знал, что Кристина прямо сейчас переживает настоящий ад в его поместье, а их сокровенные отношения полностью отравлены и разрушены его же вынужденным, предательским молчанием. Но он физически не мог позволить Даниэлю хранить в сердце даже невидимую тень надежды на её возвращение.

— Счастлива?.. — Даниэль горько, надрывно усмехнулся, одним порывистым, точным движением вскакивая в седло и натягивая поводья занервничавшего коня. — Если ты действительно так свято в этом уверен, Грейвальд, то зачем тебе прямо сейчас так отчаянно и судорожно пытаться убедить в этом меня? По-настоящему счастливые люди не ищут понимания и оправданий у своих заклятых врагов.

Он с силой вонзил острые шпоры в бока своего жеребца. Конь взвился на дыбы и мгновенно умчался галопом в непроглядную темноту ночного леса, оставив Макса в полном одиночестве — один на один со зловещим рокотом Черной речки и тяжелым, давящим грузом собственного отчаянного вранья.

Макс стоял неподвижно, глядя во тьму вслед уехавшему сопернику. В глубине души он отчетливо понимал: их общая великая победа над Владиславом уже близка как никогда, но та ужасающая плата, которую он вынужден платить за будущую свободу и призрачное «счастье» Кристины, с каждым прожитым днем становится для него всё более невыносимой и отравляющей.

Прошли длинные, тяжелые месяцы, выжегшие дотла остатки былых иллюзий. Старый, полуразрушенный мост через Черную речку стал немым, единственным свидетелем того, как два злейших, непримиримых врага вынужденно превратились в идеальный, безупречно работающий механизм по методичному демонтажу нерушимой империи короля Владислава.

Призрак и тень Кристины, некогда стоявшая между ними непреодолимой острой преградой и вызывавшая вспышки слепой ярости, постепенно отошла на второй план под давлением суровых военных реалий. В их редких ночных спорах у реки больше не звучали лихорадочные обвинения в давних похищениях или упрямые претензии на исключительное право обладания. Осталась только чистая, ледяная, концентрированная стратегия выживания и уничтожения общего врага.

Они часами, забыв про осенний холод и сон, склонялись над походными картами, едва освещенными тусклым туманным фонарем. Спорили до хрипоты в голосе о сложных фланговых маневрах, до секунд вычисляли время движения королевских резервов и искали едва заметные бреши в эшелонированной магической защите столицы. Взаимные колкости и колкие упреки всё еще изредка проскакивали — скорее по привычке, как дань многолетней старой вражде, — но в них больше не ощущалось прежнего разрушительного яда. Это была лишь сухая инерция двух высококлассных военных, которые волею судьбы научились искренне уважать профессионализм, выучку и стойкость друг друга, даже всё еще презирая саму суть и выбор своего оппонента.

Армия Кассиана Райана, еще недавно стоявшая на самом краю неизбежной гибели и кровоточившая в оврагах, теперь шаг за шагом праздновала одну за другой оглушительные, невероятные победы. Боевой дух солдат и мятежных лордов взлетел до самых небес, в то время как над величественным дворцом Аэтерны начали неумолимо сгущаться грозовые, непроницаемые тучи. Владислав, всегда обладавший обостренным, почти звериным чутьем на предательство и фальшь, не мог не заметить скрежещущую неправильность происходящего: его «гениальные», тщательно продуманные стратегические планы рушились один за другим, словно таинственный противник наперед читал каждые его мысли и приказы.

На этой последней, пропитанной осенней сыростью встрече Максимилиан выглядел особенно мрачным, замкнутым и осунувшимся. Его бледное лицо обтянуло от бессонницы и нервного истощения, черты заострились, а вглубь потемневших глаз зашла тяжелая, неодолимая тревога.

— На следующей неделе меня на этом месте не будет, — коротко, как рухнувший камень, бросил он, сухим движением сворачивая пергаментную карту в тугой свиток. — И через две недели — тоже.

Даниэль глубоко нахмурился, его рука судорожно и привычно поправила широкую кожаную перевязь меча, а карие глаза с острым подозрением и мгновенно вспыхнувшим опасением впились в застывшее лицо Грейвальда.

— Решил взять внезапный отгул в самый разгар нашего успешного наступления, Грейвальд? — с легкой, напряженной усмешкой спросил Даниэль, пытаясь скрыть нарастающее тревожное предчувствие. — Или твоя прославленная совесть наконец проснулась и решила подать голос?

— Владислав срочно вызывает меня в столицу для личного, закрытого доклада, — сухо и чеканно отрезал Макс, и в его низком голосе проскользнула ледяная, неизбежная нотка фатализма. — Он чувствует, как земля уходит из-под ног, и четко подозревает, что в его высшем штабе завелась предательская крыса. Если я окажусь жив и невредим после этого «любезного» визита — мы обязательно продолжим. Если нет... считай, что центральные ворота в город твоему отцу и тебе придется выламывать собственным лбом.

В сыром ночном воздухе над Черной речкой повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая лишь глухим, монотонным рокотом воды.

Даниэль пристально посмотрел на стоящего напротив Макса — сейчас не как на ненавистного личного соперника или чужого мужа, а как на человека, который абсолютно осознанно и бестрепетно идет прямо в пасть к смертоносному монстру, чтобы дать им всем единый шанс на спасение и свободу. Он отлично понимал: если Макса разоблачат и казнят, их масштабное восстание неизбежно захлебнется в собственной крови у самых подножий неприступных дворцовых стен. Без его бесценных данных и внутренней помощи они окажутся беспомощными, слепыми котятами перед военной мощью Аэтерны.

— Ты уж как-нибудь выкрутись там, Макс, — внезапно, с невольным уважением произнес Даниэль, и это прозвучало как первое прямое, человеческое обращение по имени за все длинные месяцы их тайных ночных встреч. — Умрешь на плахе — и абсолютно все наши совместные труды и жертвы мгновенно пойдут прахом. Сделай всё возможное, но постарайся выжить. Не ради королевской короны и даже не ради самого себя. Просто выживи и доведи наше дело до победного конца.

Макс на секунду замер, словно пораженный этим неожиданным импульсом от старого врага, а затем лишь коротко, сдержанно кивнул, плотнее натягивая на лицо глубокий капюшон:

— Я постараюсь. Но если я не появлюсь на этом самом месте через три недели — не колеблясь сжигай этот мост, отступай и незамедлительно уводи людей глубоко к северным лесам. Это будет означать только одно: игра окончена, и я мертв.

Он плавным, текучим движением вскочил в седло и в то же мгновение растворился в густом ночном тумане, оставив Даниэля в полном одиночестве на пустом мосту.

Райан еще очень долго всматривался в непроглядную тень леса, слушая, как затихает отдаленный цокот копыт. В груди тяжелым камнем застыло тревожное осознание: прямо сейчас судьба Кристины, его отца, его собственной жизни и всей израненной страны повисла на тончайшем волоске под холодным, испепеляющим взглядом короля Владислава.