Твои линии на моём холсте

Солнечный свет утреннего Мадрида, хрустальный и ослепительно яркий, дробился в прохладных каплях декоративного фонтана, но для Дэвида время словно полностью остановилось. Он по-прежнему стоял неподвижно на подъездной дорожке своей виллы, затаив дыхание и не в силах оторвать взгляд от Лейлы, которая только что вышла из салона своей белой BMW. В его пронзительных зеленых глазах отражался целый шторм тщательно скрываемых эмоций: от глухого, парализующего ошеломления до робкого, едва заметного счастья, которое он так долго и упорно пытался в себе заглушить. Каждая линия ее изящного силуэта в темно-коричневом пальто, подсвеченная утренними лучами, казалась ему спасительным, чистым штрихом на его монохромном холсте. Парень из Парижа чувствовал, как гранитная стена, которую он выстроил вокруг своего сердца за последнюю неделю, начинает стремительно рассыпаться.

Лейла сделала несколько уверенных, но плавных шагов по мелкому, сухому гравию дорожки. В ее пронзительных голубых глазах больше не было прежнего колючего льда - она приехала сюда вопреки строгому запрету Имрана, готовая к первому по-настоящему честному и взрослому разговору без масок и защитных барьеров. Она видела его открытое лицо, его растрепанные волосы без привычного черного капюшона худи, и внутри нее все сладко замирало. Но сделать самый главный, решающий шаг к примирению ей помешал резкий, оглушительный визг тормозов у самых кованых ворот виллы Веймаров.

На подъездную дорожку на огромной скорости, поднимая клубы пыли, влетел модифицированный спортивный автомобиль Майка. Тяжелая водительская дверь с грохотом распахнулась, и лидер банды стремительно выскочил наружу. Его лицо буквально перекосило от ярости и возмущения, когда он заметил припаркованную у крыльца белую BMW и Лейлу, стоявшую всего в паре метров от Дэвида. Майк, который всю неделю яростно защищал своего французского брата от «высокомерия мусульманки», посчитал появление девушки очередной жестокой, эгоистичной попыткой поиграть с чувствами его израненного друга. В его слепой, безумной мужской преданности Дэвиду в секунду зародилась опасная, неуправляемая злость, требующая немедленно прогнать Раадову с их территории.

Майк быстрыми, агрессивными шагами подошел к ним, бесцеремонно вставая прямо между Дэвидом и Лейлой и полностью перекрывая им обзор друг друга. Он хищно, с неприкрытым презрением ухмыльнулся, глядя на девушку сверху вниз и засунув руки в карманы куртки.

- Надо же, кто всё-таки соизволил приехать к нам, - громко, с тяжелой, нагнетающей издевкой в голосе произнес Майк, демонстративно скрестив руки на груди. - Готическая королева снизошла до обычного знакомого? Зачем ты здесь, Раадова? Приехала в очередной раз потешить свое самолюбие, проверить, насколько сильно он по тебе сохнет, и посмотреть на его разбитое лицо?

- Майк, замолчи! - глухо, сдерживая рвущуюся наружу ярость, процедил Дэвид из-за его спины. Парень попытался протиснуться вперед, и его упрямая челюсть опасно заострилась. - Не лезь не в свое дело, Майк! Разворачивайся и уходи обратно в гараж!

Дэвид рванулся вперед, вытягивая руку, чтобы силой оттащить друга назад и остановить этот поток бреда, но Майка было уже не остановить. Лидер банды ловко увернулся, выставив локоть, и заговорил еще быстрее, направляя весь свой яд прямо на Лейлу. Ему отчаянно хотелось ударить ее словами как можно больнее, чтобы она прямо сейчас развернулась, уехала и больше никогда в жизни не появлялась на пути Веймара.

- Ты думаешь, он действительно рад тебя видеть, Раадова? - Майк зло, фальшиво рассмеялся, указывая пальцем за свою спину на застывшего Дэвида. - Да он тебя видеть не может! Веймар тебя просто ненавидит после тех жестоких, высокомерных слов, что ты наговорила своей сестре в мастерской. Всё, что он делал для тебя в больнице, все эти капельницы, которые он держал часами, и тайные побеги в кинотеатры - это была чистая, сухая человеческая жалость к девчонке, которая разбила свою машину из-за собственной глупости на серпантине! Ему стало тебя просто жаль, понимаешь? Он просто закрывал свой мужской долг чести, потому что мы, парни из Парижа, не бросаем раненых на дороге, кем бы они ни были. Но внутри у него к тебе нет ничего, кроме глухого отвращения и усталости.

Лейла почувствовала, как под плотной тканью графитового платья ее собственного пошива всё ее тело мгновенно обдало ледяным, сковывающим холодом. Гордость Раадовых требовала немедленно развернуться, сесть в машину и уехать, но ее пронзительные голубые глаза упрямо и бесстрашно посмотрели Майку прямо в лицо.

- Я не верю тебе, - тихо, но с леденящей, железобетонной твердостью ответила Лейла, высоко вздернув подбородок. - Дэвид не стал бы так поступать, лицемерить и врать в палате. Он не такой. Его зеленые глаза не умеют лгать.

Дэвид снова рванулся к Майку, с силой хватая его за куртку на груди и пытаясь развернуть к себе:
- Майк, закрой свой рот! Хватит! Прекрати нести это чертово дерьмо! - в панике, срывая голос, закричал француз, пытаясь физически перекрыть голос друга и остановить назревающую катастрофу. Он видел, как бледнеет лицо Лейлы, и его сердце разрывалось от первобытного ужаса. Он чувствовал, что теряет ее навсегда.

- Не веришь мне? Думаешь, я придумываю это на ходу, чтобы вас просто поссорить? - Майк хищно прищурился, резко вырываясь из крепкой хватки Дэвида и делая широкий шаг назад, ближе к Лейле. На его лице отобразилось абсолютное, жестокое торжество. - Веймар - мой лучший друг со времен нашего парижского детства. Он делится со мной абсолютно всем, что у него творится под ребрами, и никогда ничего не скрывает.

Майк стремительно залез в карман своих джинсов и вытащил смартфон. Быстро пролистав экран, он повернул дисплей к самому лицу Лейлы, поднося его вплотную к ее глазам, пока Дэвид отчаянно и яростно пытался выхватить мобильный из его рук, крича на весь двор: «Отдай телефон, Майк! Лейла, не смотри туда, умоляю тебя!»

Но было слишком поздно. На ярком экране четко светился закрытый личный чат Майка и Дэвида. Сверху на дисплее отображалась официальная аватарка Дэвида и его имя. А ниже шла длинная цепочка текстовых сообщений, якобы отправленных вчера глубокой ночью.

«Дэвид: Мне абсолютно плевать на неё, Майк. После того, что эта девчонка наговорила за моей спиной, она для меня - просто пустое место. Я остался караулить её в больнице только из-за банальной, сухой жалости, Имран бы с ума сошел от горя, если бы с ней что-то случилось. Я видеть её больше не хочу, эта Раадова в хиджабе просто прикрывается своим прошлым и смертью отца, чтобы привлечь к себе внимание. Мне противно находиться с ней в одном зале, я просто закрою этот долг и забуду как страшный сон».

Лейла внимательно всматривалась в светящиеся буквы, и весь ее внутренний мир, который она с таким трепетом собирала по кусочкам в своей мастерской, глядя на старые фотографии папы Рустама, с оглушительным грохотом рухнул в бездонную, темную пропасть. Дыхание в миг перехватило, горло сдавило удушливым узлом, а на ресницах мгновенно закипели крупные, обжигающие слезы вины и сокрушительного разочарования.

Она не знала и не могла знать, что этот скриншот - абсолютный, технически сфабрикованный и безжалостный фейк. Майк, обладая отличными хакерскими навыками и хорошо разбираясь в программах, всего за полчаса до своего приезда создал эту фальшивую переписку через специальное приложение, используя реальное имя и старую парижскую аватарку Веймара, чтобы раз и навсегда разорвать их связь и «спасти» мужскую гордость своего друга. Но для Лейлы, чье ледяное сердце только-только начало открываться для доверия, эти жестокие строки прозвучали как окончательный, смертный приговор. Она поверила. Поверила каждому слову на этом проклятом стеклянном экране.

Дэвид, заметив, как судорожно задрожали хрупкие плечи девушки и как первая чистая слеза скатилась по ее бледной щеке, окончательно потерял контроль над собой. Он со всей силы наотмашь ударил Майка в плечо, заставляя его выпустить телефон, и попытался заглянуть Лейле в лицо, строго соблюдая уважительное расстояние и боясь прикоснуться.

- Лейла, клянусь Аллахом, это ложь! Я никогда этого не писал! - в панике, срывая голос, выкрикнул он, и его зеленые глаза наполнились диким, первобытным страхом. - Это фейк! Не веришь ему! Посмотри на меня, Лейла! Посмотри в мои глаза!

Лейла медленно отступила на два шага назад к своей машине, торопливо утирая слезы тыльной стороной ладони в тонкой перчатке. Её привычная маска ледяной готической королевы вернулась на лицо, но теперь эта маска была насквозь пропитана настоящим, невыносимым человеческим горем. Она посмотрела на его испуганные зеленые глаза сквозь пелену слез, и ее тихий голос прозвучал в тишине двора как хруст ломающегося льда.

- Этот дурацкий контраст действительно окончен, Дэвид из Парижа, - тихо произнесла она, разворачиваясь спиной к мужчинам и хватаясь за ручку двери своей белой BMW. - Прости, что я снова заставила тебя испытать ко мне эту сухую жалость. Больше этого никогда не повторится. Ты был прав. Ты для меня - просто знакомый.

Лейла быстро села за руль, с силой захлопнула тяжелую дверь, и ее белоснежная машина, яростно взревев мотором и подняв огромную тучу гравийной пыли, на бешеной скорости вылетела со двора виллы, скрываясь за коваными воротами. Она уезжала, задыхаясь от слез, оставляя Дэвида стоять у фонтана в полном, разрушительном неведении, пока Айла и тётя Латифа в глубоком ужасе прижимали ладони к стеклам окон верхнего этажа виллы.

Едва звук мощного мотора белой BMW полностью растворился в утреннем гуле мадридского пригорода, тишина во дворе виллы Веймаров стала невыносимой, удушающей и звенящей. Пыль от колес Лейлы еще медленно оседала на зеленый газон, а Дэвид продолжал неподвижно смотреть на пустые ворота. Вся его надежда, вся та хрупкая, хрустальная радость, с которой он проснулся после ночного намаза, была растоптана в одно мгновение. Под его капюшоном, который так и остался лежать на плечах, пронзительные зеленые глаза медленно наливались безумной, пугающей и неостановимой яростью.

Парень из Парижа медленно, словно деревянная кукла, повернул голову к Майку. Тот стоял чуть поодаль, потирая ушибленное плечо и пытаясь поднять с гравия свой выроненный мобильный телефон. На лице лидера банды по-прежнему читалась упрямая, гордая уверенность в своей правоте.

- Зачем?.. - тихо, почти шепотом выдохнул Дэвид, и от этого леденящего тона Майк невольно замер, так и не дотянувшись до смартфона. - Зачем ты это сделал, Майк?

- Я спас твою гордость, Веймар! - яростно выкрикнул Майк, резко выпрямляясь и делая шаг навстречу другу. В его глазах горела глухая мужская преданность, смешанная со злостью. - Ты посмотри на себя! Ты из-за этой мусульманки в платке перестал спать, ты в больнице капельницы держишь, ты на гонках рискуешь жизнью! А она возвращается домой и называет тебя пустым местом! Ты гонщик из Парижа, Дэвид! Твоя тьма всегда была сильнее! Я не мог смотреть, как ты ломаешь себя ради девчонки, которая тебя не стоит!

Дэвид не стал дослушивать. Вся сдерживаемая внутри буря, вся боль от потери мамы и сестры, вся его разрушенная любовь к Лейле в секунду превратились в один сокрушительный импульс. Он сделал один молниеносный шаг вперед, сокращая дистанцию, и со всей силы, на чистых гоночных рефлексах, наотмашь ударил Майка кулаком прямо в челюсть.

Удар был такой колоссальной мощности, что лидер банды отлетел назад на несколько метров, с глухим стуком упав спиной прямо на каменный парапет декоративного фонтана. Брызги воды взметнулись в воздух. Майк тяжело выдохнул, из рассеченной губы мгновенно потекла тонкая струйка алой крови, но он тут же, бешено рыча, вскочил на ноги.

- Ах ты гад! Ради неё?! - взвыл Майк, бросаясь на Дэвида со сжатыми кулаками.

Между лучшими друзьями, которые вместе делили хлеб, гараж и парижские дороги со времен глубокого детства, завязалась настоящая, жестокая и беспощадная драка прямо посреди утреннего двора. Они катались по мелкому гравию, нанося друг другу тяжелые, хрустящие удары, полностью ослепленные яростью и обидой. Дэвид бил за каждую слезу, которую он только что видел на бледных щеках Лейлы. Майк дрался, защищая свою искореженную гордость и преданность.

В этот момент тяжелая дубовая дверь виллы с грохотом распахнулась. Из дома, тяжело дыша и задыхаясь от ужаса, выбежали Айла и тётя Латифа. Они обе плакали, их платки растрепались от быстрогольного бега. Айла, которая всё еще сжимала в руках телефон Лейлы с той самой тайной заметкой «Хабб», истошно, на весь пригород закричала:

- Дэвид! Майк! Прекратите! Прекратите это сейчас же, ради Аллаха! Опомнитесь!

Тётя Латифа, не думая о безопасности, бесстрашно бросилась прямо между дерущимися парнями, хватая племянника за куртку и пытаясь оттащить его в сторону.
- Дэвид, сынок, остановись! Ты убьешь его! Майк, уходи прочь!

Кое-как, тяжело дыша и с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость, парни наконец отпрянули друг от друга. Дэвид замер у края дорожки, его белая футболка была разорвана на плече, на скуле наливался тяжелый синяк, а из разбитых в кровь костяшек пальцев капали багровые капли. Его зеленые глаза горели таким диким, сумасшедшим огнем, что Айла невольно отступила назад. Майк, сплюнув кровь на гравий, подобрал свой разбитый телефон, бросил на друга полный разочарования взгляд и, не сказав больше ни слова, прыгнул в свою машину, с ревом покрышек навсегда покидая двор виллы.

Айла медленно подошла к тяжело дышащему Дэвиду. Слезы непрерывным потоком катились по её лицу, но в её руках по-прежнему светился экран смартфона младшей сестры. Она протянула его французу.

- Дэвид... - дрожащим от плача голосом произнесла она, заглядывая в его измученное лицо. - Майк соврал ей. Лейла приехала сюда вопреки всему, потому что... потому что она безумно любит тебя. Посмотри на этот экран. Она скрыла это от всех нас, но сохранила твою любовь на арабском языке в своем телефоне.

Дэвид медленно, словно в тумане, опустил взгляд на протянутый дисплей. И среди багровых разводов на стекле его пронзительные зеленые глаза наткнулись на те самые две изящные арабские буквы - «حُبْ». Строки под ними окончательно разрушили остатки его гранитной брони. Парень из Парижа бессильно опустился на колени прямо на гравий у фонтана, закрывая лицо окровавленными руками, пока Айла и тётя Латифа тихо плакали рядом под палящими лучами мадридского солнца.