Код: «Вишня»

Приятного чтения! ❤️

Надеюсь, эта глава заставит вас переживать вместе с героями, строить новые теории и ещё сильнее ждать продолжения. Не забывайте делиться своими эмоциями и догадками — я с удовольствием читаю каждый ваш комментарий. 👀

_________________________________

Раннее утро. Спорткомплекс ещё спал. В раздевалке стояла непривычная тишина — только гул кондиционера под потолком и редкие капли воды, падающие где-то из плохо закрытого крана, создавали монотонный, почти гипнотический ритм. Воздух был пропитан запахом паркета и спортивных напитков — привычный, знакомый запах, который обычно успокаивал. Но не сегодня.

Юнги сидел на скамейке, широко расставив ноги и уперевшись локтями в колени. Телефон лежал в ладони, экран давно погас, но он всё равно смотрел в него так, словно ожидал, что тот вдруг оживёт и объяснит всё, что он не мог понять.

Последнее сообщение.

«Всё нормально, хён. Просто много работы. Не волнуйся за меня».

Чёрт.

Когда Тэхён вообще в последний раз писал ему нормально? Когда последний раз прислал голосовое — не короткое, на три секунды, а длинное, на несколько минут, где он рассказывал о какой-нибудь глупости, которая случилась с ним в студии? Когда в последний раз позвонил ночью просто потому, что ему было скучно и он хотел услышать знакомый голос? Когда в последний раз отправил идиотское фото из магазина с подписью: «Хён, мне купить это? Оно уродливое?»

Юнги листнул переписку вверх. Неделя. Две. Месяц. Сообщений становилось всё меньше. Они становились всё холоднее. Словно писал не Тэхён. Словно...

— Да какого хрена... — процедил он сквозь зубы и резко заблокировал телефон.

Нет. Нет. Не начинай. Он уже несколько недель ловил себя на одних и тех же мыслях. И каждый раз с яростью вырывал их из головы. Потому что они были ненормальными. Потому что этого не могло быть.

Тэквон. Этот тихий, заучка, студент с вечно опущенной головой. С очками толстой оправой, которые делали его похожим на испуганного библиотекаря. Прическа дурацкая, с тяжёлой чёлкой, закрывающей пол-лица. Тихий голос, который дрожал при каждом слове. Извинения через слово — за то, что прошёл мимо, за то, что случайно встретился взглядом, за то, что вообще существовал.

Да это вообще два разных человека. Совсем разных. Совершенно...

Юнги крепко зажмурился. Тогда почему? Почему каждый раз, когда этот идиот поправляет очки, кажется, будто Тэхён привычным движением убирает волосы со лба? Почему он так же мнёт левый рукав, когда нервничает — старая, детская привычка, от которой Тэхён так и не смог избавиться? Почему смеётся почти беззвучно, опуская голову, будто боится, что кто-то услышит? Почему... почему у него взгляд Тэхёна? Тот самый взгляд — глубокий, внимательный, который появлялся у него в редкие моменты, когда он забывал, что на него смотрят.

— Блять... — Юнги резко поднялся. Скамейка с грохотом отъехала назад, и звук эхом ударился о стены раздевалки. — Да не может этого быть!

Он запустил пальцы в волосы и сжал их, словно пытаясь физически вырвать из головы эти мысли. Нет. Нет. Нет! Тэхён в Нью-Йорке. Тэхён проходит стажировку в компании отца. Тэхён... Тогда почему он не выходит на видеозвонки? Почему постоянно находит оправдания — «не могу, занят», «перезвоню позже», «у меня тут встреча»? Почему родители отвечают так, будто каждое слово заранее подготовлено, — ровно, сухо, без единой лишней детали? Почему...

Почему, рядом с Тэквоном он чувствует то же самое спокойствие, что чувствовал рядом с Тэхёном? То самое, которое он не мог объяснить словами, но которое узнавал из тысячи. Чувство, что этот человек — свой. Родной. Что ему можно доверять.

Юнги ударил кулаком по металлическому шкафчику. Грохот прокатился по раздевалке, заглушая все остальные звуки.

— Чёрт...

Больно. Костяшки сразу покраснели, и он знал, что через час на них появится синяк. Но внутри было больнее. «Если это правда...» — Нет. Не думай. — «Если это действительно он...»

Юнги резко выдохнул. В груди поднималась злость — Потому что он уже почти поверил. Потому что уже начал складывать эти проклятые кусочки пазла, один за другим, и они сходились. Потому что всё совпадало. Слишком совпадало. И это бесило сильнее всего.

Он хотел ошибаться. Господи... Как же он хотел ошибаться. Пусть лучше он окажется самым большим идиотом на свете — параноиком, который видит то, чего нет. Пусть Тэквон действительно окажется обычным студентом, тихим и незаметным. Пусть потом Тэхён позвонит из Нью-Йорка и засмеётся над его паранойей: «Хён, ты серьёзно? Ты решил, что какой-то студент в очках — это я? Тебе нужно больше спать». Пусть.

Только бы... только бы это не оказался он. Потому что тогда придётся признать ещё одну вещь. Тэхён был рядом. Каждый. Чёртов. День. Ходил по тем же коридорам, сидел в той же столовой, слушал те же лекции. И смотрел ему в глаза — прямо в глаза.

Дверь раздевалки с грохотом распахнулась. Юнги дёрнулся, будто его поймали на месте преступления. Одним движением спрятал телефон в карман, поднял голову и натянул привычное ледяное выражение лица — маску, которую он носил каждый день и которая никогда не подводила.

В раздевалку вошёл Хосок. Он был, как всегда, энергичен — спортивная сумка на плече, бутылка с водой в руке, волосы слегка растрёпаны после утреннего душа. Он уже открыл рот, чтобы поздороваться, но осёкся, заметив капитана.

Юнги сидел на скамейке, уперев локти в колени и глядя в одну точку на стене. Его плечи были напряжены, челюсть сжата, а мятный запах — резкий, горький — заполнял всё пространство вокруг. Хосок знал этот запах. Он появлялся у Юнги только в моменты крайнего напряжения — когда что-то шло не так на площадке или когда он получал особенно тяжёлые новости.

— Эй, — Хосок сбавил тон, убирая бутылку в сумку. — Ты чего так рано? Я думал, я один такой сумасшедший, кто приходит за полчаса до тренировки.

— Не спалось, — коротко ответил Юнги, не поднимая головы.

— Не спалось ему, — повторил Хосок и медленно опустился на скамейку напротив. Он не стал включать свою обычную энергичность, не стал шутить или пытаться разрядить обстановку. Просто сел и посмотрел на капитана — спокойно, без давления.

— Ты в последнее время сам не свой, — произнёс он после паузы. — Ходишь задумчивый, молчишь больше обычного. На тренировке вчера дважды не заметил, как мяч ушёл в аут. С тобой такого не бывает.

— Устал, — ответил Юнги. — Просто устал.

— Устал, — Хосок кивнул, но в его голосе не было убеждённости. — Знаешь, я, может, и не такой умный, как Намджун, и не такой наблюдательный, как Чонгук, но я вижу: с тобой что-то происходит. Ты не обязан мне рассказывать. Но если захочешь — я здесь. Просто послушаю. Иногда это помогает.

Юнги поднял голову и встретился с ним взглядом. Хосок смотрел на него без ожидания, без требования — просто с тем самым спокойным участием.

— Я знаю, — ответил Юнги. — Спасибо.

— Не за что, — Хосок поднялся. — Ладно, пойду на разминку. Ты как, скоро?

— Сейчас. Дай мне пару минут.

Хосок кивнул и направился к выходу. Уже у двери он на секунду обернулся, будто хотел что-то добавить, но передумал и просто вышел. Дверь за ним закрылась, и Юнги снова остался один. Но странное дело — после этого короткого разговора внутри стало чуть легче. Совсем ненамного. Но достаточно, чтобы сделать следующий вдох.

***

Столовая в обеденный перерыв гудела, как улей. Студенты толпились у раздачи, занимали свободные места, перекрикивали друг друга, смеялись и жаловались на преподавателей. В воздухе смешивались десятки запахов: суп с кимчи, жареный рис, сладкий картофель, чьи-то духи и неизменный аромат дешёвого кофе из автомата — того самого, который, кажется, не чистили с прошлого семестра.

Тэхён и Чимин заняли столик у окна, подальше от основного шума. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя извилистые дорожки. Чимин, как всегда, ел с аппетитом, успевая одновременно делиться новостями. Тэхён сидел напротив, опустив плечи, и ковырялся палочками в своей тарелке. Есть ему не хотелось, но Тэквон должен был есть, как обычный студент. Поэтому он заставлял себя жевать, запивая еду чаем, который был слишком сладким — автомат снова перепутал настройки.

«Интересно, — думал настоящий Ким Тэхён, разглядывая содержимое тарелки, — повара здесь вообще пробуют то, что готовят? Этот рис, кажется, варили ещё при основании университета. А овощи... овощи явно видели лучшие времена. С другой стороны, за те деньги, которые я сейчас трачу на обед, в Нью-Йорке мне бы подали разве что салфетку».

Он отпил кофе и снова поморщился.

«А кофе здесь — это вообще отдельный вид преступления. Я не прошу эспрессо из свежеобжаренных зёрен. Но хотя бы не растворимый порошок, который по вкусу напоминает жжёную резину. Когда-нибудь, когда это всё закончится, я пришлю сюда профессиональную кофемашину».

— ...и представляешь, — голос Чимина вырвал его из мыслей, — говорят, что в этом году новогоднюю вечеринку хотят сделать более масштабной. Будет живая музыка, а не как в прошлый раз — один диджей с ноутбуком и колонки, которые хрипели через каждые десять минут.

— Угу, — тихо ответил Тэхён, возвращаясь к реальности.

— Я в прошлом году не ходил, — признался Чимин, — но мне рассказывали, что было весело, хоть и немного хаотично. В этом году обещают нормальный фуршет, а не просто сэндвичи и сок из пакетов. Хотят заказать кейтеринг. Видимо, спонсоры расщедрились после того благотворительного вечера.

Тэхён едва заметно напрягся при упоминании благотворительного вечера, но Чимин, к счастью, этого не заметил.

— А сразу после вечеринки — конец семестра, — продолжил он, отправляя в рот кусочек овоща.

— Я стараюсь, — Чимин вздохнул. — Но, честно говоря, я уже считаю дни до каникул. Хочется выспаться. Хотя бы раз. За весь семестр.

Тэхён едва заметно кивнул. Он тоже считал дни — но не до каникул. До того момента, когда блокаторы перестанут работать. До того, как правда вырвется наружу. До того, как ему придётся снять маску.

«Интересно, — подумал он, снова глядя в тарелку, — что я сделаю первым делом, когда закончится пари? Пойду в ресторан. В нормальный ресторан, с белыми скатертями и официантами. Закажу стейк. И кофе. Настоящий кофе. С пенкой. И, наверное, съем целый десерт. Два десерта. Потому что я это заслужил».

— Ладно, доедай, — Чимин поднялся, собирая поднос. — У нас ещё две пары, а потом встреча по проекту. Хосок обещал принести расчёты.

— Угу, — Тэхён кивнул и тоже поднялся.

Они направились к выходу, лавируя между столиками. Тэхён в последний раз бросил взгляд на автомат с кофе и мысленно пообещал себе: «Однажды. Однажды здесь будет стоять нормальная кофемашина. И я выпью эспрессо. Настоящий. Без сахара. С пенкой. И никто мне не помешает».

***

Они свернули в коридор, ведущий к аудитории, и почти сразу Тэхён заметил их. Баскетболисты — Юнги, Чонгук, Хосок и Намджун — шли по коридору в противоположном направлении, явно направляясь на ту же пару. Их голоса разносились по коридору, смешиваясь с шумом других студентов. Хосок что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, Намджун слушал с лёгкой улыбкой, а Юнги шагал чуть позади, погружённый в свои мысли.

А рядом с Чонгуком, буквально прижимаясь к его плечу, шла Субин. Её идеально уложенные волосы, брендовая сумка на сгибе локтя, ослепительная улыбка — всё в ней кричало о том, что она здесь не случайно. Она что-то говорила Чонгуку, заглядывая ему в лицо, касалась его рукава, смеялась — слишком громко, слишком наигранно. Её удушающе-сладкий запах гардении распространялся по коридору, и Тэхён почувствовал его раньше, чем увидел её саму.

Чонгук выглядел... никак. Он шёл, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то вперёд, явно не слушая Субин. Его лицо было абсолютно нейтральным — ни раздражения, ни интереса. Только лёгкая, едва заметная тень усталости.

— О, смотри, — прошептал Чимин, наклоняясь к Тэхёну. — Субин опять за своё. Она что, думает, что если будет висеть на нём, как новогодняя гирлянда, он наконец обратит на неё внимание?

Тэхён ничего не ответил. Он опустил голову, поправил очки и постарался слиться со стеной. Тэквон не должен был смотреть. Тэквон не должен был реагировать. Но где-то внутри — глубоко-глубоко — что-то неприятно кольнуло.

«Интересно, — подумал он, — она хоть понимает, что он её не слушает? Что он вообще на неё не смотрит? Или ей всё равно, лишь бы быть рядом? Наверное, всё равно. Некоторым людям важен не результат, а сам процесс. Процесс унижения перед человеком, которому ты безразличен. Очень вдохновляюще».

Что-то в Чонгуке изменилось в тот момент, когда он это увидел. Не просто любопытство — оно было и раньше. Теперь к нему добавился азарт. Этот тихий, неприметный студент был не тем, кем казался. И Чонгук собирался это выяснить. На его губах появилась лёгкая, едва заметная усмешка. Но Тэхён её не заметил — он слишком старательно смотрел в пол.

Субин, которая всё это время что-то щебетала, заметила, что Чонгук перестал даже делать вид, что слушает. Она проследила за его взглядом — и наткнулась на Тэхёна. Её улыбка мгновенно стала натянутой, а глаза сузились. Пальцы, сжимавшие рукав Чонгука, напряглись.

«Опять этот, — мелькнуло у неё в голове. — Опять эта серая мышь. Чонгук смотрит на него. Почему он смотрит на него?! Что в нём такого?»

— Чонгу-у-ук, — протянула она, пытаясь вернуть его внимание, — может, сходим куда-нибудь после пар? Я знаю отличное место недалеко от кампуса. Там подают потрясающий десерт.

— Не могу, — коротко ответил Чонгук, не глядя на неё. — У меня тренировка.

— Ну пожа-а-алуйста, — она снова коснулась его рукава, но на этот раз её голос звучал менее уверенно. — Одна тренировка ничего не изменит. Ты и так лучший в команде.

Чонгук ничего не ответил. Его взгляд снова скользнул по Тэхёну — коротко, но достаточно, чтобы Субин это заметила. И она заметила.

— Вот это да, — пробормотал Чимин, когда баскетболисты прошли мимо. — Ты видел, как она на тебя посмотрела? Как будто ты лично испортил ей всю жизнь.

— Тебе кажется, — пробормотал Тэхён, опуская голову ещё ниже.

— Может, и кажется, — Чимин пожал плечами. — Ладно, пошли на пару. А то опоздаем.

Они вошли в аудиторию, и Тэхён сел на своё обычное место у стены — третий ряд, крайний стул, откуда было хорошо видно доску, но сам он оставался в тени. Чимин устроился рядом, достал тетрадь и тут же начал рисовать на полях какие-то узоры — привычка, которая помогала ему сосредоточиться. Аудитория постепенно наполнялась студентами. Где-то сзади слышался смех, кто-то обсуждал вчерашнюю вечеринку, кто-то судорожно повторял конспекты перед возможным опросом.

Баскетболисты вошли последними. Хосок сразу направился к своему месту, по дороге перепрыгивая через чью-то сумку. Намджун сел рядом, Юнги занял место в среднем ряду и сразу уткнулся в телефон, не глядя по сторонам. А Чонгук... Чонгук сел через проход от Тэхёна.

Субин, которая вошла следом, на мгновение задержалась у его стола, явно надеясь, что он предложит ей сесть рядом. Но Чонгук даже не поднял головы. Она натянуто улыбнулась и прошла дальше, на первый ряд, где уже сидели её подружки — Соми и Ёнсо. Её спина была прямой, как струна, но Тэхён заметил, как она сжала кулаки, опускаясь на стул.

«Кажется, я стал её врагом номер один, — подумал он. — Хотя я вообще ничего не делал. Просто стоял у стены. Наверное, это мой особый талант — раздражать людей одним своим существованием».

Профессор Кан вошёл в аудиторию ровно по расписанию. Он был, как всегда, безупречен — строгий костюм, аккуратно уложенные волосы, папка с материалами под мышкой. Его запах — слабый, с нотками старого дерева и книжной пыли — казался неотъемлемой частью этого кабинета. Он положил папку на кафедру и обвёл аудиторию взглядом — спокойным, но внимательным.

— Добрый день, — произнёс он. — Сегодня мы продолжим тему стратегического анализа. Но прежде чем перейти к новой теме, я хотел бы обсудить ваши проекты. До защиты осталось не так много времени, и я надеюсь, что вы уже вышли на финальную стадию подготовки.

По аудитории пробежал лёгкий гул. Кто-то зашелестел страницами, кто-то тихо вздохнул.

— Я просмотрел предварительные отчёты, — продолжил профессор Кан. — Должен сказать, некоторые из них меня приятно удивили. — Его взгляд на секунду задержался на Тэхёне. — Очень качественная работа.

Тэхён почувствовал, как внутри всё напряглось. Он снова привлёк внимание. Снова. Хотя старался этого избежать.

«Пожалуйста, не хвалите меня при всех, — мысленно взмолился он. — Переведите взгляд на кого-нибудь другого».

Профессор Кан, будто услышав его мысли, перевёл взгляд на других студентов и продолжил лекцию. Тэхён выдохнул и уткнулся в тетрадь.

Оставшееся время пары прошло относительно спокойно. Профессор Кан объяснял новую тему — что-то о конкурентных преимуществах и стратегическом позиционировании, — его голос звучал ровно и размеренно, а мел скрипел по доске, оставляя за собой аккуратные схемы. Студенты записывали, кто-то задавал вопросы, кто-то украдкой проверял телефон под партой. Обычная пара. Обычный день.

Но для Тэхёна этот день не был обычным. Он сидел на своём месте, низко опустив голову над тетрадью, и старался не поднимать глаз. Потому что он чувствовал — физически чувствовал — два взгляда, направленных на него с разных сторон.

Первый — Чонгук. Тот сидел через проход, и Тэхён кожей ощущал его присутствие. Горький шоколад — тёплый, с лёгкими перечными нотами. И он смотрел. Не постоянно, не навязчиво — но достаточно часто, чтобы Тэхён это заметил. Короткие, быстрые взгляды, которые он бросал, когда думал, что никто не видит. Но Тэхён видел. Вернее — чувствовал. Как чувствовал и ту едва заметную усмешку, которая появлялась на губах Чонгука всякий раз, когда их взгляды случайно пересекались.

«Что ему нужно? — думал Тэхён, выводя в тетради бессмысленные круги. — Почему он так смотрит? Как будто знает что-то. Как будто ждёт, когда я ошибусь».

Второй взгляд был другим. Юнги сидел в среднем ряду, и он не смотрел на Тэхёна — по крайней мере, не так, как Чонгук. Но Тэхён чувствовал его присутствие всем своим существом. Потому что Юнги был его лучшим другом. Потому что они знали друг друга всю жизнь. И потому что Тэхён слишком хорошо знал этот взгляд — тяжёлый, напряжённый, полный невысказанных вопросов. Юнги что-то подозревал. Он был слишком близок к правде. И от этого внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком.

«Прости, хён, — мысленно произнёс Тэхён. — Я не могу тебе рассказать. Пока не могу. Но я знаю, что ты чувствуешь. И мне жаль. Мне правда жаль».

Он заставил себя сосредоточиться на лекции. Получалось плохо. Строчки в тетради расплывались перед глазами, а мысли возвращались к одному и тому же: Чонгук и его изучающий взгляд, Юнги и его немой вопрос, профессор Кан и его странное внимание. И Субин, которая сидела в первом ряду и, кажется, тоже иногда оборачивалась.

«Отлично, — подумал Тэхён. — На меня смотрит пол-аудитории. Осталось только, чтобы Хосок начал, и тогда можно открывать собственное шоу».

Когда прозвенел звонок, он собрал вещи быстрее обычного. Ему хотелось поскорее выйти из аудитории, подальше от этих взглядов, от этого напряжения, которое с каждой минутой становилось всё более невыносимым.

— Ты куда так спешишь? — спросил Чимин, догоняя его в коридоре.

— Просто... захотелось на воздух, — тихо ответил Тэхён. — Душно было.

— Ага, — Чимин кивнул, но его взгляд стал чуть более внимательным. — Ладно, пошли. У нас ещё одна пара, а потом встреча по проекту. Ты не забыл?

— Не забыл, — Тэхён поправил очки и направился к выходу из корпуса. Но мысли его были далеко. Слишком много взглядов. Слишком много вопросов. Слишком много людей, которые подобрались слишком близко.

***

Следующая пара прошла относительно спокойно — настолько спокойно, насколько это вообще было возможно, когда на тебя смотрят сразу несколько человек, каждый со своей целью. Тэхён сидел на своём обычном месте у стены, низко опустив голову над тетрадью, и старался не встречаться ни с кем взглядом. Чонгук сидел через проход и больше не смотрел на него — по крайней мере, Тэхён не чувствовал его взгляда. Но он знал, что тот где-то рядом, и от этого знания внутри всё равно было неспокойно. Юнги сидел позади, и его присутствие ощущалось как тяжесть на плечах — не давящая, но постоянная. Субин сидела в первом ряду и, кажется, полностью погрузилась в лекцию, но Тэхён не обманывался: она наверняка помнила их встречу в коридоре.

Когда прозвенел звонок, он выдохнул с облегчением. Ещё один день почти закончен. Осталась только встреча по проекту.

Они собрались в библиотеке через полчаса после последней пары. Комната для групповых занятий была маленькой, но уютной — круглый стол у окна, белая доска на стене, несколько стульев. За окном уже темнело, и жёлтый свет настольной лампы отбрасывал мягкие тени на стены. Хосок пришёл первым, как всегда — он уже разложил на столе распечатки, графики и какие-то заметки. Его коричный запах был ярким, энергичным, и от него, казалось, воздух в комнате становился теплее.

— Так, народ, — объявил он, когда все расселись, — у нас через неделю защита. Через. Неделю. Я повторяю это не для того, чтобы вас напугать, а для того, чтобы вы прониклись серьёзностью момента.

— Я проникся, — отозвался Чимин, усаживаясь на стул и открывая ноутбук. — Даже слишком. Мне вчера приснилось, что мы забыли распечатать презентацию и защищались с пустыми руками.

— Это называется тревожный сон, — заметил Хосок. — У меня такие каждую ночь перед выступлением.

Чонгук сел напротив, и Тэхён сразу почувствовал его присутствие — ближе, чем хотелось бы. Их плечи почти соприкасались, когда они оба склонялись над распечатками, и каждый раз, когда это происходило, Тэхён чувствовал, как по коже пробегает что-то, чему он отказывался давать название.

«Соберись, — приказал он себе. — Ты Ким Тэхён. Доминантный омега. Наследник многомиллиардной корпорации. Человек, который стоял на сцене перед десятками тысяч людей. Ты не можешь терять самообладание из-за того, что какой-то альфа сидит слишком близко и пахнет шоколадом. Это просто химия. Просто феромоны. Ничего больше».

Но даже самому себе он не верил. Потому что Чонгук не был «каким-то альфой». Он был Чон Чонгуком — наглым, самодовольным, с этой вечной усмешкой и взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. И Тэхён, при всём своём статусе, при всех своих достижениях, не мог отрицать: что-то в этом альфе его цепляло. Сильно цепляло. И это бесило.

«Ладно, — признал он мысленно, — он красивый. Объективно. Даже когда хмурится над таблицей. Даже когда смотрит на меня так, будто пытается прочитать мои мысли. Но это ничего не значит. У меня пари. У меня маскировка. У меня блокаторы, которые могут отказать в любой момент. Мне не до альф. Даже до таких».

— Вот здесь не сходится, — вдруг сказал Чонгук, указывая на строчку в таблице. Его палец почти касался пальцев Тэхёна. — Посмотри: процент рынка для второго сегмента указан как четырнадцать, а в предыдущей таблице было двенадцать. Где правильно?

Тэхён склонился ниже, проверяя цифры. Он чувствовал запах Чонгука — горький шоколад, тёплый и немного пряный, — и это мешало сосредоточиться. «Шоколад. Как будто сама природа решила: "Сделаем так, чтобы этот альфа пах как десерт, и посмотрим, что будет". Отлично».

— Здесь правильно, — тихо ответил он, указывая на первую таблицу. — А здесь опечатка. Нужно исправить на двенадцать.

— Хорошо, — Чонгук кивнул и сделал пометку карандашом. Его рука на секунду задержалась рядом с рукой Тэхёна. — Спасибо.

— П-пожалуйста, — пробормотал Тэхён, отодвигаясь чуть дальше. «Почему я вообще на это смотрю?»

— Так, народ, — Хосок хлопнул в ладоши, привлекая внимание, — у нас ещё один момент. Я тут подумал: кто будет выступать? Мы же договаривались, что это должен быть кто-то один, чтобы не было путаницы.

— Я думал, ты, — сказал Чимин, не отрываясь от ноутбука. — Ты лучше всех говоришь. И у тебя энергия.

— Спасибо, конечно, — Хосок почесал затылок, — но я подумал: может, Тэквон?

Тэхён замер. Все взгляды обратились к нему.

— Я?.. — его голос дрогнул. — Н-нет, я не могу. Я... я боюсь выступать перед публикой.

«О да, — подумал он про себя, — я, Ким Тэхён, который собирал стадионы, ужасно боюсь выступать перед комиссией из пяти преподавателей. Аплодирую своей актёрской игре. "Оскар" в номинации "Лучший актер"».

— Ты? — Чонгук приподнял бровь, и на его губах появилась та самая усмешка. — Тот самый Тэквон, который на лекциях отвечает так, что профессор дар речи теряет. Боишься выступать?

— Это другое, — пробормотал Тэхён, опуская взгляд. — Лекция — это одно. А защита — это... там комиссия. Там много людей. Я не справлюсь.

— Я тоже думаю, что Тэквон справился бы, — поддержал Хосок. — Но если он не хочет, давайте не давить. Тогда, Чонгук, может, ты?

Чонгук пожал плечами.

— Если нужно — выступлю. Но при одном условии: текст готовите вы. Я не хочу импровизировать на защите.

— Договорились! — Хосок просиял.

Остаток встречи прошёл в работе. Тэхён проверял цифры, стараясь не отвлекаться на Чонгука, который сидел слишком близко и временами что-то тихо комментировал, сверяясь со своими записями. Когда часы на стене показали десять вечера, Хосок наконец объявил, что они почти готовы.

— Ещё одна такая встреча — и можно хоть завтра на защиту, — сказал он с довольным видом. — Вы молодцы. Серьёзно. Я горжусь нами.

— Я бы ещё раз проверил пятую таблицу, — заметил Чонгук. — Там какие-то странные цифры.

— Проверим, — кивнул Хосок. — Но не сегодня. Давайте расходиться.

Все начали собираться. Тэхён тоже начал складывать свои вещи, но вдруг заметил, что одной распечатки не хватает.

— Я, кажется, забыл одну таблицу в аудитории, — тихо сказал он. — На прошлой паре. Я быстро схожу.

— Давай, — кивнул Чимин. — Мы пока здесь закончим.

***

Тэхён вышел из библиотеки и направился к учебному корпусу. Ночной кампус был пуст и тих — только ветер гулял между корпусами, завывая в голых ветках старых клёнов, да где-то вдалеке слышался приглушённый шум города, который никогда не засыпал полностью. Фонари вдоль аллеи горели ровным жёлтым светом, и их отражения дрожали в лужах, оставшихся после дневного дождя. Тэхён шёл быстро, засунув руки в карманы толстовки, и его шаги гулко отдавались в тишине — слишком громко, слишком заметно для человека, который привык быть невидимым.

В учебном корпусе было темно и пусто. Дневной шум давно стих, и теперь коридоры напоминали лабиринт, погружённый в полумрак. Только редкие лампы горели под потолком через одну, создавая неровный, дёрганый ритм света и тени. Тэхён поднялся на третий этаж, стараясь не думать о том, как жутковато выглядит пустой корпус ночью. Аудитория, где у них была прошлая пара, оказалась незапертой. Он включил свет — резкий, холодный, — и нашёл свою распечатку на краю стола, там, где и оставил.

Он уже собирался уходить, когда услышал голоса.

Они доносились из соседнего кабинета — кабинета профессора Кана. Дверь была приоткрыта буквально на ладонь, и сквозь узкую щель пробивалась тонкая полоска жёлтого света. Тэхён замер. В такой час здесь никого не должно было быть. Профессор Кан должен был давно уйти домой, как и все нормальные преподаватели. Но он был там. И он говорил. С кем-то. По телефону.

Тэхён знал, что подслушивать чужие разговоры неправильно. Знал, что должен просто уйти — тихо, незаметно, как делал всегда. Но что-то его остановило. Что-то в голосе профессора — напряжённое, резкое, совершенно не похожее на тот мягкий, задумчивый тон, которым он говорил с Тэхёном после лекции.

— Я же сказал, что займусь этим сам, — голос профессора звучал холодно. Жёстко. Так, как он никогда не говорил со студентами. — Ты не должен был присылать сюда людей. Это мой университет. Моя территория. И я сам решаю, что здесь делать.

Тэхён затаил дыхание и прижался спиной к холодной стене, стараясь слиться с темнотой коридора. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. В словах профессора была угроза. Не студенческая, не преподавательская — настоящая. Такая, какой не ожидаешь от человека, который ещё вчера говорил с тобой о чувстве «чужого» и о потерянном друге.

— Нет, — продолжил профессор после паузы. Видимо, собеседник на том конце что-то возражал. — Я ещё не нашёл то, что искал. Но я близко. Очень близко. И когда я найду... ты узнаешь первым.

Тэхён замер. Что он искал? Что можно искать в университете? Документы? Информацию? Человека?

Профессор снова замолчал. Тишина в коридоре стала такой плотной, что Тэхён слышал собственное дыхание и отдалённый гул кондиционера где-то в глубине здания. А потом профессор заговорил снова, и его голос стал тише, но от этого — ещё более напряжённым:

— Не волнуйся, отец. Я слежу за Чонгуком. Он ничего не знает. Пока.

Тэхён почувствовал, как внутри всё холодеет. Чонгук. Профессор Кан следил за Чонгуком. Не как преподаватель, который интересуется успеваемостью студента. Не как наставник, который хочет помочь. Он именно следил. Докладывал. Кому-то. Отцу.

— Я не подведу тебя, — закончил профессор. — Как и всегда.

В кабинете послышался звук — короткий, сухой. Кажется, профессор положил трубку на стол. Тэхён понял, что разговор окончен, и нужно уходить — прямо сейчас, немедленно, пока его не заметили. Он бесшумно отступил от двери, стараясь не издать ни звука, и быстро пошёл по коридору, подальше от этого кабинета, от этого света, от этого голоса, который только что перестал быть просто голосом преподавателя.

Сердце колотилось где-то в горле.
Профессор Кан — человек, который был здесь не просто так. Он был здесь с определённой целью. Он что-то искал. И он следил за Чонгуком. Докладывал о нём. Своему отцу.

«Кто его отец? — лихорадочно соображал Тэхён, спускаясь по лестнице. — Почему он хочет следить за Чонгуком? Что профессор ищет в этом университете? И главное — знает ли Чонгук? Знает ли кто-нибудь ещё?»

Он вышел на улицу и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Вокруг было тихо. Только ветер шевелил голые ветки деревьев да где-то вдалеке горели окна общежития. Он стоял на крыльце учебного корпуса и смотрел на тёмный кампус, пытаясь осмыслить то, что только что узнал.

***

Тэхён шёл по аллее к общежитию. Ночной кампус был пуст и тих — только ветер гулял между корпусами, завывая в голых ветках старых клёнов, да где-то вдалеке слышался приглушённый шум города, который никогда не засыпал полностью. Фонари горели ровным жёлтым светом, и их отражения дрожали в лужах, оставшихся после дневного дождя. Тэхён шагал быстро, засунув руки в карманы толстовки, и его собственная тень металась по асфальту — длинная, изломанная, чужая.

Мысли путались. Профессор Кан. Его странный разговор. Слова «я слежу за Чонгуком», которые до сих пор звучали в голове, как эхо. Что это значило? И почему Чонгук? Почему именно он?

Тэхён почти не смотрел по сторонам. Он слишком глубоко ушёл в свои мысли, слишком сильно сжался внутри, пытаясь переварить услышанное. И поэтому не сразу заметил, что тишина за его спиной изменилась. Что пустота аллеи перестала быть пустой. Что в воздухе появился новый запах — тёплый, пряный, с горьковатыми нотками.

Шаги. Тяжёлые. Уверенные. Не студент, спешащий в общежитие. Не случайный прохожий. Эти шаги были целенаправленными. Они не догоняли — они преследовали. И они приближались.

— Тэквон.

Голос раздался раньше, чем Тэхён успел обернуться. Низкий, с ленивыми, властными нотками — голос, который он узнал бы из тысячи. Голос, от которого внутри всё сжалось в тугой, тревожный ком — не только страха, но и чего-то ещё. Чего-то, чему он отказывался давать название.

Тэхён медленно обернулся.

Чонгук стоял в нескольких шагах от него, и фонарь освещал его лицо — резкие черты, тёмные глаза, в которых горело что-то новое. Не просто любопытство, которое Тэхён замечал за ним последние недели. Не просто наблюдательность, с которой он изучал странного студента по обмену. Это был азарт. Тот самый азарт, который появляется у человека, напавшего на след и не собирающегося с него сворачивать. Азарт охотника, который знает: добыча рядом. Осталось только протянуть руку.

Его горький шоколад окутал Тэхёна раньше, чем альфа сделал ещё один шаг навстречу. Этот запах — тёплый, с перечными нотами, — был знакомым. Слишком знакомым. Тэхён ловил его в аудитории, в коридоре, на тренировке. И каждый раз он вызывал одну и ту же реакцию: что-то внутри сжималось, что-то тянулось навстречу, что-то, что он не мог контролировать.

«Проклятье, — подумал он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Опять этот запах. Опять этот альфа. Этот человек... он смотрит на меня — и я чувствую, как маска Тэквона трещит по швам. Почему?»

— Ч-что?.. — Тэхён поправил очки, втянул голову в плечи. Тэквон включился мгновенно — сутулость, дрожащий голос, опущенный взгляд. — Ты меня напугал... я не слышал, как ты подошёл...

— Не ври, — Чонгук сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в нём была сталь. — Ты не из тех, кого легко напугать. Я это уже понял. Ты из тех, кто притворяется. Из тех, кто носит маску. И я устал делать вид, что не замечаю.

Он остановился в паре метров, засунув руки в карманы спортивной куртки, и смотрел на Тэхёна сверху вниз — не потому что был намного выше, а потому что умел смотреть так на кого угодно. Его аура давила — властная, уверенная, не терпящая возражений. Такую ауру невозможно не почувствовать. Она заполняла всё пространство вокруг, как гроза, которая вот-вот разразится. Она требовала ответа. Она не принимала отговорок.

— Я видел тебя вчера утром, — произнёс он. — Чёрный седан. Водитель в костюме. Ты выходил с заднего сиденья и оглядывался, как человек, который не хочет, чтобы его видели.

Тэхён замер. Внутри всё оборвалось и одновременно вспыхнуло. «Он видел. Он всё это время знал. И молчал. Ждал. Наблюдал. Как хищник, который не нападает сразу, а изучает жертву, прежде чем сделать бросок».

— Я не... — начал он, но слова застряли в горле.

— Не говори, что это был знакомый, — перебил его Чонгук, и в его голосе появилась та самая усмешка, которая так бесила Тэхёна и одновременно заставляла его сердце биться быстрее. — Не говори, что подрабатываешь. Не говори, что мне показалось. Я знаю, что я видел. И я знаю, что ты не тот, кем хочешь казаться.

Он сделал ещё один шаг, и теперь они стояли близко — слишком близко. Тэхён чувствовал его запах — горький шоколад, тёплый, обволакивающий, — и этот запах проникал под кожу, смешивался с его собственным, заблокированным блокаторами, и создавал странное, почти электрическое напряжение. Чувствовал его тепло — даже сквозь холодный осенний воздух. Чувствовал его энергию — властную, требовательную, от которой невозможно было спрятаться.

И что-то внутри него — то самое, что он так старательно подавлял все эти недели, — откликнулось. Потянулось навстречу. Как будто между ними была невидимая нить, которую нельзя было разорвать.

«Что это? — мелькнуло в голове. —Почему моё тело реагирует на него, даже когда разум кричит: "Он опасен, он слишком близко, он узнает!"? Это не просто альфье чутьё. Это что-то другое. Что-то, чего я не могу объяснить. Как будто мы связаны.»

— Кто ты такой, Тэквон? — спросил Чонгук. — Или мне стоит спросить иначе — как тебя зовут на самом деле?

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Тэхён стоял, не в силах пошевелиться. Его пальцы вцепились в край толстовки — старая привычка, которую он не мог контролировать. Маска Тэквона дрожала. Ещё немного — и она треснет.

«Я не могу ему ответить, — пронеслось в голове. — Не могу. Если я скажу правду, всё рухнет. Пари, маскировка, моя свобода. Но почему... почему мне так хочется ему ответить? Почему мне хочется, чтобы он узнал? Чтобы он увидел меня настоящего? Чтобы перестал смотреть как на Тэквона?»

Он долго обдумывал прежде чем ответить, но понимал что отрицать бесполезно. Чонгук видел. Нет смысла в оправданиях или вранье. Тэхен нашел в себе силы сказать правду.

— Я... не могу тебе ответить, — тихо произнёс он. — Пока не могу. Это не моя тайна. Не только моя. Есть люди, которые зависят от моего молчания. Есть последствия, которые я не могу игнорировать.

Чонгук выдержал паузу. Его глаза — тёмные, острые — изучали Тэхёна с тем самым азартом, который пугал и завораживал одновременно. А потом он усмехнулся, немного удивлено и удовлетворённо. Как человек, который получил подтверждение своей догадке.

— Пока не можешь, — повторил он. — Значит, тайна всё-таки есть. И ты её прячешь. — Он отступил на шаг, освобождая дорогу, но его аура всё ещё давила, всё ещё требовала ответа. — Я не буду спрашивать снова. Сегодня. Но я узнаю правду, Тэквон. Рано или поздно. Потому что ты меня заинтриговал. А я не люблю оставлять загадки неразгаданными.

Он развернулся и пошёл прочь — не оглядываясь, не дожидаясь ответа. Его горький шоколад ещё несколько секунд висел в воздухе, а потом растворился в ночной прохладе. Тэхён остался стоять под фонарём, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Он не отступит, — подумал он. — Он будет копать, пока не узнает правду. И что тогда? Что будет, когда он узнает, кто я? Когда поймёт, что всё это время я врал ему в лицо? И почему... почему меня это вообще волнует?»

Тэхён поднялся по ступенькам общежития и вошёл внутрь. В коридоре было тихо и пусто — только старые лампы гудели под потолком, создавая монотонный, убаюкивающий звук. Он поднялся на свой этаж и открыл дверь комнаты.

Чимин не спал. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и листал что-то в телефоне. Его персиковый запах был спокойным, но когда он поднял голову и увидел Тэхёна, в нём промелькнула лёгкая нотка беспокойства.

— Ты долго, — сказал он. — Я уже начал волноваться. Думал, может, ты заблудился в корпусе. Там ночью темно, как в пещере.

— Я... задержался, — тихо ответил Тэхён, закрывая дверь. — Нашёл распечатку, а потом... просто гулял. Дышал воздухом.

Чимин несколько секунд смотрел на него, а потом отложил телефон и сел ровнее.

— Ты какой-то бледный, — заметил он. — И руки дрожат. Что случилось? Тебя кто-то напугал?

— Нет. Просто... много мыслей. О проекте. О защите. О... разном.

Чимин вздохнул. Он уже достаточно хорошо изучил своего соседа, чтобы понимать: когда Тэквон говорит «просто много мыслей», это значит, что мыслей действительно много, но он не готов ими делиться. И давить на него бесполезно.

— Ладно, — сказал он, снова утыкаясь в телефон. — Не хочешь говорить — не надо. Но если что, я здесь. Моё предложение все еще в силе и это не изменится.

Тэхён не нашёлся что ответить. Он просто сидел на кровати, глядя в тёмное окно, и думал о том, что Чимин — возможно, единственный человек в этом университете, который принимает его таким, какой он есть. Даже не зная, кто он на самом деле. И от этого было одновременно тепло и больно. Потому что он не заслуживал такой поддержки. Но всё равно был за неё благодарен.

Чимин выключил верхний свет, и комната погрузилась в полумрак. Только тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель между шторами, рисуя на полу серебристую дорожку. За окном шумел ветер, и голые ветки клёнов царапали стекло, создавая тихий, почти убаюкивающий звук. Где-то вдалеке, на верхнем этаже, слышались приглушённые голоса — студенты, как всегда, не спешили ложиться спать.

Через несколько минут дыхание Чимина стало ровным и спокойным — он уснул, как всегда, почти мгновенно. Его персиковый запах стал мягким и уютным, заполняя комнату ощущением безопасности. Тэхён ещё долго лежал глядя в потолок и слушая, как ветер за окном шевелит голые ветки.

Он думал о Чонгуке. О том, как тот стоял под фонарём — уверенный, властный, с этим острым азартом в глазах. О его словах: «Кто ты такой, Тэквон?» О том, как его запах — горький шоколад с перечными нотами — всё ещё, кажется, висел в воздухе, хотя прошло уже больше часа. О том, как что-то внутри откликнулось на этот запах, на этот голос, на этот взгляд — что-то, что Тэхён не мог контролировать, сколько бы ни пытался.

«Почему? — подумал он в который раз. — Почему он? Почему из всех людей в этом университете именно он? Я не должен был позволить ему подобраться так близко. Я не должен был давать ему поводов для вопросов. Но он всё равно их задаёт. И я не могу на них ответить».

Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Снова пары, снова проект, снова маска Тэквона. Но теперь он знал то, чего не знал раньше. Профессор Кан что-то скрывает. Чонгук не отступится. Юнги на грани. Субин что-то замышляет. А время, отпущенное ему на эту игру, неумолимо утекает.

«Я справлюсь, — сказал он себе. — Я всегда справлялся. Осталось совсем немного. Просто нужно продержаться ещё чуть-чуть. Защитить проект. Дожить до конца семестра. А потом... потом всё изменится».

Он ещё не знал, насколько близок был к истине. И что изменения наступят гораздо раньше, чем он рассчитывал.

***

New York, America
Офис Kim Global

Нью-Йорк встречал рассвет серым, дождливым утром. За панорамными окнами кабинета Ким Минхо на восемьдесят втором этаже простирался Манхэттен — небоскрёбы, уходящие в низкие облака, вереницы машин на мокрых улицах, огни, которые никогда не гасли. Четырнадцать часов разницы с Сеулом означали, что там сейчас был вечер, и где-то в университетском кампусе его сын, возможно, сидел в своей комнате и даже не подозревал, что за ним следят сразу с нескольких сторон.

Минхо стоял у окна, но сегодня он не видел города. Он видел только цифры, которые только что прозвучали в докладе.

— Повтори, — произнёс он, не оборачиваясь.

Господин Ли стоял у стола, держа в руках тонкую папку с отчётом. Его лицо, как всегда, было бесстрастным, но в голосе чувствовалось напряжение — то самое, которое появлялось у него только в moments крайней серьёзности.

— Показатели молодого господина за последнюю неделю, — начал он. — Доктор Чхве передал свежие данные. Скорость распада активного вещества в крови продолжает расти. Блокаторы пока работают, но время их действия сокращается. Если тенденция сохранится, через две-три недели один пластырь будет держаться не больше суток. А ещё через месяц...

— А ещё через месяц они перестанут работать совсем, — закончил за него Минхо. — Я знаю. Он знает?

— Доктор Чхве предупредил его. Но молодой господин... он не хочет прекращать эксперимент. Он сказал, что справится.

Минхо медленно выдохнул. Он ожидал этого. Тэхён всегда был упрямым — в отца. И он не отступит, даже если это будет стоить ему всего.

— Что насчёт слежки? — спросил он.

Господин Ли перевернул страницу.

— Два направления. Первое — неизвестный, который наводил справки о клинике доктора Чхве. Мы пока не вычислили, кто это, но его активность продолжается. Он осторожен, работает через посредников, но он копает. И он уже близко.

— Второе?

— Второе — более тревожное. — Господин Ли сделал короткую паузу. — Кто-то следит за сыном Чон Минсока. Чон Чонгуком.

Минхо резко обернулся. Впервые за весь разговор его лицо дрогнуло.

— За Чонгуком? Кто?

— Мы пока не знаем, — признался господин Ли. — Но это не случайность. Наблюдение ведётся методично, профессионально. Кто-то следит за его перемещениями, его контактами, его расписанием. И этот кто-то связан с университетом.

Минхо медленно опустился в кресло. Его пальцы сжали подлокотник. Чонгук. Сын Чон Минсока — его старого друга, его союзника. Если кто-то следит за Чонгуком, значит, прошлое снова напоминает о себе. Значит, старые враги не забыли. И если они следят за сыном Минсока, то рано или поздно они выйдут и на его собственного сына.

— Они знают, что Тэхён — это Тэквон? — спросил он.

— Пока нет. Но если следят за Чонгуком и видят, с кем он общается... молодой господин часто пересекается с ним. На проекте, на парах, в кампусе. Если тот, кто следит за Чонгуком, начнёт присматриваться к его окружению, он может заметить странности в Тэквоне.

Минхо закрыл глаза. Перед его внутренним взором всплыло лицо — молодое, улыбающееся, полное надежд. Джунхо тоже думал, что контролирует ситуацию. Тоже считал, что справится сам....

— Усилить наблюдение, — произнёс он наконец. — За Тэхёном и Чонгуком тоже. Я хочу знать всё, что с ними происходит. И найдите того, кто следит за сыном Минсока. Найдите и доложите мне. Немедленно.

— Будет сделано, — господин Ли кивнул и направился к выходу.

— И ещё, — остановил его Минхо. — Тэхён не должен знать. Пока. Если он узнает, что за Чонгуком следят, он начнёт действовать. А если он начнёт действовать — они его заметят. И тогда всё станет гораздо опаснее.

Господин Ли кивнул и вышел, оставив Минхо одного. Тот ещё долго сидел в кресле, глядя на дождливый Манхэттен за окном. Где-то там, за тысячи километров, его сын боролся за свою свободу, даже не подозревая, что опасность подбирается к нему с разных сторон. И Минхо ничего не мог с этим сделать — кроме как жд