Холод Дворцовых Стен

Теснина Серых скал была дочерна залита свежей кровью и плотно затянута едким, удушливым дымом недавних магических разрывов. Последние бойцы элитного отряда Грейвальда «Крыло Грифона» пали, навсегда оставшись лежать среди острых валунов, и над полем этого жестокого боя воцарилась звенящая, пугающая тишина. Солдаты Райана, измотанные четырьмя годами бесконечной осады и позиционной войны, теперь прочесывали окровавленные камни с особой, приграничной жестокостью, добивая раненых врагов.

— Здесь офицер! Живой! Живой, ублюдок! — истошно выкрикнул молодой рекрут, указывая острием меча на полуразрушенную фигуру в избитых черных доспехах, тяжело приваленную к обломку гранитной скалы.

Макс был в ужасном, катастрофическом состоянии. Глубокая, рваная рана на боку похожа на сплошное промокшее багровое месиво, а правая рука безвольной плетью лежала на острых камнях. Один из загорских солдат, чей родной дом несколько лет назад был дотла сожжен карательными отрядами Владислава, с яростным, полузвериным рычанием высоко замахнулся тяжелым топором:

— Сдохни, грейвальдское отродье! За всё ответишь, за каждую каплю!

— Назад, дурак! — старший сержант с силой перехватил его запястье, вглядываясь в осунувшееся лицо пленника, густо залитое грязью, копотью и запекшейся кровью. Он грубо смахнул пыль с помятого нагрудника, где под слоем гари тускло блеснул личный геральдический знак. — Боги... Это не просто офицер. Вы посмотрите на этот герб... Это их командующий. Это сам Максимилиан Грейвальд!

Эта ошеломляющая весть пронеслась по поредевшим рядам северян подобно степному пожару. Солдаты угрюмо, с дикой смесью страха и торжества расступились в стороны, когда в плотный круг окружения на всем скаку ворвался Даниэль Райан. Его боевой конь тяжело, с хрипом хватал ртом воздух, а сам Даниэль выглядел как истинное воплощение первородной ярости и кровной мести. Увидев Макса — поверженного, истекающего кровью у его ног, но всё еще живого, — Даниэль соскочил с седла, даже не дожидаясь полной остановки лошади.

В его голове в это роковое мгновение не было ни военной тактики, ни строгих приказов отца, ни логики. Осталась лишь одна ослепляющая, пульсирующая в висках мысль: «Один единственный удар — и она свободна. Навсегда».

За четыре долгих, мучительных года безуспешных прочесываний древних архивов Загорья Даниэль и Кристина так и не смогли отыскать ни малейшей возможности снять брачные узы крови без ведома и согласия её законного мужа. Единственным выходом оставалась смерть Макса. Кристина, чуткая и израненная душой, всегда горячо уговаривала Даниэля не идти на этот шаг. Она искренне не желала смерти Грейвальда, втайне оставляя слабую, наивную надежду на то, что Макс со временем остынет и сам отпустит её через древний ритуал отречения.

Но Даниэль считал совершенно иначе. За эти четыре года Макс так и не снял кольцо. Он не разорвал их ментальную связь. Он с яростью осознавал, что его соперник знает о каждом моменте его близости с Кристиной. Макс сознательно терпел это чудовищное унижение, сжигал себя ревностью изнутри, но упорно отказывался прекратить этот кошмар для самого себя. А это значило лишь одно: никакие уговоры, мольбы или политические доводы никогда не убедят Максимилиана Грейвальда отпустить свою жену. Только смерть.

Даниэль выхватил меч. Сталь со свистом рассекла задымленный воздух, замирая в каком-то дюйме от обнаженного горла Макса. Пленник с огромным трудом приоткрыл свои холодные серые глаза, глядя на острие затуманенным, расфокусированным взглядом, а затем... едва заметно, презрительно усмехнулся разбитыми в кровь губами. В этой слабой ухмылке не было ни капли страха, ни тени просьбы о пощаде — только холодное, вызывающее торжество опасного зверя, который, даже истекая кровью в капкане, прекрасно понимал, что сам заманил глупого охотника в свою изощренную игру.

— Всего один взмах, — зловеще прошептал Даниэль, и его голос буквально вибрировал от многолетней, накопившейся ненависти. — Всего один взмах меча, Макс, и ты больше никогда в своей жизни не коснешься её. Ты даже взглянуть не посмеешь в её сторону. Ты — единственная чертова преграда между нами. И сегодня эта преграда исчезнет вместе с твоим последним ничтожным вздохом.

Даниэль высоко занес меч над головой, вкладывая в этот финальный замах всю накопившуюся боль, ревность и яд четырех лет томительного ожидания.

— Лорд Даниэль, нет! Стойте! — старый загорский генерал, до этого молча скакавший следом за наследником, успел в самую последнюю секунду намертво схватить парня за локоть, грубо сбивая смертоносный прицел клинка. — Одумайтесь, ради всего святого!

— Прочь с моей дороги! — яростно рявкнул Даниэль, пытаясь вырвать руку и безумно глядя на командира. — Он должен сдохнуть здесь и сейчас! На этой самой земле!

— Он один стоит десяти штурмовых полков, мой лорд! — старый генерал не разжимал своих железных пальцев, твердо глядя в обезумевшие от ярости глаза юноши. — Если вы поддадитесь эмоциям и прирежете его прямо сейчас в этой придорожной пыли, вы совершите роковую, непоправимую тактическую ошибку, которую лорд Кассиан вам никогда не простит! Этот парень — мозг и сердце всей северной армии тирана Владислава. Он — наш единственный реальный шанс выторговать у столицы выгодный мир или выведать планы их генерального наступления. Мы просто обязаны доставить его в замок живым и допросить. Пусть ваш отец лично решит его дальнейшую судьбу. Не марайте честь нашего древнего рода казнью беспомощного, раненого пленника, пока он может принести пользу Северу!

Даниэль тяжело, со свистом дышал, а его рука, намертво сжимавшая эфес меча, ходила ходуном от переполнявшего его яростного напряжения. Он неотрывно, с дикой смесью триумфа и глубокого отвращения смотрел на Макса, чье рваное дыхание с каждой секундой становилось всё более прерывистым, хриплым и поверхностным. Внезапно взгляд Даниэля упал на венчальное кольцо с черным бриллиантом на окровавленном пальце врага. В полумраке теснины оно тускло, издевательски мерцало, словно живое существо, безмолвно напоминая о проклятых магических узах, которые всё еще намертво связывали его Кристину с этим едва дышащим, полумертвым человеком. Этот вид обжег Даниэля сильнее, чем открытое пламя.

— Взять его, — наконец сквозь зубы выплюнул Даниэль, с видимым трудом заставляя себя убрать клинок обратно в ножны. Каждое слово давалось ему с ментальным усилием. — Наденьте на него магические кандалы. Тяжелые, блокирующие. На руки и на ноги. Полностью перекройте любой, даже самый ничтожный поток его фамильной силы. Он не должен пошевелить ни единым мускулом.

Северные солдаты, не церемонясь, грубо подхватили бесчувственное тело Макса, заставив его глухо, сдавленно застонать сквозь плотно сжатые челюсти, когда рваная рана на боку снова открылась, и из нее толчками хлынула темная венозная кровь. Один из батальонных лекарей, понимая ценность пленника и масштаб его ранений, сделал нерешительный шаг вперед с тяжелой медицинской сумкой наперевес, собираясь наложить хотя бы давящую повязку. Но Даниэль мгновенно преградил ему путь своим холодным, леденящим и абсолютно безжалостным взглядом.

— Никакой медицинской помощи, — ледяным тоном отчеканил наследник лорда Райана, и в его голосе прозвучал смертный приговор, заставивший лекаря поспешно отступить назад. — Никаких чистых бинтов, никаких мазей и уж тем более никакой исцеляющей магии. Мне плевать на его раны. Свяжите его и бросьте в самую дальнюю повозку для скота. Дорога через перевал до нашего родового поместья долгая, извилистая и каменистая, её растрясет на каждом ухабе. Если он действительно такой великий и непобедимый генерал, каким его малюет столичная пропаганда — он выдержит этот путь и выживет. А если нет... значит, такова справедливая воля богов, покаравшая чудовище.

Даниэль резко развернулся к своему коню, гневно швырнул поводья и вскочил в седло, даже не удостоив поверженного врага последним взглядом. В самой глубине своей ожесточенной души парень отчаянно, до дрожи в суставах надеялся, что к тому моменту, когда их авангард наконец достигнет массивных ворот их замка, на грязном дне телеги будет лежать лишь безжизненное, остывающее тело Грейвальда. В таком случае ему не пришлось бы держать тяжелый ответ перед суровым отцом за безрассудную казнь на поле боя, а Кристина в одно мгновение стала бы свободной вдовой, даже не подозревая, что её ненавистный законный муж испустил свой последний вздох всего в паре миль от её уютного порога.

Макса без малейшего намека на жалость швырнули на грязные, пахнущие гнилой соломой и навозом доски скотской повозки. Тяжелое клеймо блокирующих кандалов мгновенно отозвалось во всем его существе глухим, удушающим вакуумом, начисто отрезая разум от привычных магических каналов. Липкое сознание стремительно покидало его, утягивая в темную, холодную бездну, но самым последним, что он отчетливо успел увидеть перед тем, как окружающий мир окончательно померк, была прямая, удаляющаяся спина Даниэля.

Макс всё прекрасно понимал. Он уловил каждое слово Райана и знал, что его целенаправленно, хладнокровно оставляют умирать без единой капли лекарств, рассчитывая на дорожную тряску и кровопотерю. Но, засыпая, он также твердо знал и другую истину: его первобытная, фанатичная воля к жизни, подкрепленная древней, жестокой магией крови Грейвальдов и пульсацией венчального кольца на пальце, просто так не позволят ему уйти за грань. Он выживет. Он доползет до её порога, даже если ради этого ему придется восстать из мертвых.

Вечернее солнце окрасило пики гор в зловещий, багровый цвет запекшейся крови. Скрипя осями, тяжелая деревянная повозка, окруженная плотным кольцом хмурых всадников в доспехах, наконец въехала через массивные ворота во внутренний двор поместья Райанов.

Даниэль тяжело соскочил с коня, едва сдерживая стон в затекших мышцах. Его лицо, было серым от дорожной пыли, копоти и давящей усталости. Первым делом он бросил быстрый, полный жгучей досады и скрытой злобы взгляд на неподвижную фигуру, лежащую на дне телеги. Грейвальд, вопреки всем его тайным надеждам и тяжелейшему переходу по каменистым ухабам, всё еще был жив. Прерывистое, свистящее дыхание с трудом, но стабильно вырывалось из его разорванной груди, а испачканные в грязи пальцы, закованные в блокирующую магическую сталь, судорожно, почти неосознанно сжимались в кулаки. Магия крови Грейвальдов упорно цеплялась за жизнь, не позволяя генералу переступить черту.

— В самую глубокую темницу, ту, что в конце сада, — ледяным тоном процедил Даниэль подошедшим стражникам, стараясь, чтобы его голос не выдал глухой тревоги. — Усилить караул втрое. Выставить лучших магов, активировать защитные щиты и контуры подавления на максимум. Если этот ублюдок придет в себя — не вступать в разговоры, не слушать его и ни в коем случае не приближаться.

Проводив тяжелым, мрачным взглядом грубые носилки, на которых под конвоем уносили его скованного врага, Даниэль развернулся и медленно направился к главному зданию поместья. Шаги давались ему с трудом. Он не был дома долгие четыре месяца — четыре месяца бесконечной войны, грязи, криков раненых и леденящего одиночества. Всё это время в его мыслях горел лишь один образ. Он безумно, до физической боли скучал по Кристине. Ему до дрожи в руках хотелось прямо сейчас, забыв обо всем на свете, броситься к ней в покои, сорвать эти пыльные доспехи, крепко прижать её к себе, вдыхать родной запах волос, целовать её искусанные губы и шептать, как отчаянно ему не хватало её тепла. Внутри него боролись нежность к ней и глухая ярость от осознания того, что венчальное кольцо на пальце умирающего в подземелье Макса всё еще связывает его любимую магическими узами.

Однако Даниэль заставил себя остановиться у подножия парадной лестницы. Сердце требовало идти к Кристине, но холодный разум диктовал иное. Пленение великого генерала Грейвальда — слишком крупная фигура на шахматной доске этой войны, и её нельзя было скрыть. Сначала парню предстоял долгий, изнурительный разговор с отцом. Касьян Райан не прощал ошибок, и Даниэлю нужно было тщательно взвешивать каждое слово, прежде чем предстать перед главой рода.

Кассиан стоял у высокого, узкого окна своего кабинета, неподвижно глядя на то, как густые, сизые сумерки медленно опускаются на залитую летним зноем горную долину. На его массивном дубовом столе, прямо под тяжелым бронзовым подсвечником, лежало короткое, помятое послание, доставленное с передовой почтовым голубем чуть больше часа назад: «Генерал Грейвальд взят в плен. Везут в поместье. Тяжело ранен».

Старый лорд не чувствовал триумфа. В его душе, выжженной десятилетиями войн, не было места для радости от поимки вражеского главнокомандующего. Вместо этого в груди генерала ворочалась тяжелая, липкая и давящая тревога, заставляя его игнорировать удушливый, знойный воздух, проникающий в комнату сквозь открытые ставни.

Его мысли невольно вернулись назад во времени — в самый первый год этой бесконечной, изнурительной войны. Он отчетливо вспомнил тот жаркий летний день, когда впервые увидел, как Даниэль тренирует Кристину на заднем дворе поместья. Девушка тогда, защищаясь от слишком резкого выпада парня, впервые выпустила на волю свою истинную, глубинную силу. Кассиан, наблюдавший за ними с балюстрады, едва не выронил из пальцев тяжелый серебряный кубок с вином. Эта магия — острая, властная, подавляющая чужую волю и буквально выжигающая воздух — до боли, до дрожи в суставах напомнила ему разрушительную силу ныне правящего короля Владислава. Первородное Черное Золото Аллерианов старый полководец не спутал бы ни с чем на свете.

Именно тогда он начал пристально, въедливо присматриваться к их вынужденной гостье. В резких чертах лица Кристины, в особом разрезе её глаз и том леденящем, упрямом блеске взгляда, который появлялся у нее в минуты ярости, он отчетливо видел черты грозного монарха. Но мягкий, изящный овал лица, благородная форма губ... это была она. Та самая деревенская красавица Диана, которую Владислав больше двадцати лет назад привез в замок насильно, ослепленный и очарованный её первозданной красотой во время случайного объезда своих пограничных владений. Одержимый тиран не терпел отказов, и та несчастная девушка стала его единственной слабостью, единственной женщиной, которую он по-своему, пусть и извращенно, но любил до сих пор. Официально для всего двора объявили, что фаворитка и новорожденный ребенок трагически погибли при тяжелых родах. Но теперь, глядя на Кристину, Кассиан понимал всю страшную правду: Владислав, безумно опасаясь за жизнь своей незаконнорожденной дочери в безжалостном мире дворцовых интриг, ядов и заговоров, просто спрятал её подальше от Орионтиса — в доме своего самого верного, преданного пса, Виктора Грейвальда.

Кассиан тяжело, со свистом вздохнул. С того самого дня, как перед ним открылась эта опасная тайна, он планомерно, шаг за шагом отдалял собственного сына от этой девушки. Он раз за разом отправлял Даниэля на самую глухую передовую, находил любые нелепые предлоги, нагружал его командованием, лишь бы не дать молодым людям физической возможности сблизиться еще сильнее. Глава рода Райан втайне ото всех искренне радовался, что Кристина по-прежнему скована узами брака с Максимилианом Грейвальдом. Пока этот нерушимый магический союз крови существовал, он служил надежной, непреодолимой стеной между его единственным наследником и проклятой дочерью короля.

Тяжелая дубовая дверь кабинета со скрипом открылась. Даниэль вошел внутрь быстрыми, решительными шагами. Парень даже не подумал снять испачканный в крови меч, и его сапоги гулко, зловеще отдавались в каменной тишине комнаты.

— Он в темнице, отец, — голос сына прозвучал сухо, с трудом сдерживая триумф. — Как я и обещал, я лично привез тебе голову их армии. Генерал-Тень у нас в руках.

Кассиан медленно, со всей доступной ему величественной неторопливостью повернулся от окна. Он в упор посмотрел на сына, заметил этот лихорадочный, фанатичный блеск в его глазах и с горечью понял: Даниэль привез в их родовое гнездо вовсе не ценного пленника. Он привез сюда с свою окончательную погибель.

— Какова будет его дальнейшая судьба, отец? — Даниэль сделал еще один шаг вперед, и его рука против воли снова нервно сжала эфес меча. — Что мы с ним сделаем? Выставим его голову на пиках перед главными воротами, чтобы сломить дух Грейвальдов? Или позволим ему без лишнего шума и огласки просто сгнить в этой темной яме от потери крови? Скажи мне.

Кассиан угрюмо молчал. В его голове, словно тяжелые шестеренки огромного, безжалостного механизма, стремительно проворачивались и просчитывались варианты их будущего. Он один знал ту правду, о которой Даниэль даже не догадывался. Кристина — не просто беглая воспитанница, она — родная дочь Владислава Аллериана. Прямая наследница престола, чья царская кровь являлась единственным абсолютным ключом к легитимности любой власти в этом королевстве.

«Если я поддамся твоей глупости и позволю тебе хладнокровно убить его прямо сейчас в этих подземельях, — мрачно думал Кассиан, неотрывно глядя в лицо сына, — ты в ту же секунду потребуешь её руку. Ты захочешь обвенчаться с ней, как только узы крови Макса падут. И тем самым, сам того не понимая, ты подпишешь всему нашему древнему роду Райан окончательный, смертный приговор. Владислав еще жив, и он сожжет эти горы дотла, но не отдаст свою дочь мятежникам».

Пока Максимилиан Грейвальд жив, Кристина формально остаётся «занятой». Пока её кровь скована узами брака с наследником вражеского клана, Даниэль физически не сможет обвенчаться с ней. Макс в казематах был не просто ценным пленником, он служил живым, тяжелым замком на тех самых дверях, которые вели их род прямиком в бездну.

— Он будет жить, — сухо, не терпящим возражений тоном произнес Кассиан, отворачиваясь к окну, из которого тянуло тяжелым летним зноем.

— Что?! — Даниэль от неожиданности едва не задохнулся от возмущения. Его лицо исказилось. — Ты действительно хочешь оставить этого столичного мясника под нашей крышей, отец? После всего, что он сделал? После сожженных застав и сотен погибших наших людей?

— Слушай меня сейчас очень внимательно, — голос Кассиана внезапно стал вкрадчивым, тихим, похожим на опасное шипение змеи перед броском. Старик повернулся к сыну и подошел ближе, фиксируя его тяжелым взглядом. — В голове Максимилиана Грейвальда заключена вся военная машина Владислава. Он лично разрабатывал карты наступления, он знает доскональную логистику поставок, секретные шифры связи и все слабые места в оборонительных контурах столицы. Хладнокровно убить его прямо сейчас, поддавшись глупым эмоциям — значит трусливо выбросить в пропасть самый ценный, незаменимый трофей этой четырехлетней войны. Он — наш единственный реальный шанс выторговать у Орионтиса независимость Севера на наших собственных условиях. Или, по крайней мере, выиграть драгоценное время.

Даниэль до боли сжал кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Внутри него все клокотало от ярости, но он заставил себя промолчать. Парень не стал говорить отцу, что там, у теснины Серых скал, он намеренно, под страхом смерти запретил батальонным лекарям даже приближаться к раненому пленнику. Он до последнего надеялся, что к тому моменту, когда Кассиан решит спуститься в подземелье и начать официальный допрос, допрашивать на гнилой соломе будет уже абсолютно некого.

— Это неоправданный, безумный риск, отец! — не унимался Даниэль, делая отчаянную попытку переубедить главу рода. — Ты не знаешь его так, как я! Он выскользнет из любой петли, он отравит здесь всё одно лишь своим присутствием, он найдет способ связаться со своими!

— Единственный реальный риск для нашего рода сейчас — это твоя глупая, мальчишеская горячность, — жестко отрезал Кассиан, и в его голосе снова звякнула сталь полководца. — Ты, ослепленный своей ревностью, видишь в нем исключительно соперника в постели женщины. А я, как стратег, вижу в нем колоссальный ресурс. Пока Генерал-Тень находится в наших казематах, Владислав на передовой будет предельно осторожен и трижды подумает, прежде чем отдавать приказ о ковровом выжигании Загорья. Мы держим в руках не просто генерала. Мы держим гордость дома Грейвальдов.

Кассиан неторопливо подошел к тяжело дышащему сыну. Его мозолистая, тяжелая ладонь опустилась на плечо Даниэля, жестко, предупреждающе сжав плотную ткань испачканного в пыли мундира.

— Я запрещаю тебе. Не смей даже приближаться к его камере с обнаженной сталью, Даниэль. Его жизнь и его судьба отныне целиком и полностью принадлежат стратегическим интересам нашего рода, а не твоим уязвленным чувствам к его законной жене. Ступай. И пусть стража докладывает мне лично о каждом его вздохе.

Даниэль резко, порывисто развернулся на каблуках и стремительно вышел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Он отчетливо понял: отец слишком умен и расчетлив, он ни за что не даст ему совершить это убийство.

Но в то же время, шагая по длинным коридорам замка, Даниэль мрачно, с потаенным торжеством улыбнулся. Он прекрасно знал, что прямо сейчас Макс лежит глубоко внизу, в холодном, сыром каменном мешке, отрезанный от магии кандалами и медленно теряющий кровь из развороченного бока. Раны Грейвальда были смертельны без вмешательства исцеляющих чар. Если загорские боги окажутся к нему милостивы, то завтрашний допрос Кассиана Райана начнется с банального осмотра остывающего трупа. С этой мыслью Даниэль наконец направился в крыло, где находились покои Кристины.