Твои линии на моём холсте

Мадридский автофестиваль на стадионе гремел до самого позднего вечера. Сотни ярких спортивных машин, рев трибун, вспышки софитов и бесконечный гул голосов выжали из Дэвида последние силы. Но даже среди этой легальной суеты, выставляя свою угольно-черную BMW на подиум, его пронзительные зеленые глаза то и дело выискивали в толпе знакомый силуэт в черном платке. Тщетно. Лейла сдержала слово: Имран запер её белую «немку» в гараже виллы, и на стадионе она так и не появилась.

Едва стрелка часов перешагнула за одиннадцать вечера и официальная часть фестиваля завершилась, банда наконец-то смогла остаться наедине с трассой. Майк, Ильяс и Лиам вывели свои машины на пустой, идеально освещенный трек стадиона.

- Веймар! Хватит тупить у верстака! - крикнул Майк из окна своей рычащей машины. - Дорога полностью наша на следующие два часа! Погнали, смоем эту дневную духоту!

Дэвид молча запрыгнул за руль своей черной бестии. Ему нужно было вытрясти из головы образ двух арабских букв, которые Лейла тайно сохранила в своем телефоне и о которых он даже не догадывался. Ему нужно было забыть её холодный отказ. Парень нажал на газ, и черное купе с диким ревом сорвалось с места.

Они гоняли. Долго, яростно, стирая покрышки о ровный асфальт трека. Дэвид, Майк, Ильяс и Лиам закладывали безумные виражи в управляемом заносе, бампер к бамперу, пуская машины по идеальным дугам дрифта под светом стадионных прожекторов. Скорость и запах жженой резины всегда были лучшим лекарством для этой парижской банды. В эти моменты Дэвид чувствовал, что его тьма и его зеленые глаза снова обретают былую силу, свободную от упреков и запретов Имрана. Они выжимали из моторов всё, до последнего круга, пока асфальт не покрылся ровными черными полосами.

В первом двенадцати ночи, когда силы окончательно иссякли, а моторы начали утомленно остывать, парни наконец-то разъехались.

Дэвид неторопливо ехал по пустым ночным улицам Мадрида. В салоне BMW царила тишина. Парень плавно заехал на подъездную дорожку своей виллы, заглушил двигатель и вошел в дом. Здесь было темно и тихо - отец Малик уже давно спал в своей комнате после тяжелой рабочей недели.

Дэвид поднялся на второй этаж, зашел в свою спальню и устало скинул лёгкую куртку. На часах было начало второго ночи. Перед тем как лечь в кровать, парень из Парижа подошёл к ванной, тщательно смыл с лица и шеи мадридскую дорожную пыль, а затем вернулся в комнату. Вопреки многолетней парижской привычке закрываться от мира в своей скорби, здесь, в Испании, он постепенно возвращался к своим корням.

Он расстелил на полу небольшой молитвенный коврик, повернулся в сторону Киблы и накинул на плечи лёгкую чистую ткань. Капюшон больше не скрывал его лица. Дэвид закрыл свои пронзительные зеленые глаза, полностью отгородившись от мыслей о машинах, Майке и фестивале, и искренне сделал ночной намаз. В этой абсолютной тишине испанской ночи его шепот звучал умиротворенно. Он благодарил Всевышнего за то, что Лейла выжила в той страшной аварии у валуна, и мысленно просил мира для своей израненной души.

Окончив молитву, Дэвид аккуратно свернул коврик, убрал его в шкаф и наконец-то лег в свою просторную постель. Едва его голова коснулась мягкой подушки, как накопленная за весь этот сумасшедший день усталость накрыла его тяжелой волной. Парень закрыл глаза и мгновенно погрузился в глубокий, спокойный и безмятежный сон, даже не подозревая, что на соседней вилле мусульманка с голубыми глазами прямо сейчас баюкает на руках Минку и смотрит на сохраненное в заметках слово «Любовь», которое уже завтра изменит их общий маршрут навсегда.

Следующее утро ворвалось в Мадрид мягким, розовато-золотым рассветом. Дэвид проснулся удивительно легко. Туман, который месяцами удушливой хваткой сжимал его сознание после парижской катастрофы, окончательно рассеялся после ночного намаза. Парень медленно открыл свои пронзительные зеленые глаза и несколько секунд просто смотрел на залитый солнцем потолок своей комнаты. Внутри него царил редкий, хрустальный покой. Он сладко потянулся, чувствуя приятную мышечную усталость во всем теле после вчерашних яростных гонок на стадионе до часу ночи. Дэвид поднялся с постели, накинул легкую футболку и подошел к окну. Жаркий испанский день обещал быть долгим, и парень впервые за этот год чувствовал, что готов встретить его с открытым забралом - без масок и без привычного черного капюшона.

В это же самое время на соседней вилле, в светлой швейной мастерской Раадовых, обстановка была куда более напряженной. Лейла сидела на краю рабочего стола, нервно покусывая губу, а дымчатая Минка увлеченно гоняла по полу катушку графитовых ниток. Мысль о том, что её заперли в четырех стенах, а белая BMW томится на парковке сервиса Имрана под строгим замком, не давала девушке покоя.

- Это просто несправедливо, - тихо, но яростно прошептала Лейла, глядя на Айлу, которая сидела в кресле напротив и лениво листала журнал. - Имран вчера официально запретил мне выезжать. Он думает, что я пятилетний ребенок! Мой бренд одежды, лекала, платья - всё завязано на этой машине. Мне нужно забрать её из сервиса. Прямо сейчас.

Айла отложила журнал в сторону, и на её лице появилась та самая хитрая, заговорщическая улыбка, которую так ценила тётя Латифа. Старшая сестра Раадова тоже безумно устала от этой гиперопеки брата.

- Спокойно, взрослая королева, - подмигнула Айла, поднимаясь с места. - У Имрана сегодня в одиннадцать утра важное совещание с новыми партнерами по логистике Малика Веймара. Он уедет из офиса сервиса на пару часов. Главный мастер там - старый друг нашего покойного папы Рустама, дядя Хасан. Если мы приедем туда на машине Саида, скажем, что Имран лично попросил пригнать твою белую BMW домой для примерки новых чехлов... Дядя Хасан отдаст ключи без лишних вопросов. Я лично подстрахую тебя и отвлеку мастеров, а ты сядешь за руль и уедешь к своему французу распутывать этот сложный графитовый узел.

Лейла от восторга едва не вскрикнула, её пронзительные голубые глаза радостно округлились. План был безумным, рискованным, но абсолютно идеальным.

- Айла, ты гений! - Лейла стремительно вскочила со стола, бросаясь к шкафу, чтобы накинуть свое темно-коричневое пальто и повязать черный платок.

В суматохе и спешке, перебирая сумки и лекала, Лейла на автомате схватила со стола ключи от машины Саида. Она была настолько сосредоточена на предстоящем тайном побеге за своей белой BMW, что совершила самую главную, роковую оплошность этого утра. Девушка оставила свой смартфон лежать прямо на гладкой деревянной поверхности рабочего стола. Более того, экран телефона остался полностью включенным и разблокированным - на дисплее до сих пор светилось открытое приложение личных скрытых заметок.

- Я вниз, прогрею машину Саида! Жду тебя через пять минут у ворот! - крикнула Лейла, стремительно выбегая из мастерской и сбегая по лестнице.

Айла кивнула, собираясь пойти вслед за сестрой, но её взгляд случайно зацепился за ярко светящийся прямоугольник смартфона на столе. Старшая сестра подошла ближе, намереваясь просто заблокировать экран и забрать телефон с собой, чтобы вернуть его Лейле в машине. Она протянула руку, взяла прохладный корпус и невольно опустила глаза на дисплей.

В ту же секунду Айла замерла на месте, словно громом пораженная. Её дыхание перехватило, а глаза округлились от глубочайшего, парализующего шока.

Прямо посреди экрана, в самой верхней строчке личных секретных заметок Лейлы, светилось всего одно арабское слово, написанное изящной, красивой вязью:

حُبْ

А ниже, под этой вязью, аккуратным портновским почерком младшей сестры была сделана короткая, скрытая от всех личная запись: «Дэвид. парень-ночь. Тот, кто держит мою капельницу в темноте».

Айла судорожно сглотнула, чувствуя, как по коже пробежали крупные мурашки. Она идеально знала язык и традиции их круга. Это слово переводилось однозначно. «Хабб». Любовь. В арабском языке это было самое сильное, нерушимое и чистое проявление чувств.

Младшая сестра Раадова - эта ледяная, неприступная готическая королева, которая еще неделю назад мертвым, ровным тоном уверяла всю семью, что Дэвид для неё абсолютно никто и просто знакомый, - тайно сохранила его в своем сердце. Она облекла его имя в священную арабскую вязь и спрятала глубоко в памяти телефона как свою самую сокровенную, главную тайну, о которой боялась признаться даже самой себе.

Айла медленно, дрожащими пальцами нажала на кнопку блокировки. Экран погас, погружая комнату в привычный графитовый полумрак, но старшая сестра продолжала стоять у стола под тихое мурлыканье Минки. Заговор двух семей обрел совершенно новые, ошеломляющие очертания. Лейла поехала за своей белой BMW, чтобы лично распутать их сложный узел, даже не подозревая, что её самая охраняемая стена только что навсегда рухнула перед глазами сестры.