Код: «Вишня»

Всем приятного чтения! 🤍

Спасибо каждому, кто продолжает идти вместе со мной по этой истории. Для меня невероятно ценно видеть ваши комментарии, эмоции и теории.

Надеюсь, эта глава подарит вам много переживаний и оставит желание скорее открыть следующую👀

_________________________________

Вечер опустился на кампус мягко и незаметно. За окнами общежития сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие оттенки фиолетового и серого. В комнате было тепло и тихо — старые батареи наконец заработали в полную силу, и теперь воздух был наполнен сухим, почти домашним теплом. Где-то на верхнем этаже играла приглушённая музыка, а за стеной слышались чьи-то голоса — студенты обсуждали завтрашний тест.

Тэхён сидел на своей кровати, привалившись спиной к стене, и держал в руках телефон. Сообщений от отца не было. От господина Ли — тоже. Доктор Чхве напомнил о следующем приёме через два дня. Блокаторы работали стабильно. Можно было выдохнуть. Но напряжение, поселившееся где-то под рёбрами после разговора с профессором Каном и странного ощущения, что за ним наблюдают, никуда не уходило.

Чимин сидел на своей кровати напротив, скрестив ноги, и листал что-то в телефоне. Его персиковый запах был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая, едва уловимая нотка задумчивости. Он то и дело бросал короткие взгляды на соседа — не навязчиво, не подозрительно, а скорее изучающе. Так смотрят на человека, которого знаешь уже не первый день и начинаешь замечать то, чего раньше не видел.

— Ты сегодня какой-то особенно тихий, — произнёс он наконец, откладывая телефон. — Даже для себя. Обычно ты хотя бы вздыхаешь или шелестишь тетрадями. А сейчас просто сидишь и смотришь в одну точку уже полчаса. Я уже начал проверять, дышишь ли ты.

— Просто задумался, — тихо ответил Тэхён, не отрывая взгляда от экрана.

— О чём?

Тэхён не ответил сразу. Он думал о профессоре Кане, о его словах про друга, который хотел изменить мир. О том, как странно тот смотрел в окно, говоря об этом, — будто видел там что-то, чего больше не существовало. И о том, что это чувство — чувство потери — было ему знакомо, хотя он и не мог объяснить почему.

— О разном, — ответил он наконец. — О людях, которых уже нет.

Чимин приподнял бровь, но не стал развивать тему. Он уже достаточно хорошо изучил своего соседа, чтобы понимать: когда Тэквон говорит о прошлом, он говорит не всё. За этими словами всегда скрывается что-то ещё — что-то, чего он не договаривает. Что-то, что он прячет за своими очками, своей сутулостью и своим вечным «всё в порядке».

Чимин ничего не сказал. После их разговора на аллее он перестал задавать прямые вопросы. Тэхён сам сказал: «Я не могу рассказать. Пока не могу». И Чимин принял это. Но он не перестал наблюдать. Он видел, как сосед иногда замирает, глядя в одну точку. Видел, как тот теребит рукав, когда нервничает. Видел тени под глазами, которые не исчезали даже после выходных. И он ждал. Не давил, не требовал — просто был рядом.

— Ладно, — Чимин поднялся с кровати и потянулся, разминая затёкшие плечи. — Хватит сидеть в четырёх стенах. Давай прогуляемся. Погода вроде неплохая, а я целый день просидел за учебниками. Ещё немного — и у меня мозг вскипит.

— Давай, — тихо ответил Тэхён.

Он поднялся и начал натягивать толстовку. Настоящий Ким Тэхён внутри выдохнул. «Чимин не спрашивает. Он просто рядом. Это странно, непривычно, но... именно это мне сейчас и нужно».

Они вышли из общежития в прохладный осенний воздух. Солнце уже село, но небо на западе всё ещё хранило остатки заката — бледно-розовую полосу, которая медленно угасала, уступая место глубокой синеве. Вдоль аллей зажглись фонари, и их жёлтый свет отражался в лужах, оставшихся после дневного дождя. Ветер, гулявший между корпусами, был холодным и влажным, пропитанным запахом мокрой земли и прелых листьев.

Чимин шагал рядом, засунув руки в карманы куртки, и что-то оживлённо рассказывал о новой идее Хосока для проекта. Тэхён слушал вполуха, кивал в нужных местах, но мысли его были далеко. Он думал о том, что скоро ему  снова нужно будет ехать к доктору Чхве. О том, что блокаторы пока держатся, но никто не знает, как долго это продлится. О том, что Субин, возможно, всё ещё копает под него. И о том, что кто-то — он не знал кто, — кажется, следил за ним.

— ...и он такой говорит: «Если мы не сдадим проект вовремя, я станцую прямо на столе у ректора». Представляешь? — Чимин рассмеялся. Я иногда думаю, что он даже спит в ритме.

— Угу, — тихо ответил Тэхён.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Слушаю. Хосок хочет танцевать на столе у ректора.

— Ну, хоть что-то.

Они свернули на центральную аллею. Здесь фонари горели ярче, и их свет выхватывал из темноты мокрые скамейки, голые ветки деревьев и редких прохожих — студентов, которые, как и они, решили прогуляться перед сном. В воздухе пахло осенью — влажной землёй, прелыми листьями и чем-то ещё, чем-то неуловимым, что бывает только в это время года.

— Знаешь, — вдруг сказал Чимин, и его голос стал чуть тише, — я тут подумал... Ты говорил, что скучаешь по дому. По Нью-Йорку.

Тэхён напрягся. Он не помнил, чтобы говорил Чимину что-то конкретное о Нью-Йорке — только общие фразы, ничего личного. Но Чимин был наблюдательным. Возможно, он сложил кусочки сам.

— Иногда, — осторожно ответил Тэхён.

— Я понимаю, — Чимин кивнул. — Наверное, это тяжело — быть так далеко от всего, что ты знаешь. От людей, которых любишь. От жизни, к которой привык.

Тэхён промолчал. Чимин не давил — он просто говорил, глядя куда-то вперёд, на аллею.

— Но знаешь, что я думаю? — продолжил он. — Ты справляешься. Лучше, чем тебе кажется. Даже если тебе тяжело. Даже если ты не говоришь об этом. Ты всё ещё здесь. Всё ещё идёшь вперёд. И это... впечатляет.

Тэхён не нашёлся что ответить. Он просто шёл рядом, чувствуя, как внутри что-то медленно отпускает. Не полностью — но достаточно, чтобы дышать стало чуть легче.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— На то и друзья, — Чимин пожал плечами. — Даже если ты странный. Даже если молчишь. Даже если отвечаешь на вопросы так, будто каждое слово — государственная тайна.

Они прошли ещё немного в тишине. Аллейная дорожка сворачивала к фонтану, и впереди уже виднелись огни спортивного комплекса. Оттуда доносился ритмичный стук мяча — тренировка была в самом разгаре.

— О, смотри, — Чимин кивнул в сторону спорткомплекса. — Там, кажется, наши играют. Хосок говорил, что у них сегодня вечерняя тренировка. Может, заглянем на пару минут? Я обещал ему, что приду посмотреть. А то он обидится. Ты же знаешь, какой он.

Тэхён замер. Идти в спорткомплекс сейчас, когда там наверняка и Юнги, и Чонгук, и вся команда, было не самой лучшей идеей. После их взгляда на прошлой тренировке, после всего, что он чувствовал и не мог объяснить, ему хотелось держаться от них подальше. Но Тэквон не мог отказаться без причины.

— Ладно, — тихо ответил он. — Только ненадолго.

— Вот и отлично! — Чимин уже сворачивал к спорткомплексу. — Обещаю, будет интересно. Или хотя бы не скучно.

Тэхён последовал за ним. Настоящий Ким Тэхён внутри вздохнул. «Спорткомплекс. Юнги. Чонгук. Отлично. Именно туда я и хотел пойти. Сидеть на трибунах и делать вид, что мне интересен баскетбол. Хотя... некоторых игроков я бы всё-таки посмотрел. И это меня бесит».

Внутри спортивного зала было светло и шумно. Высокие потолки, яркие лампы, запах паркета и пота — всё это создавало особую, почти осязаемую атмосферу. На площадке кипела жизнь: игроки отрабатывали комбинации, тренер что-то кричал с боковой линии, а на трибунах сидели несколько студентов — в основном омеги, которые пришли посмотреть на своих альф, и пара парней, явно болельщиков.

Чимин потянул Тэхёна за рукав и указал на свободные места в третьем ряду, подальше от остальных зрителей. Они устроились на деревянных скамьях, и Тэхён невольно перевёл взгляд на площадку.

Юнги был в центре. Капитан двигался быстро, уверенно, отдавал чёткие команды. Его мятный запах, смешанный с потом и азартом, долетал даже до трибун. Он был собран, жёсток и совершенно не похож на того усталого парня, который несколько дней назад сидел в библиотеке с тенью под глазами. Здесь, на площадке, он был на своём месте. Тэхён смотрел на него и чувствовал странную смесь гордости и тоски. Гордости — потому что Юнги был великолепен. Тоски — потому что он не мог подойти и сказать ему об этом.

Чонгук был другим. Он двигался с той особой, ленивой грацией, которая могла в любой момент превратиться в молниеносный рывок. Тэхён видел, как он обошёл двух защитников, получил мяч и отправил его в корзину — точно, без усилий. Его горький шоколад — резкий, с перечными нотами, — заполнял пространство, и Тэхён поймал себя на том, что не может отвести взгляд.

«Я просто смотрю на игру, — попытался убедить он себя. — На обычную тренировку. Здесь нет ничего особенного. Просто баскетбол. Просто спорт».

Он почти убедил себя в этом. Почти. Но когда Чонгук вдруг поднял голову и — всего на секунду, на одно короткое мгновение — их взгляды встретились, Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар.

Чонгук не отвёл глаза. Он смотрел на него — как на человека, которого он пытался разгадать. Его горько-шоколадный запах на мгновение стал острее, и Тэхён физически ощутил это изменение — словно воздух вокруг стал плотнее.

Первым отвёл взгляд Тэхён. Резко опустил голову, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. Сердце колотилось где-то в горле, и он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не может просто смотреть на игру, как все остальные. За то, что его тянет к человеку, который не должен был значить для него ничего.

«Это просто альфье чутьё. Просто химия. Просто феромоны. Ничего больше».

Но даже самому себе он не верил. И от этого становилось только хуже.

Чимин, заметивший этот короткий обмен взглядами, ничего не сказал. Только его персиковый запах приобрёл лёгкий оттенок любопытства, смешанного с чем-то похожим на понимание. Он давно заметил, что между Тэквоном и Чонгуком происходит что-то странное. И теперь, глядя на то, как сосед поспешно отвёл глаза, как его пальцы вцепились в край толстовки, как он старался дышать ровно, — Чимин утвердился в своих подозрениях.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь со скамьи. — Пойдём, а то Хосок нас заметит и заставит участвовать в тренировке. А я не готов сегодня бегать.

Тэхён кивнул и поднялся следом. Он был благодарен Чимину за то, что тот не стал задавать вопросов. За то, что просто увёл его отсюда, подальше от этого взгляда, от этого запаха, от этих непрошеных мыслей.

Но, уходя, он всё равно бросил последний, короткий взгляд через плечо. И встретился глазами с Чонгуком. Снова. Тот всё ещё смотрел. И в его взгляде — тёмном, изучающем — было что-то, чего Тэхён не мог разгадать. Что-то, от чего внутри всё сжималось в тугой, тревожный ком.

***

На следующий день после пар Тэхён задержался в аудитории. Дополнительный модуль по конкурентному анализу, о котором говорил профессор Кан, должен был начаться только через неделю, но он хотел взять литературу заранее. Аудитория постепенно пустела — студенты спешили на обед или в библиотеку, и вскоре в помещении остались только двое.

Профессор Кан стоял у кафедры, собирая бумаги. Его движения были медленными, задумчивыми — он явно не торопился. Увидев Тэхёна, он поднял голову и слегка улыбнулся — не формальной преподавательской улыбкой, а как-то иначе, теплее. В его глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание — не подозрительное, а скорее приятное.

— А, Тэквон. Вы вовремя. Я как раз подготовил для вас список литературы. Садитесь, не стойте.

Тэхён сел за первую парту, и профессор протянул ему распечатку — несколько страниц с названиями книг и статей, большинство из которых Тэхён уже читал. Он не показал виду, просто кивнул и пробормотал слова благодарности. Тэхён в мыслях отметил, что список составлен грамотно — профессор действительно разбирался в предмете.

— Знаете, — произнёс профессор Кан, опускаясь на стул напротив, — я давно хотел спросить. Вы хорошо адаптировались к Корее? Вам здесь комфортно? Не тяжело быть так далеко от дома?

Вопрос был неожиданным. Тэхён напрягся, но лицо профессора было спокойным, почти участливым. Никакого подвоха, никакого скрытого интереса — просто человеческое участие.

— Да, — тихо ответил он. — Всё хорошо. Люди здесь... добрые. Я привыкаю.

— Это хорошо, — профессор кивнул и отвернулся к окну. За стеклом осеннее солнце пробивалось сквозь облака, заливая кампус мягким светом. — Я тоже когда-то был чужим в собственной стране. Уехал учиться за границу — сначала в Европу, потом в Штаты, — а когда вернулся, всё казалось незнакомым. Люди, язык, даже еда. Как будто я перестал быть своим и там, и здесь. Как будто потерял что-то важное и не мог найти.

Он замолчал, и в аудитории стало тихо. Тэхён не знал, что ответить. Он просто слушал.

— Это странное чувство — быть чужим везде, — продолжил профессор, и его голос стал тише. — Я долго с этим жил. Наверное, до сих пор живу. Иногда мне кажется, что я так и не нашёл того, что искал. Того, что потерял.

Тэхён поднял голову и встретился с ним взглядом. В глазах профессора была не жалость к себе, а что-то другое — глубокая, застарелая грусть, смешанная с пониманием. Как будто он смотрел на Тэхёна и видел в нём отражение самого себя — молодого, потерянного, ищущего.

— Вы справитесь, — сказал профессор, и его голос прозвучал мягче. — Вы сильнее, чем кажетесь. Я это вижу. Такие, как вы, всегда справляются. Просто нужно время.

Тэхён не знал, что на это ответить. Он просто кивнул и опустил взгляд на распечатку. Настоящий Ким Тэхён внутри молчал. «Он говорит обо мне. О том, что я чувствую каждый день — это чувство потери, это одиночество, эта маска. Как он это понял? И почему его слова звучат так, будто он сам прошёл через то же самое?»

— Спасибо, профессор, — тихо сказал он.

— Не за что, — профессор поднялся. — Приходите на модуль через неделю. Я думаю, вам будет интересно. У вас хорошие способности к анализу — было бы жаль их не развивать.

Тэхён вышел из аудитории с тяжёлым чувством. Профессор Кан казался ему всё более сложным человеком. Не подозрительным — скорее, глубоко одиноким. Как будто он носил свою собственную маску, скрывающую старую боль. И в этой маске было что-то, что Тэхён не мог разгадать. Что-то, что одновременно притягивало и настораживало.

***

Субин стояла в коридоре учебного корпуса, прислонившись плечом к холодной стене. Пары закончились около часа назад, и теперь коридор был почти пуст — только редкие студенты проходили мимо, спеша по своим делам, да где-то вдалеке слышался приглушённый голос преподавателя из-за закрытой двери. За высокими окнами сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокий фиолетовый, и длинные тени от старых клёнов ложились на пол причудливыми узорами, которые двигались при каждом порыве ветра.

Её удушающе-сладкий запах гардении был резким, почти агрессивным — она ждала этого звонка весь день. С того самого утра, когда её подружки принесли пустой отчёт, она не могла думать ни о чём другом. Тэквон. Тихий, неприметный, странный. Он был занозой, которая засела слишком глубоко, и она не могла её вытащить.

Телефон завибрировал в её руке. Номер был незнакомым — он никогда не звонил с одного и того же номера дважды. Она провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху, чувствуя, как внутри всё напрягается в предвкушении. Она ждала новостей. И, судя по тому, что он позвонил сам, не дожидаясь оговорённого срока, новости были стоящими.

— Говори, — произнесла она без приветствия. Её голос прозвучал ровно, но пальцы, сжимавшие телефон, побелели.

— Я проверил то, что ты просила, — раздался на том конце знакомый голос — нейтральный, безэмоциональный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык говорить коротко и по делу. — Должен признать: тот, кто готовил легенду для твоего Тэквона, знал своё дело. На бумаге всё безупречно.

Субин выпрямилась, отталкиваясь от стены. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке хлопнула дверь аудитории и послышались шаги запоздалого студента.

— Поясни, — потребовала она.

— Ким Тэквон числится в одном из университетов Нью-Йорка, — начал перечислять парень, и по его тону было слышно, что он говорит, сверяясь с записями. — Заявка на обмен оформлена по всем правилам, рекомендательные письма от трёх преподавателей приложены, оценки за прошлые семестры в порядке. Если проверять по документам — он идеальный студент. Никаких подделок, никаких расхождений. Даже фотография в личном деле соответствует. Всё чисто. Слишком чисто.

— Слишком чисто? — переспросила Субин, и её бровь приподнялась.

— Именно. Я проверял такие вещи десятки раз. Обычно в документах всегда есть какие-то мелкие несостыковки — даты не совпадают, подписи отличаются, названия предметов перепутаны. У твоего Тэквона — ничего. Как будто кто-то потратил несколько месяцев на то, чтобы вылизать каждую строчку.

Субин медленно прошлась по коридору, не отрывая трубку от уха. Её каблуки звонко цокали по плитке, и этот ритмичный звук помогал ей думать.

— Значит, документы в порядке, — резюмировала она. — Тогда почему ты всё ещё на связи? Ты же не звонишь мне, чтобы сказать, что всё хорошо.

— Потому что не клеится другое, — ответил парень, и в его голосе промелькнула лёгкая нотка азарта. — Сама история. Я покопал глубже, чем просто документы. Поговорил с людьми из того университета, где он якобы учился. Неофициально, через свои каналы.

— И что?

— Никто его не помнит. Совсем. Он числится в списках, у него есть оценки, но ни один преподаватель не может вспомнить его в лицо. Ни один студент с его потока не знает, кто это такой. Как будто его имя просто вписали в базу данных, а реального человека за этим именем никогда не было. Или как будто он никогда не появлялся на занятиях.

Субин остановилась у окна. За стеклом темнел кампус, и в отражении она видела своё лицо — напряжённое, с плотно сжатыми губами.

— Но документы настоящие, — произнесла она задумчиво.

— Документы настоящие, — подтвердил парень. — С этим не поспоришь. Но дальше — пустота.

— Если только он не стёр всё сознательно, — закончила за него Субин.

— Или ему кто-то в этом помог. Профессионально. Очень профессионально.

Субин медленно выдохнула. Она вспомнила Тэквона — его сутулые плечи, мешковатую одежду, вечно опущенный взгляд. Идеальная серая мышь. Идеальная маскировка. И за этой маскировкой стоял кто-то, кто знал, что делает.

— Что насчёт машины? — спросила она.

— Чёрный седан, тонированные стёкла, без номеров, — парень явно перелистнул страницу в своих записях. — Я отследил появление за последние две недели. Появляется регулярно — раз в два-три дня, всегда рано утром, между пятью и шестью, когда кампус ещё спит. Паркуется у заднего двора общежития, подальше от камер и посторонних глаз. За рулём — взрослый мужчина, лет сорока-пятидесяти, костюм, выправка. Похож либо на профессионального водителя, либо на сотрудника службы безопасности.

— Он выходит с заднего сиденья? — уточнила Субин.

— Да. Значит, его возят. Это не такси, не каршеринг, не студенческая подработка. Это личный транспорт. У простого студента по обмену нет личного водителя на премиальном автомобиле.

Субин прижалась лбом к холодному стеклу. Её дыхание оставляло на нём маленькое облачко пара. В голове крутились обрывки информации, и она пыталась сложить их в цельную картину. Документы — чистые. Легенда — безупречная. Но сам Тэквон — ходячее противоречие. Одевается как нищий, но ездит на дорогой машине. Притворяется серой мышью, но иногда выдаёт знания, которые не ожидаешь от обычного студента. У него нет прошлого — только тщательно выстроенная легенда.

— Ты понимаешь, что всё это значит? — спросил парень после долгой паузы. — Я не знаю, кто он такой. Но это не обычный студент по обмену. Обычные студенты не нуждаются в личных водителях. Обычные студенты не имеют таких чистых легенд, к которым невозможно придраться. И обычные студенты не привлекают внимания людей уровня Ким Ёнхи настолько, чтобы она лично вмешивалась в скандал. Ты сама была там. Ты видела её лицо.

При упоминании госпожи Ким Субин резко выпрямилась. Да, она видела. Она стояла в двух шагах от этой женщины и чувствовала, как та смотрит на Тэквона — не как на чужого студента. Как на кого-то, кто был ей дорог.

— Я хочу знать правду, — произнесла она, и её голос прозвучал твёрже. — Кто он такой на самом деле. Почему он здесь. И что всё это значит.

— Я работаю над этим, — ответил парень. — Но чем глубже я копаю, тем больше понимаю: это не просто студенческая тайна. Здесь пахнет чем-то гораздо более серьёзным. Ты уверена, что хочешь продолжать?

Субин не колебалась ни секунды.

— Продолжай. И не звони мне, пока не будет чего-то стоящего.

— Понял, — ответил парень и отключился.

Субин опустила телефон и несколько секунд стояла неподвижно, глядя в тёмное окно. Её отражение смотрело на неё — бледное, напряжённое, с горящими глазами. Где-то вдалеке, в одном из корпусов общежития, сидел Тэквон. Тихий, неприметный, странный. Человек без прошлого. Человек с идеальной легендой.

Она ещё не знала, кто он такой. Но она была уверена: когда она это узнает, его мир рухнет. И она будет стоять рядом и смотреть, как это происходит.

***

New York, America

Офис Kim Global

За панорамными окнами кабинета на восемьдесят втором этаже простирался Манхэттен — небоскрёбы, уходящие в низкие облака, вереницы машин на мокрых улицах, огни, которые никогда не гасли. Он стоял у окна с чашкой остывшего кофе в руке и смотрел на город, который когда-то стал его вторым домом. Тринадцать часов разницы с Сеулом означали, что там сейчас был вечер, и где-то в университетском кампусе его сын, возможно, сидел в своей комнате и даже не подозревал, что за ним следят.

Минхо думал о Тэхёне. О том, как он там, один, под чужим именем, в чужой маске. О том, справляется ли. О том, не случилось ли чего. И о том, что он, его отец, не может просто взять и позвонить — потому что это разрушило бы всё.

Дверь кабинета открылась без стука — так входил только один человек. Господин Ли, его личный помощник и доверенное лицо, человек, который знал о семье Ким больше, чем кто-либо за пределами ближнего круга. Он был одет в безупречный костюм, но его лицо — обычно такое же непроницаемое, как у самого Минхо, — сегодня было напряжённым.

— Господин председатель, — произнёс он, закрывая за собой дверь. — У меня новости. Не очень хорошие.

Минхо повернулся. Он не спешил с вопросами — просто ждал, глядя на помощника тем самым взглядом, который заставлял людей нервничать.

— Говори.

Господин Ли подошёл к столу и положил на него тонкую папку.

— Мои источники сообщают, что кто-то наводит справки о вашем сыне. Не журналисты — с ними мы разобрались. Это кто-то другой. Они копают глубже, чем обычные репортёры.

Минхо взял папку и открыл её. Внутри было несколько распечаток — отчёты, перехваченные запросы, имена информаторов, которые сообщили о подозрительной активности. Он пробежался по ним глазами, и его челюсть напряглась.

— Кто?

— Пока неизвестно, — ответил господин Ли. — Они работают через посредников, заметают следы. Не профессионалы высокого уровня, но достаточно осторожные, чтобы не оставлять прямых зацепок. Мы знаем только, что запросы идут из Кореи. Из Сеула.

— Из Сеула? — Минхо поднял голову. — Кто-то копает под моего сына в том же городе, где он находится?

— Похоже на то. И ещё кое-что. Они интересуются не только документами. Они отслеживают перемещения, проверяют автомобили, опрашивают людей. Как будто пытаются понять, кто он такой на самом деле.

Минхо медленно опустился в кресло. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели. Он думал о том, кто это мог быть. Старые враги? Или кто-то новый, кто появился недавно и решил, что может играть с семьёй Ким?

— Они вышли на Тэхёна?

— Пока нет, — покачал головой господин Ли. — Легенда Тэквона держится. Документы чистые. Но они копают глубже — ищут несостыковки. И рано или поздно могут найти. Люди, которые задают правильные вопросы, всегда находят.

— Тогда нужно сделать так, чтобы они не нашли, — произнёс Минхо. — Усилить защиту. Подчистить все концы, которые могли остаться. И найти того, кто за этим стоит.

— Уже работаем. Но есть ещё кое-что.

Господин Ли сделал паузу. Минхо знал этот приём — его помощник никогда не тянул с плохими новостями, если только они не были действительно плохими.

— Говори.

— Тот, кто копает, — он может быть связан с университетом. Слишком многие запросы касаются именно кампуса, студентов, расписания. Если это студент или кто-то из персонала, они могут подобраться к Тэхёну ближе, чем нам хотелось бы.

Минхо поднялся и снова подошёл к окну. Дождь усиливался, и капли стучали по стеклу, создавая монотонный, тревожный ритм. Где-то там, за тысячей километров, его сын ходил по коридорам университета, даже не подозревая, что кто-то следит за ним. И он, Минхо, не мог просто взять и вмешаться — потому что это означало бы поражение. Потому что это означало бы, что он не доверяет сыну.

— Продолжайте наблюдение, — произнёс он наконец. — Найдите того, кто за этим стоит. Но пока не вмешивайтесь. Тэхён должен справляться сам. Если он узнает, что я снова тяну за ниточки, он никогда не простит мне этого.

— А если ситуация станет опасной?

Минхо повернулся, и в его глазах промелькнуло что-то тёмное.

— Тогда мы вмешаемся. Но только в крайнем случае. И только так, чтобы он не узнал. Вы меня поняли?

— Понял, господин председатель.

Господин Ли кивнул и вышел из кабинета, оставив Минхо одного. Тот ещё долго стоял у окна, глядя на дождливый Манхэттен, и думал о сыне. О том, что эта игра становилась опаснее с каждым днём. И о том, что он сделает всё, чтобы защитить Тэхёна — даже если тот никогда об этом не узнает.

***

Korea, Seoul

Университет Ёнсон

Вечер опустился на кампус незаметно, окрасив небо в глубокие оттенки синего и фиолетового. В комнате общежития было тепло и тихо — старые батареи работали на полную, и воздух был наполнен тем особым, почти домашним уютом, который возникает только когда за окнами холодно, а внутри — безопасно. Чимин сидел на своей кровати, скрестив ноги, и листал что-то в телефоне. Его персиковый запах был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая, едва уловимая нотка задумчивости.

Тэхён сидел на своей кровати, привалившись спиной к стене. Он только что вернулся из душа и теперь сидел, опустив плечи, в своей обычной позе — сутулой, неуверенной. Он старался не смотреть на Чимина, сосредоточившись на том, чтобы расправить край одеяла.

— Слушай, — произнёс Чимин, откладывая телефон. Его голос прозвучал задумчиво, без нажима. — Я тут заметил кое-что. На тренировке.

Тэхён напрягся, но не поднял головы. Его пальцы замерли на одеяле.

— Ч-что именно? — тихо спросил он.

— Вы с Чонгуком странно себя вели, — Чимин пожал плечами. — Он смотрел на тебя. Ты смотрел на него. Потом ты резко отвёл взгляд, будто испугался. И он ещё долго смотрел тебе вслед, когда мы уходили. Я просто заметил, вот и всё.

Тэхён почувствовал, как внутри всё сжимается. Его пальцы сами собой вцепились в край одеяла. Тэквон должен был смутиться.

— Я... я не... — он запнулся, поправляя очки, хотя их не было на нём, и жест вышел неловким. — Я просто смотрел на игру. На всю команду. Я не... я не специально на него смотрел. Может, он на кого-то другого смотрел. Там много людей было. На трибунах.

— Может, — согласился Чимин, но в его голосе не было убеждённости. — Просто странно это всё. Ты на него смотришь, он на тебя смотрит. Как будто вы что-то знаете друг о друге, чего никто не знает.

— Я ничего о нём не знаю, — быстро ответил Тэхён, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Мы просто... мы работаем над проектом вместе. Иногда пересекаемся на парах. Я не... я не знаю, почему он смотрел. Может, я просто странный. Все так говорят.

Чимин несколько секунд смотрел на него, и его персиковый запах приобрёл лёгкий оттенок сомнения. Но он не стал давить. Он видел, как Тэквон нервничает, как его пальцы теребят край одеяла, как он избегает взгляда. Это был тот самый Тэквон — тихий, неуверенный. И Чимин решил, что не будет мучить его расспросами.

— Ладно, — сказал он наконец. — Может, мне показалось. Не бери в голову.

Тэхён выдохнул — едва заметно, но Чимин всё равно уловил это движение. Он ничего не сказал, просто снова взял телефон и уткнулся в него, делая вид, что ничего не произошло. Но внутри он был уверен: ему не показалось. Между Тэквоном и Чонгуком действительно что-то происходило. Что-то, чего они оба, кажется, не понимали.

В комнате снова стало тихо. Чимин листал что-то в телефоне, но его мысли были далеко. Он думал о том, что Тэквон снова ушёл от ответа — как делал всегда, когда речь заходила о чём-то личном. Это было его обычной тактикой: запнуться, смутиться, пробормотать что-то невнятное и сделать вид, что ничего не произошло. Раньше Чимин списывал это на застенчивость — ну, тихий студент, не любит говорить о себе, бывает. Но теперь он знал лучше. Это была не застенчивость. Это была защита.

Тэхён сидел, опустив плечи, и смотрел в одну точку на стене. Его пальцы всё ещё теребили край одеяла — привычка, которую Чимин заметил уже давно. Он делал так каждый раз, когда нервничал. И сегодня он нервничал сильно.

— Знаешь, — произнёс Чимин, не отрываясь от телефона, — я тут подумал. Ты говорил, что иногда ездишь к врачу. По утрам.

Тэхён замер.

— Д-да, — тихо ответил он. — Аллергия. Я уже говорил.

— Я помню, — кивнул Чимин. — Просто... ты всегда возвращаешься таким... не знаю, вымотанным. Как будто эти поездки отнимают у тебя больше сил, чем дают. Я не лезу, не подумай. Просто заметил.

Тэхён не ответил сразу. Он думал о том, что Чимин заметил слишком много. О том, что его отговорка про аллергию становилась всё тоньше с каждым днём. И о том, что однажды ему придётся рассказать правду — или придумать что-то более убедительное.

— Это просто... процедуры, — пробормотал он наконец. — Они немного утомляют. Ничего серьёзного. Правда.

— Ладно, — Чимин пожал плечами. — Я просто хотел сказать: если тебе когда-нибудь понадобится помощь — с врачом, с чем угодно — ты можешь меня попросить. Я не буду задавать вопросы, если ты не захочешь отвечать. Просто... иногда помощь нужна. Даже если ты привык справляться сам.

Тэхён поднял голову и встретился с ним взглядом. Чимин смотрел на него — без давления, без ожидания, просто с тем самым спокойным пониманием, которое всегда обезоруживало. Он действительно не лез. Он действительно просто предлагал.

— Спасибо, — тихо ответил Тэхён. — Я... я ценю это. Правда. Но пока я справляюсь.

— Я знаю, — Чимин слабо улыбнулся. — Ты вообще удивительно хорошо справляешься. Для человека, который не спит по ночам, ездит к врачу на рассвете и вздрагивает от каждого громкого звука. Иногда мне кажется, что ты сильнее, чем хочешь показать.

Тэхён не нашёлся что ответить. Он просто сидел, чувствуя, как внутри что-то медленно отпускает. Чимин не давил. Чимин не требовал. Он просто был рядом. И это было именно тем, в чём Тэхён нуждался, даже если не мог признаться в этом вслух.

Чимин зевнул и отложил телефон на тумбочку.

— Всё, на сегодня с меня хватит, — сказал Чимин, потягиваясь. — Если не лягу сейчас, завтра на первой паре усну лицом в конспект.

Тэхён тихо усмехнулся.

— Тогда лучше ложись.

— Именно этим и собираюсь заняться. А ты тоже долго не сиди. Тебе отдых явно не помешает.

— Постараюсь.

Чимин выключил верхний свет, и комната погрузилась в полумрак. Только тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель между шторами, рисуя на полу серебристую дорожку. За окном шумел ветер, и голые ветки клёнов царапали стекло, создавая тихий, почти убаюкивающий звук.

Через несколько минут дыхание Чимина стало ровным и спокойным — он уснул, как всегда, почти мгновенно. Его персиковый запах стал мягким и уютным, заполняя комнату ощущением безопасности. Тэхён снял парик и ещё долго лежал, глядя в потолок и слушая, как ветер за окном шевелит голые ветки.

Он думал о сегодняшнем дне. О тренировке. О взгляде Чонгука — тёмном, изучающем, от которого внутри всё сжималось. О том, что Чимин заметил. О том, что он сам не мог понять, что чувствует. И о том, что завтра ему снова нужно было ехать к доктору Чхве — очередная замена блокатора, очередная красная линия на мониторе, очередное напоминание о том, что время уходит.

Тэхён медлено выдохнул. «Держись. Ты справляешься. Осталось немного. Просто нужно продержаться ещё чуть-чуть».

Он закрыл глаза, и через несколько минут сон наконец настиг его — глубокий, тёмный, без сновидений.

***

Утро наступило слишком быстро — серое, промозглое, с низкими облаками, обещавшими дождь. Тэхён проснулся за несколько минут до будильника. В комнате было темно и тихо, только слышалось ровное дыхание Чимина. Его персиковый запах был спокойным, безмятежным — он спал крепко, завернувшись в одеяло почти с головой.

Телефон завибрировал на тумбочке — коротко, один раз. Тэхён потянулся к нему и прочитал сообщение от господина Кана: «Машина у ворот. Жду». Он бесшумно поднялся, стараясь не скрипеть половицами, которые за эти недели выучил наизусть. Привычным движением надел парик, поправил чёлку, водрузил на нос очки. Толстовка, джинсы, кроссовки — униформа Тэквона, которую он носил каждый день и которую уже начинал тихо ненавидеть.

Чимин не проснулся — только перевернулся на другой бок и что-то неразборчиво пробормотал во сне. Тэхён на секунду задержался, глядя на него. «Спи. Я скоро вернусь. Очередная процедура. Ничего серьёзного». Он бесшумно закрыл за собой дверь и вышел в пустой коридор.

На улице было холодно. Осенний туман стелился над землёй, скрадывая очертания деревьев и зданий. Тэхён натянул капюшон и быстрым шагом направился к заднему двору, где за старыми клёнами его ждал чёрный седан. Господин Кан, как всегда, стоял у открытой двери — прямой, невозмутимый, в безупречном костюме.

— Доброе утро, молодой господин.

— Доброе, — Тэхён сел в машину, и дверь мягко закрылась за ним.

Автомобиль плавно тронулся, выезжая за пределы кампуса. За тонированными окнами проплывал просыпающийся Сеул — пустые улицы, редкие прохожие, первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака. Тэхён откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Через двадцать минут он будет в клинике. Доктор Чхве заменит блокатор. Красная линия на мониторе, возможно, снова поползёт вверх. А он будет сидеть и делать вид, что всё в порядке. Как всегда.

***

Чонгук сидел на краю кровати, зашнуровывая кроссовки. В комнате было темно — он не стал включать верхний свет, только настольная лампа отбрасывала тусклый жёлтый круг на стол. За окном ещё толком не рассвело, и кампус тонул в серой предрассветной дымке. Он собирался на утреннюю тренировку, но перед этим нужно было ответить на звонок, который он игнорировал уже второй день.

Телефон завибрировал на тумбочке. Чонгук бросил взгляд на экран — «Отец» — и нажал на приём.

— Да, — произнёс он, зажимая трубку плечом и продолжая завязывать шнурки.

— Ты не перезвонил, — голос Чон Минсока был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Я ждал вчера вечером. И позавчера. Мы договаривались, что ты выйдешь на связь после тренировки.

— У меня были тренировки, — коротко ответил Чонгук, распрямляясь. — И проект. Мы готовимся к защите, Хосок требует, чтобы все приходили вовремя. Ты же знаешь, какой он — если кто-то опаздывает.

— Знаю, — в голосе отца промелькнула тень улыбки, но она быстро исчезла. — Но это не отменяет того, что нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить. Не откладывая.

Чонгук вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Отец не забывал ничего и никогда не звонил просто так. Каждый его звонок имел цель, и эта цель редко совпадала с тем, чего хотел сам Чонгук.

— Я слушаю, — сказал он, откидываясь на спинку стула.

— Стажировка, — произнёс Минсок. — Я говорил с господином Кимом, моим партнёром из юридического департамента. Они готовы взять тебя на следующей неделе. Начнёшь с аналитического отдела — документы, отчёты, базовые вещи. Ничего сложного, но это даст тебе представление о том, как работает компания изнутри.

Чонгук закрыл глаза. Вот оно. То, ради чего отец звонил уже которую неделю.

— На следующей неделе? — переспросил он. — У нас турнир через две недели. Мы тренируемся каждый день. Я не могу просто взять и уйти.

— Я понимаю, что турнир важен для тебя, — голос Минсока стал чуть мягче, но в нём всё ещё чувствовался металл. — Но ты можешь совмещать. Стажировка — не круглосуточная работа. Несколько часов в день, три-четыре раза в неделю. Ты будешь успевать и на тренировки, и на учёбу. Я специально договорился о гибком графике.

— Дело не только в графике, — Чонгук провёл рукой по волосам. — Дело в том, что я не хочу. Не сейчас. Я хочу закончить то, что начал. Турнир, проект, семестр. А потом...

— А потом будет следующий турнир, — перебил его отец. — И следующий проект. И следующий семестр. Чонгук, я знаю, как это работает. Ты будешь откладывать до бесконечности, потому что баскетбол — это то, что ты любишь. Я понимаю. Я не прошу тебя бросать спорт. Я прошу тебя начать думать о будущем.

Чонгук стиснул зубы. Он слышал это уже десятки раз — от отца, от его партнёров, от всех, кто считал, что спорт — это несерьёзно. И каждый раз это задевало его сильнее, чем он готов был признать. Не потому что они были неправы — в чём-то они были правы, — а потому что они не понимали. Не понимали, что баскетбол для него — не просто игра. Это была единственная вещь, которая делала его по-настоящему живым.

— Я думаю о будущем, — ответил он тихо, но твёрдо. — Я знаю, что однажды мне придётся возглавить компанию. Я не убегаю от этого. Я просто хочу, чтобы у меня было время. Ещё два года учёбы — третий и четвёртый курс. Я хочу доучиться, хочу играть, пока могу. А потом я приду в компанию. Но не сейчас.

В трубке повисла пауза. Чонгук слышал, как отец медленно выдохнул — не раздражённо, скорее устало.

— Ты говоришь «потом», — произнёс Минсок. — Но «потом» может не наступить. Бизнес не ждёт. Конкуренты не ждут. Мир меняется каждый день, и если ты хочешь быть готовым к тому, чтобы взять на себя ответственность, ты должен начинать сейчас. Не через два года. Сейчас.

— Я не говорю, что не буду готов, — возразил Чонгук. — Я говорю, что хочу сам решать, когда. У меня есть ещё два года. Я успею.

— А если не успеешь? — голос отца стал острее. — Если за эти два года случится что-то, что изменит всё? Ты думаешь, я планировал стать главой компании в тридцать лет? Я стал им, потому что мой отец умер, когда мне было двадцать восемь. И мне пришлось учиться на ходу, совершать ошибки, которые могли стоить нам всего. Я не хочу, чтобы ты прошёл через то же самое. Я хочу, чтобы ты был готов заранее.

Чонгук замолчал. Он знал эту историю. Знал, что его дед умер внезапно, оставив компанию на плечах молодого Минсока. Знал, что отец прошёл через ад, пытаясь удержать бизнес. И где-то глубоко внутри он понимал, что отец говорил это не из желания контролировать, а из страха. Из желания защитить.

— Я понимаю, — тихо ответил он. — Правда, понимаю. Но я не ты, пап. Я справлюсь. Когда придёт время — я буду готов. Но сейчас... сейчас я хочу играть. Хочу закончить турнир. Хочу защитить проект. Это важно для меня.

В трубке снова повисла пауза. На этот раз — более долгая.

— Хорошо, — произнёс Минсок наконец, и его голос прозвучал мягче. — Я не буду давить. Но стажировка на следующей неделе — это не наказание. Это возможность. Попробуй. Хотя бы два дня в неделю. Если не получится — отложим. Но попробуй.

Чонгук задумался. Два дня в неделю — это было терпимо. Он мог бы успевать. Мог бы попробовать.

— Два дня, — повторил он. — Но график составляю я. И если это начнёт мешать тренировкам — мы возвращаемся к этому разговору.

— Договорились, — в голосе отца промелькнуло что-то похожее на облегчение. — Я пришлю тебе детали.

Отец отключился. Чонгук ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на погасший экран телефона. Разговор оставил смешанное чувство — не раздражение, не обиду, а что-то более сложное. Он понимал отца. Понимал его страх, его желание защитить. Но он также понимал, что его собственная жизнь — это не продолжение отцовской. Это его путь. И он пройдёт его сам.

Чонгук вышел из комнаты и направился к лестнице. В коридоре было пусто и тихо — только старые лампы под потолком гудели, создавая монотонный, усыпляющий звук. Он шёл, засунув руки в карманы спортивной куртки, и прокручивал в голове разговор с отцом.

Он не был дураком. Он прекрасно понимал, что однажды ему придётся возглавить компанию. Это не было вопросом выбора — это было вопросом времени. Он был единственным наследником Chon Holdings, и отец готовил его к этому с самого детства: деловые ужины, на которых он должен был присутствовать, разговоры о финансах за семейным столом, бесконечные напоминания о том, что фамилия Чон — это не просто имя, а ответственность.

И он не сопротивлялся этому. По-своему, он даже был готов. Когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас у него был баскетбол. Турнир, к которому они готовились несколько месяцев. Проект, который нужно было довести до защиты. Он успеет. Успеет и поиграть, и доучиться, и потом, когда придёт время, надеть костюм и войти в совет директоров. Но стажировка... отец настаивал на ней сейчас. И это означало, что баскетбол придётся отодвинуть на второй план. Тренировки, игры, турнир — всё это должно будет уступить место деловым встречам, отчётам и совещаниям.

Чонгук толкнул дверь и вышел на улицу. Холодный утренний воздух ударил в лицо, прогоняя остатки сна. Он вдохнул полной грудью и направился к спорткомплексу.

«Я успею, — повторил он про себя. — Ещё два года. Ещё два года я буду играть. А потом... потом посмотрим».

Чёрный седан мягко скользил по утренним улицам Сеула. За тонированными окнами проплывали сонные кварталы — город только начинал просыпаться. Редкие прохожие спешили по тротуарам, первые кофейни открывали свои двери, где-то вдалеке гудел поезд метро. Тэхён сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно невидящим взглядом. В кармане толстовки лежала новая упаковка блокаторов — усиленная формула, три красные метки. Доктор Чхве сказал, что показатели стабильны. Что пока всё работает. Но слово «пока» звучало в голове громче всего остального.

Он думал о том, что эта поездка — очередная в череде таких же — могла бы быть обычной рутиной, если бы не одно «но». Кто-то наводил справки о клинике. Кто-то копал. И этот кто-то был уже близко. Господин Ли предупредил его отца, отец наверняка уже принял меры, но Тэхён знал: никакие меры не гарантируют безопасности. Особенно когда ты живёшь под чужим именем в университете, полном любопытных глаз.

Машина свернула на знакомую улицу, и впереди показались очертания кампуса. Старые корпуса, голые деревья вдоль аллей, пустые дорожки. В это время суток здесь почти никого не было — студенты либо ещё спали, либо уже ушли на ранние пары. Идеальное время, чтобы вернуться незамеченным.

— Остановите здесь, — тихо сказал Тэхён. — Дальше я пешком.

— Как обычно, — кивнул господин Кан и плавно затормозил у заднего двора общежития, в тени старых клёнов.

Тэхён вышел из машины и поправил капюшон. Холодный утренний воздух обжёг лицо, пробираясь сквозь толстовку. Он быстро огляделся — никого. Только ветер шевелил голые ветки деревьев да где-то вдалеке хлопнула дверь.

— Спасибо, — бросил он господину Кану и, не оглядываясь, направился к заднему входу в общежитие.

Он не заметил, как за деревьями мелькнула фигура.

Чонгук вышел из общежития на несколько минут раньше и теперь шёл по аллее, ведущей к спорткомплексу. Мысли были тяжёлыми — разговор с отцом всё ещё крутился в голове, как заезженная пластинка. Стажировка. Компания. Будущее, которое наступало быстрее, чем он был готов. Он почти не смотрел по сторонам. Почти.

Краем глаза он заметил движение — чёрный автомобиль, остановившийся у заднего двора. Машина была дорогой, с тонированными стёклами, без номеров. Такие не паркуются у студенческих общежитий просто так. Чонгук замедлил шаг, сам не зная почему. Что-то внутри — то самое альфье чутьё, которое редко его подводило, — заставило его остановиться и присмотреться.

Дверца открылась. Из машины вышел человек в серой толстовке с капюшоном. Он быстро огляделся — слишком быстро, слишком осторожно для обычного студента, — и, не оборачиваясь, направился к заднему входу в общежитие.

Чонгук замер. Он узнал эту походку. Эти сутулые плечи. Эту серую толстовку, которая висела мешком.

Тэквон.

В голове что-то щёлкнуло. Чёрный седан. Тонированные стёкла. Водитель в костюме — он успел заметить его силуэт за рулём. И Тэквон, выходящий с заднего сиденья, оглядывающийся так, будто не хотел, чтобы его видели.

Чонгук не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел, как Тэквон скрывается за дверью общежития. Машина плавно тронулась и исчезла за поворотом, растворившись в утреннем тумане. Всё заняло не больше минуты. Но этой минуты было достаточно.

Он медленно выдохнул, и на его губах появилась задумчивая усмешка.

«Ну и кто же ты такой, Тэквон?»

Он не знал ответа. Но теперь он был уверен: этот вопрос требовал ответа. И он его найдёт.