Твои линии на моём холсте

В это же самое время на первом этаже виллы Веймаров, в просторной и светлой кухне, царила своя, сосредоточенная атмосфера. Аромат крепкого заварного кофе и свежих круассанов медленно заполнял пространство, но лица старших членов семьи оставались серьезными.

Малик Веймар стоял у плиты, медленно помешивая ложкой в турке. На отце Дэвида была простая домашняя одежда, но его широкие плечи были сутулыми от затянувшейся ночной тревоги, а на лбу залегли глубокие морщины. Тётя Латифа аккуратно расставляла фарфоровые чашки на столе, и её руки слегка подрагивали, когда она прислушивалась к абсолютной тишине, царившей на верхнем этаже спальни племянника.

- Малик, нам нужно что-то решать, и решать немедленно, - тихо, стараясь не повышать голоса, произнесла Латифа, поворачиваясь к брату. - Произошла страшная катастрофа. Имран вчера едва не покалечил Дэвида. Лейла уехала с нами вопреки всем запретам своего рода, она объявила брату полный, леденящий бойкот и сейчас сидит наверху у постели нашего мальчика. Весь Мадрид скоро будет гудеть от этих сплетен. Нам нужно как-то защитить их хрупкий мир, спасти репутацию Лейлы и остановить Имрана, пока не пролилась новая кровь.

Малик снял турку с огня и тяжело, сокрушенно вздохнул, поворачиваясь к сестре. Его строгий, уставший взгляд выражал глубокое мужское недоумение.

- Защитить их? Латифа, посмотри на них трезво. Мы строили иллюзии, но правда в том, что они оба не любят друг друга. Вся эта неделя была сплошным холодным игнором. Лейла шарахалась от Дэвида на улицах, как от чумы. А Дэвид вчера залез к ней в окно не от большой любви, а от упрямой гордости, взбесившись, что девчонка Раадовых смеет его не замечать. То, что она поехала с нами бинтовать его раны - это обычная мусульманская жалость и чувство вины за безумие своего старшего брата. Между ними нет чувств, Латифа. Только излом натяжения и бесконечные автомобильные катастрофы, которые уничтожают наши семьи.

Латифа присела за стол, взволнованно сжимая ладони на груди:
- Но что тогда делать с Имраном? Он не оставит Дэвида в покое, пока Лейла находится в поле зрения. Слухи разрушат её жизнь.

- Мы решим эту проблему раз и навсегда, - Малик твердо посмотрел на сестру, и его голос обрел жесткую силу. - Если они равнодушны друг к другу, мы должны развести их маршруты. Я сегодня же поговорю с Имраном Раадовым. Мы уберем этот позор и закроем рты сплетникам самым легальным путем. Мы найдем для Лейлы достойного, уважаемого мужа из нашей общины, за которого она выйдет замуж и навсегда уедет из этого пригорода. Мы выдадим её замуж, Латифа. Это единственный способ вернуть покой в наши дома, защитить парней от драк и дать Дэвиду спокойно вернуться к гонкам.

Латифа согласно, хоть и с тяжелым сердцем, кивнула брату, полностью разделяя его уверенность. Старшие члены семей приняли это жесткое, отрезвляющее решение, будучи абсолютно уверенными, что спасают своих детей от удушающего кошмара. Они сидели на кухне, выстраивая чертежи чужого брака, и даже не подозревали, что совершают самую главную, непоправимую оплошность в своей жизни, ведь за закрытыми дверями верхнего этажа тайный арабский шифр «Хабб» уже навсегда связал эти две разбитые души в один нерушимый узел.

Мадридское солнце безжалостно палило над пригородом, отсчитывая десятый день с момента той роковой ночи в развороченной мастерской. За прошедшее время жесткое, прагматичное решение Малика Веймара и тёти Латифы - выдать Лейлу замуж, чтобы раз и навсегда развести её маршруты с Дэвидом и закрыть рты сплетникам, - обрело вполне реальные очертания. Имран, мучимый чувством вины перед сестрой, но отчаянно желавший спасти её репутацию, полностью поддержал этот план. Известие о том, что гордая, неприступная готическая королева из уважаемого рода Раадовых теперь свободна для сватовства, мгновенно разлетелось по всей мусульманской общине Мадрида.

И именно в этот десятый день вилла Раадовых столкнулась с настоящим паломничеством. Каждые два часа к кованым воротам подъезжали дорогие, начищенные до блеска автомобили. Молодые парни из самых знатных и богатых семей - сыновья крупных бизнесменов, юристы в дорогих костюмах и перспективные партнеры Имрана - чинно заходили в просторную гостиную первого этажа. Они приносили дорогие подарки, огромные корзины со сладостями, редкие ткани и официально, по всем правилам традиций, просили у Имрана и мамы Марьям руки Лейлы. Старшие Раадовы с надеждой всматривались в каждого кандидата, уверенные, что это спасительное замужество вернет покой в их разрушенный дом.

Но они совершенно не знали, какой леденящий, яростный бунт зреет под ребрами самой Лейлы. Девушка встречала каждую делегацию сватов лично, стоя у порога гостиной в своем закрытом темно-графитовом платье. На её бледном лице застыла маска такого абсолютного, высокомерного и леденящего безразличия, что у женихов перехватывало дыхание.

Лейла отказывала каждому. Сразу же. С порога, без малейших колебаний, долгих раздумий и без права на второй шанс. Ей было глубоко наплевать на их миллионные счета, пафосные статусы и дорогие немецкие машины. Каждый раз, когда очередной жених пытался вежливо заговорить с ней, перед её пронзительными голубыми океанами взгляда вспыхивал образ Дэвида - его зеленые глаза, полные слез и преданности, и белые марлевые бинты, которые она сама накладывала на его раны. Её тайная влюбленность под словом «Хабб» намертво заблокировала сердце для чужих мужчин. Она упрямо скрывала эти чувства от семьи, но была готова воевать со всем Мадридом, лишь бы не надеть на палец чужое кольцо.

Ближе к вечеру, когда утомленный, злой и совершенно обескураженный бесконечными отказами сестры Имран уехал в свой офис, у ворот Раадовых снова зашуршал гравием спортивный автомобиль. На подъездную дорожку плавно заехала знакомая японская купе Саида.

Молодой стритрейсер неторопливо вышел из салона, держа в руках огромный, роскошный букет алых роз. Он спокойно поднялся по ступеням веранды, где Лейла как раз сидела в плетеном кресле, лениво перебирая шёлковые шнуры и наблюдая за прыгающей вокруг Минкой. Девушка мгновенно напряглась, её плечи под темно-коричневым пальто задрожали, а голубые глаза налились привычной леденящей броней. Она приготовилась высказать Саиду свой одиннадцатый за сегодняшний день жесткий и бескомпромиссный отказ.

Саид остановился у самых перил, протянул ей букет и вдруг открыто, совсем не по-жениховски, а как старый преданный друг, улыбнулся:

- Салам, Лейла. Даже не думай включать свой ледяной режим готической королевы, я пришел не просить твоей руки. Можешь выдохнуть и расслабиться.

Лейла удивленно приподняла свои красивые темные брови, медленно принимая розы и ставя их на столик. Крошечная дымчатый котенок Минка мгновенно подбежала обнюхивать колючие шипы.

- Салам, Саид. Тогда зачем этот букет и почему ты здесь? - спросила она, и в её голубых глазах появилось робкое, живое любопытство.

- Это прощальный подарок от нашей семьи, - Саид вздохнул, присаживаясь на деревянные перила веранды и запускал пальцы в свои растрепанные волосы. - Я пришел сказать, что мы уезжаем, Лейла. Ханифа, мой отец, мать и я - мы навсегда покидаем Мадрид. Отец переводит весь свой логистический бизнес в другой крупный город, контракт уже окончательно подписан, и мы улетаем буквально на днях. Так что наши автомобильные дуэли на серпантинах и заправках официально окончены. Больше я не буду мозолить глаза твоему старшему брату Имрану.

Услышав эту новость, Лейла на секунду замерла, обрабатывая информацию, а затем... просто не выдержала. Всё то колоссальное натяжение этих десяти тяжелых дней, удушающий контроль старшего брата, настойчивые визиты пафосных женихов и её собственная скрываемая боль разлуки внезапно лопнули внутри неё. Лейла искренне, звонко и весело рассмеялась. На её бледных губах заиграла та самая живая, теплая улыбка, которой Мадрид не видел со времен гибели её папы Рустама.

- О Аллах, Саид, ты серьезно?! - сквозь легкий смех воскликнула она, качая головой. - То есть вся эта драма, гонки на выживание, разбитые бамперы машин и крики Имрана заканчиваются тем, что вы просто собираете чемоданы и уезжаете в другой город?

- Эй, ну не смейся, это вообще-то исторический момент! - притворно обиделся Саид, тоже начиная весело смеяться в ответ. - Мог бы получиться отличный финал для какой-нибудь дорамы про гонщиков, а ты хохочешь на всю веранду! Ханифа там вовсю пакует коробки и плачет, что оставляет тебя одну с твоими лекалами и этим сумасшедшим французом, а тебе весело!

Они сидели на веранде под теплыми лучами заходящего солнца, легко и непринужденно общаясь, шутя и вспоминая их прошлые заезды. Лейла Раадова впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно свободной от удушающих масок, полностью расслабившись в компании старого знакомого стритрейсера.

Но этот громкий девичий смех и яркая улыбка Лейлы долетели до соседней виллы Веймаров. Дэвид стоял у приоткрытых ворот своего закрытого гаража, лениво протирая ветошью лобовое стекло своей черной бестии. Капюшон его черного худи был опущен, открывая бледное лицо, на котором синяки уже почти сошли, а пронзительные зеленые глаза в эту самую секунду загорелись опасным, ревнивым и первобытным огнем. Он всю эту неделю мучился от её демонстративного, леденящего игнорирования на улицах пригорода, ломая голову над её поведением, а сейчас она сидела на веранде с Саидом, принимала от него огромный букет алых роз и так весело, открыто смеялась, как никогда не смеялась рядом с ним. В его сильной мужской груди мгновенно вспыхнуло дикое, неуправляемое и удушающее чувство ревности. Тьма парижских окраин снова с дикой силой забурлила в его венах, снося любые барьеры хладнокровия.

Саид тепло попрощался с Лейлой, пожелал её бренду одежды огромных успехов, спустился с крыльца, сел в машину и уехал, оставив на веранде шлейф сладкого аромата алых роз.

Едва стих звук его японского мотора, Лейла поднялась с кресла, собираясь забрать букет и испуганную Минку в швейную мастерскую. Она сделала всего один шаг к ступенькам веранды и резко замерла на месте, чувствуя, как у неё перехватило дыхание.

У самой кромки кованых ворот, прислонившись спиной к каменному столбу, стоял Дэвид. Его шаги по гравийной дорожке были тяжелыми, размашистыми и злыми, а широкие плечи напряглись под черной футболкой. Он остановился у самого подножия крыльца, снизу вверх глядя на нее своими остекленевшими, пугающе темными от ревности зелеными глазами.

- Красивые розы, Раадова, - глухо, со стальной и леденящей издевкой в голосе произнес Дэвид, кивая на столик. - И смеешься ты с ним отлично. Намного лучше, чем со мной. Я так понимаю, Саид вошел в тот самый список десяти женихов, которым ты сегодня отказала, или для него твой старший брат сделал исключение?

Лейла почувствовала, как внутри неё мгновенно вспыхнул встречный пожар упрямства и гордости Раадовых. Его ревнивый, обвиняющий тон задел её за самое живое. Она высоко вздернула подбородок, складывая руки на груди и пряча свою влюбленность за новой маской холодного безразличия.

- Это не твое дело, Дэвид из Парижа, - ледяным, строгим тоном отчеканила она, сужая свои пронзительные голубые океаны взгляда. - Саид - мой давний друг, и его семья уезжает из Мадрида навсегда. Я имею полное право общаться с кем хочу на своей веранде. Ты мне не муж и не брат, чтобы устраивать здесь допросы после всего, что произошло между нашими семьями.

Дэвид сделал еще один шаг вперед, преодолевая ступеньку и сокращая расстояние до опасного предела, и его пронзительный зеленый взгляд буквально пригвоздил её к полу веранды. На его лице отразилось глухое, опасное упрямство гонщика, готового идти на таран против любых правил.

- Друг, значит? - бархатисто, с угрожающей хрипотой переспросил он, и его челюсть опасно заострилась от злости. - Знаешь что, Лейла... Я прекрасно вижу, как ты упрямо закрываешься от меня своей гранитной стеной. Но скрывать это вечно у тебя не получится. Я чувствую, как натянулись линии между нашими виллами. И судя по твоему ледяному взгляду и моему терпению, которое сейчас окончательно летит к чертям из-за этих роз... у нас и так прямо сейчас намечается дикая ревность и грандиозная ссора. И поверь, в этот раз твой старший брат Имран не сможет встать между нами, даже со всеми своими кулаками и запретами. Мы договорим эту главу до самого конца, готическая королева.

Ивзгляды - пронзительный голубой океан её глаз и темный изумрудный омут его ревности - столкнулись в воздухе, словно бамперы белой и черной BMW на ночной трассе. Напряжение между героями достигло абсолютной, взрывоопасной точки кипения, и этот тихий мадридский вечер был готов разлететься на тысячи мелких осколков от их первой, настоящей и разрушительной личной ссоры прямо на крыльце виллы Раадовых.