Твои линии на моём холсте

Белоснежная BMW Лейлы влетела на подъездную дорожку дома Раадовых на такой бешеной скорости, что гравий с сухим, дробным стуком брызнул по сторонам, царапая кузов. Едва заглох мотор, девушка буквально вывалилась из салона. Мир вокруг неё расплывался и дрожал, превращаясь в сплошное серое месиво - слезы душили её, не позволяя сделать даже короткий вдох. Лейла бегом взлетела по ступенькам крыльца, рванула на себя входную дверь и, проигнорировав удивленный окрик мамы Марьям с кухни, стремительно поднялась на второй этаж.

Тяжелая дверь швейной мастерской захлопнулась с глухим, массивным стуком. Лейла повернула ключ в замке, бессильно прислонилась спиной к деревянному косяку и медленно, теряя остатки сил, сползла на пушистый ковер.

Вся её напускная маска гордой, независимой готической королевы, которую она с таким трудом восстанавливала перед зеркалом, была окончательно и безжалостно уничтожена. Пронзительные голубые глаза, обычно напоминавшие холодные дневные океаны, сейчас горели от обжигающих, горьких капель. Из глубины её израненной души вырвался первый, истошный и по-детски жалобный всхлип. Она закрыла лицо обеими ладонями, и её хрупкие плечи под темно-коричневым пальто судорожно задрожали.

Крошечная дымчатая Минка, испугавшись этого резкого звука, мгновенно выскочила из своей лежанки и робко подкатилась к ногам хозяйки, забавно мяукая и пытаясь уткнуться теплым носом в её пальцы. Но Лейла даже не заметила котенка. Перед её глазами на повторе, словно неоновый кошмар, вспыхивал тот самый светящийся экран телефона Майка. Каждая строчка из сфабрикованного чата выжигала внутри неё всё живое: «Мне абсолютно плевать на неё... Я остался только из-за сухой жалости... Мне противно находиться с ней рядом».

Ей было невыносимо, удушающе больно. Гордость Раадовых, её исламское воспитание и строгие правила скромности - всё, ради чего она вчера ночью на коленях молилась Аллаху в углу больничного коридора, оказалось растоптано. Она поверила Дэвиду. В темноте кинозала, когда этот суровый французский гонщик два часа послушно работал подставкой для её медицинской капельницы, её ледяное сердце впервые за год дало глубокую трещину. Она тайно сохранила его имя в заметках под словом «Хабб» - «Любовь». И этот её минутный порыв, этот выход за рамки дозволенного обернулся самым страшным, сокрушительным предательством. Оказалось, что парень из Парижа просто презирает её и считает, что она прикрывается смертью папы Рустама, чтобы привлечь к себе внимание.

Прошло около получаса. Лейла так и сидела на полу среди разложенных бумажных лекал графитовых платьев, содрогаясь от беззвучных слез, когда в коридоре раздался встревоженный, торопливый шаг. В дверь мастерской настойчиво постучали.

- Лейла! Лейла, открой, пожалуйста! Это мы! - в замочную скважину донесся взволнованный, запыхавшийся голос Ханифы. - Лейла, умоляю, впусти нас! Медина тоже здесь, открой!

Девушка нехотя поднялась на ноги, утирая мокрые щеки тыльной сторона ладони, и повернула ключ в замке. В комнату мгновенно влетели подруги. Едва завидев заплаканное, бледное лицо Лейлы и её съехавший черный платок, Ханифа и Медина в глубоком шоке зажали рты ладонями. Они обе уже знали от Саида, который непрерывно созванивался с Ильясом из гаража, о том, какая грандиозная, страшная катастрофа только что развернулась во дворе виллы Веймаров из-за жестокой выходки Майка. Подруги примчались сюда на полной скорости, чтобы защитить и поддержать её.

Ханифа стремительно подошла к ней, крепко, изо всей силы обнимая Лейлу за плечи и утыкаясь носом в её пальто. Медина села рядом на край дивана, бережно перехватывая её ледяные, дрожащие пальцы в свои ладони.

- Лейла, милая, послушай меня, - плача вместе с ней, горячо зашептала Ханифа, пытаясь заглянуть подруге прямо в глаза. - Всё, что ты видела на той заправке... то есть на парковке у дома Дэвида... всё это чистая, грязная ложь! Этот экран, этот чат, который тебе сунул под нос Майк - это стопроцентный, безжалостный фейк!

- Да, Лейла, посмотри на нас! Нам Ильяс только что всё передал из гаража! - сквозь слезы подхватила Медина, нежно поглаживая её руки. - Майк сам, своими руками сделал эту фальшивую переписку через специальную хакерскую программу! Дэвид никогда, слышишь меня, никогда в жизни этого не писал! Он всю неделю места себе не находил, его зеленые глаза ослепли от боли после того, как Ильяс передал ему твои прошлые слова. Он безумно, отчаянно любит тебя, Лейла! Вчера на стадионе он гонял до часу ночи, а потом дома делал намаз и просил у Аллаха только одного - чтобы ты поправилась после аварии! Майк просто испугался, что его друг окончательно потерял голову, и решил вас поссорить своей ревностью!

Лейла медленно, судорожно выдохнула воздух, качая головой. Слова подруг доносились до неё словно сквозь толщу ледяной воды. Вся её внутренняя защита, её былая логика Раадовой сейчас отказывались принимать эту реальность. Разочарование было слишком глубоким, а удар - слишком точным.

- Нет... Прекратите, - прерывистым, сорванным шепотом произнесла она, отстраняясь от Ханифы и делая шаг назад, к своему рабочему столу. Её голубые океаны смотрели тускло и безжизненно. - Я не могу в это поверить. Я своими собственными глазами видела этот экран. Там была его аватарка. Его имя. Его стиль речи. Дэвид из Парижа - гонщик, художник, парень-ночь... Он ведь сам вчера сказал мне в палате, что наши автомобильные долги окончательно закрыты и мы в расчете. Он просто хотел избавиться от чувства вины за то, что я чуть не разбилась на серпантине из-за его гонок с Саидом. Ему было просто по-человечески жаль меня, как раненого на дороге. Вы просто пытаетесь его оправдать, потому что тётя Латифа строит свои семейные заговоры с нашей мамой.

Лейла бессильно опустилась на стул, закрывая лицо руками и тихо всхлипывая под монотонное, ритмичное тиканье настенных часов. Подруги испуганно переглянулись, понимая, что пробить эту новую, намертво застывшую гранитную стену обиды и боли у готической королевы сегодня будет невероятно сложно. Она запуталась в шёлковых нитях собственной тайны, и фальшивые контуры, нарисованные Майком, намертво въелись в её монохромный холст памяти.