Лучше, чем в кино

Небраска

Can't get you out of my mind
'Cause you're still home, you're still home

— «Nebraska», Oh Wonder

Джису

— Хорошо, – Чон пристально посмотрел на меня, выражение его лица было полно решимости. Подняв вверх один палец, он стоял у водительской двери своей машины, а я – его зеркальное отражение – у пассажирской. Мы оба приготовились к старту, словно два бегуна на стартовой линии. Он крикнул: «На старт, внимание, марш!».

Это было лениво с моей стороны, но в моей голове начала играть песня «JustWannaRun» группы TheDowntownFiction. Если бы у меня было время, я бы обязательно придумала бы какой-то эпичный спортивный гимн, сопровождающий этот забег, но если я не сосредоточусь, Чонгук точно сорвётся с места и унесётся вперёд.

Мы рванули с места, как угорелые, к туалетам на ближайшей заправке. Минут десять назад в машине мы ещё спорили, кто из нас быстрее бегает – я – а тут подвернулась возможность всё проверить. Увидев съезд с трассы, мы решили устроить забег и воспользоваться удобствами.

Беспроигрышно.

— Ты уже запыхалась, Ким, – крикнул он, не отставая ни на шаг и ухмыляясь своей наглой ухмылкой.

— А ты просто раздражаешь, Чон, – крикнула я в ответ, извиняясь перед маленькой собачкой и её хозяином, которых мы чуть не сбили с ног.

Мы достигли туалетов в один и тот же момент, оба хлопнув своими руками по огромному плакату с дорожной картой, который был установлен между мужским и женским туалетами.

— Я выиграла! – крикнула я, что заставило его медленно покачать головой и улыбнуться.

— И это ты называешь победой? – спросил он, просунув два указательных пальца в петли ремня моих джинсов и притянув меня ближе. — В лучшем случае это была ничья, но мы оба знаем, что у тебя была фора, так что ты грязный жулик.

Я закатила глаза и обхватила руками низ его футболки.

— Что угодно, лишь бы это хрупкое мужское эго успокоилось.

— Мои факты никак не связаны с сексизмом, а имеют прямое отношение к красивым девушкам, которые стартуют раньше.

— Назвав меня красивой, ты не добьёшься своего в этом споре.

— Как и жульничество не принесло тебе победы в этом забеге, да?

Боже, как же я это обожала. Моё любимое занятие. Я могла бы болтать с Чонгуком сутками напролёт и мне никогда не надоест.

— Я сейчас зайду туда, – сказал я, отпуская его футболку, чтобы указать на женскую уборную, немного теряясь в жаре его темных глаз. Иногда, когда он смотрел на меня, я ощущала себя обнажённой, как телом, так и душой. — А когда выйду, хочу услышать «Джису выиграла».

Его губы растянулись в улыбке, и он опустил руки.

— Лучше бы ты надеялась, что я не уеду и не оставлю твою жуликоватую задницу здесь.

Я рассмеялась и вошла в уборную.

После того как я воспользовалась туалетом и вымыла руки, я посмотрела на своё отражение в зеркале, сунув ладони под сушилку. Помада полностью стёрлась, а выпрямленные волосы уже начали виться, предвещая скорое возвращение к своим естественным кудрям. Мы ехали уже шесть часов – целых шесть! – и всё ещё были в Небраске. Как такое возможно?

Мне было так весело путешествовать с Чонгуком, что я совершенно перестала думать о времени. Мне не хотелось спешить в Калифорнийский университет, ведь поездка и смех с Чоном приносили мне больше радости, чем почти всё остальное на свете.

Быстро обработав руки антисептиком, я выскочила на улицу.

Был солнечный день, тёплый, но с намёком на приближающуюся осень, и находиться на улице было приятно. Я глянула в сторону мужской уборной, но, похоже, я опередила Чонгука.

Или он оставил меня где-то за чертой Огаллалы.

Я побрела к травянистой площадке перед его машиной – надо же, она всё ещё там, – разминая спину и позволяя свежему воздуху обдувать меня. После долгой поездки свежий воздух казался особенно приятным, и я хотела насладиться им ещё немного.

Но потом я услышала это.

Это было не совсем мяуканье, а какой-то дикий кошачий вопль: рычание, шипение и мяуканье перемешались в один оглушительный звук. Я точно знала, что мистер Фитцперверт спит, так что это явно не он (не то чтобы он был способен издавать подобные звуки).

Я взглянула на кукурузное поле слева от меня. (Да, это было клише для Небраски: зона отдыха на шоссе I-80 прямо у безграничного кукурузного поля.) Звук определённо исходил откуда-то изнутри высоких рядов кормовой кукурузы.

Я прищурилась, стараясь разглядеть что-нибудь, но тщетно. Может, это было какое-нибудь дикое животное, вроде рыси или пумы. Не хотелось бы стать чьим-то обедом ещё до того, как выеду из штата, поэтому разумнее было бы сесть в машину и запереться.

Но тут я снова услышал этот звук.

И увидела мордочку, выглядывающую из-за стебля кукурузы.

Это был просто кот!

Оглянувшись, я попыталась найти хозяина кота, но вокруг никого не было. Стоянка пустовала, кроме нескольких грузовиков вдалеке. Ближайшие дома были за много миль отсюда.

Вокруг простиралось лишь бесконечное кукурузное поле и шоссе.

Я подошла немного ближе. Кот не убежал, как я думала, а зарычал громче и зашипел, когда я приблизилась.

— Привет, малыш, – пробормотала я, и, оказавшись достаточно близко, чтобы хорошо его рассмотреть, медленно присела на корточки. — Всё в порядке, приятель.

Это был рыже-белый полосатый кот с пушистой шерстью, местами свалявшейся и сбившейся в колтуны. Выглядел он тощим и жалким, и я предположила, что он был ранен, так как он оставался на месте вместо того, чтобы убегать от меня.

— Эй, что ты там делаешь, Скатерть? – крикнул Чон позади меня, намекая на мой красно-белый клетчатый топ. Я не стала отвечать, боясь спугнуть кота, а просто протянула к нему руку, чтобы он понюхал и тихо проговорила:

— Что ты делаешь в этой глуши, милый мальчик?

Сухая трава шелестела под тяжёлыми шагами Чонгука, предвещая его приближение.

— Чем ты тут занимаешься, сидя на корточках посреди кукурузно... а-а-а! Что это за зверь такой?

Кот зашипел на Чонгука и сжался в комок, очевидно, напуганный его внушительными размерами, а я посмотрела на Чона через плечо и проворковала, пытаясь успокоить кота:

— Это милый маленький котёнок, который очень напуган и, по-моему, голоден.

Чон опустился на корточки рядом со мной.

— Интересно, не бросил ли его кто-нибудь здесь?

Я посмотрела на кота: неужели кто-то мог быть настолько жестоким? Неужели этот пушистый комочек проснулся однажды утром в своём доме, уютном и безопасном только для того, чтобы его бросили на этой заправке? Как долго он тут скитается? И главное, как ему удалось выжить?

— Расслабься, – произнёс Чонгук мягким голосом. — Я же пошутил. Уверен, с ним всё в порядке и, вероятно, он один из тех уличных котов, которые любят гулять сами по себе. Наверняка он живёт неподалёку.

Я повернула голову, и его лицо оказалось совсем близко.

Он пытался меня утешить, и его тёмные глаза действительно творили чудеса: каждый его взгляд словно согревал меня изнутри. Но его слова казались такими пустыми на фоне страданий этого маленького котёнка. Ведь он был явно ранен, грязный и голодный.

— Мы оба знаем, что это не так. – Я попыталась улыбнуться и спросила: — Как думаешь, есть поблизости приют, в который мы можем позвонить?

Он взглянул на свои часы «эпл».

— Ты же в курсе, что нам пора выдвигаться, если мы хотим добраться до Колорадо сегодня вечером, пока твой папа не начал волноваться и паниковать, да?

Мы планировали остановиться в Вейле на ночь и встретиться с Хеленой и папой за ужином. У них и так была большая фора, и как сказал Чонгук, мы всё равно не успеем их догнать.

Я поджала губы.

— Да. Давай я просто позвоню кому-нибудь быстренько. Мы же должны что-то предпринять, верно?

Он вздохнул.

— Кому ты позвонишь? В «Общество защиты животных на задворках заправки»?

— Да, именно им, – я одарила его фальшивой улыбкой и нарочито восторженно кивнула головой. — У тебя случайно нет их номера?

Он положил руку мне на колено и слегка сжал его.

— 1-800-кошачьи-пропажи?

Я закатила глаза.

— Скорее, 1-800-один-звонок-может-спасти-ему-жизнь.

Встав, он направился к столу для пикника на краю полянки. Перемахнув через спинку скамейки, он уселся на стол.

— Давай-ка разберёмся, мы недавно проехали Огаллала?

— Да. – Кот внимательно наблюдал за мной, но уже перестал рычать и позволил мне легонько почесать ему подбородок.

— Хорошо, – сказал Чонгук, глядя на свой телефон, — я нашёл номер. Приют «Дозлер» единственный в этом округе, где не усыпляют животных. – Я уже собиралась достать свой телефон из кармана, чтобы позвонить, когда Чон сказал, всё ещё глядя в свой телефон: — Не пугай мистера Уродца, я сам позвоню.

— Спасибо. И это не его имя, – сказала я, смеясь.

— Ах да, виноват. Не пугай Злого Туза.

Я посмотрела на кота, чья мордочка была очень милой под хмурым взглядом, и сказала:

— Мне кажется, он больше похож на малыша Ру.

— Ты права. Я жалею о том дне, когда ты посмотрела на него. – Он сказал в трубку: — Да, здравствуйте. У меня к вам вопрос.

Он встал и зашагал, разговаривая с сотрудником приюта, а когда положил трубку и вернулся, вид у него был недовольный.

— Что они сказали? – спросила я.

Он вздохнул.

— Они не выезжают на вызовы.

— Как так? Разве отлов собак не должен отлавливать собак?

— Ну, видимо, у их единственного грузовика прогорела прокладка, так что сегодня они не могут забрать животных. А Уродец Ру – кот, а не собака. Так что...?

— Так что нам делать?

Я знала, что он сейчас скажет, что нам нужно уезжать, но сердце разрывалось при мысли о том, что придётся оставить кота.

— Билли предложила завезти кота, если согласимся проехать лишние тридцать миль.

— Билли? – спросила я.

— Ветеринар. – Чонгук посмотрел на меня и потёр затылок. — Как, ради всего святого, мы запихнём этого грязнулю в машину, чтобы они с Фитцем не поубивали друг друга?

— Чонгук, – я не могла в это поверить. — Ты реально готов сделать это?

Его глаза были устремлены на меня, когда он сказал: — Конечно, готов.

Момент застыл, наполненный невысказанным знанием о том, что он делал это ради меня, и я сказала: — Ты знаешь, насколько ты горяч прямо сейчас?

Он перенёс вес на одну ногу. — Только сейчас?

— Когда свет падает на тебя как раз под нужным углом, – сказала я, ухмыляясь в ответ на его самодовольную ухмылку, — и ты ведёшь себя бескорыстно и мило – вот тогда ты по-настоящему горяч.

Он заулыбался и поднял руки, напрягая бицепсы. Его голос звучал, как у Кронка из «Похождение императора», когда он сказал: — То, как сильно ты меня хочешь, жалко.

— Не так ли?

Щеки вспыхнули румянцем от его горячего взгляда, но потом мы оба сосредоточились на поставленной задаче.

Сначала он подошёл к машине и вытащил Фитца из переноски. Но кот, конечно же, не захотел вылазить, поэтому Чонгуку пришлось шипя от боли вытягивать моего малыша в бабочке из переноски. Он посадил мистера Фитцперверта на сиденье, но тот тут же юркнул под сиденье водителя и там затаился.

Захлопнув дверь, Чон подошёл ко мне с переноской. Его тёмные волосы были в беспорядке, на щеках играл румянец, а на футболке с надписью «ОБРАЗОВАННЫЙ ФЕМИНИСТСКИЙ БРАТ» было большое пятно грязи на плече. Он выглядел как всё, о чём я могла мечтать, с этим недовольным выражением лица и блестящими глазами, что я постаралась сдержать смех, когда он подошёл.

Его брови взлетели вверх.

— Что-то смешное?

— Не так много парней дали бы коту навалять себе ради своей девушки. – Я опустила взгляд на бездомного кота, который, кажется, немного успокоился, прежде чем сказать: — Ты беспорядок, Чонни, и я обожаю тебя за это.

— Это потому, что ты дьявол. – Он притворился ворчливым, но его глаза сверкали, когда он сказал: — Ну и как ты собираешься загнать этого маленького чертёнка в клетку?

— Я возьму его на руки и положу, – я пожала плечами. — В клетку.

— Будто это так просто. А что насчёт бешенства?

— А что насчёт него?

— Это не какой-то домашний котик, Ким. Если он тебя царапнет или укусит, тебе правда хочется делать прививку от бешенства?

Я наклонила голову и сказала: — Не думаю, что от котов можно подхватить бешенство.

Он нахмурился.

— Уверен, что бешенство можно подхватить от любого животного.

Я вздохнула.

— Тогда как ты предлагаешь мне его переместить? Телекинезом?

От этого он улыбнулся.

— Разве телекинез – это не чтение чужих мыслей?

Я закусила губу.

— Мне казалось, это перемещение предметов силой мысли.

— Думаю, это психокинез.

Я была уверена, что он ошибается.

— Ты уверен?

— Нисколько.

От этого мы оба расхохотались, а затем Чон сказал: — Я схвачу его.

— А как же бешенство?

Он пожал плечами: — Я буду осторожен.

— Почему ты думаешь, что тебе бешенство не грозит, а мне может?

— Потому что ты магнит для бед.

— Правда. Ну, хотя бы носки на руки надень.

Его брови сошлись вместе.

— Пардон?

— Я тоже не хочу, чтобы ты подхватил бешенство, поэтому надень носки на руки.

Он закатил глаза, но выполнил мою просьбу, что заставило меня улыбнуться ещё шире, когда он снял обувь и надел носки на руки, создавая хлопковую защиту от бешенства. Чон пробормотал «сумасшедшая», засовывая ноги обратно в кроссовки. Затем он присел на корточки, и, несмотря на ужасающие звуки, которые издавал кот, ему удалось поднять его и взять на руки.

Но кот рычал, извивался и был готов вырваться при малейшей попытке Чона ослабить хватку. В клетку лезть он явно не собирался.

— Сможешь везти, если я объясню, как проехать к Билли?

— Конечно. – Я посмотрела на растрёпанного Чонгука и кота, который издавал глубокий, нескончаемый рык, пока Чон прижимал его к своему телу, и спросила: — И что, ты так и будешь его держать?

— Ага.

Мне хотелось напомнить ему, что мистер Фитцперверт больше не был в клетке, но Чон и так был настолько загружен работой, что я не осмеливалась нагружать его ещё больше. Да и вообще, когда Фитц пугался, он обычно заныривал куда-нибудь и его потом целых два дня искать приходилось.

Наверняка он продолжит прятаться под сиденьем.

Я подняла переноску и встала. — Тогда поехали.

Мы сели в машину и поехали к Билли, и минут пять всё было нормально. Чонгук ласково разговаривал с котом, держа его на руках, и тот даже перестал шипеть. Хотя, честно говоря, я не могла представить себе ни одно существо, не реагирующее на глубокое, тихое воркование Чонгука.

Даже мне захотелось свернуться клубочком у него на коленях, как бездомный котёнок.

Он пробормотал: — Хороший мальчик, мистер Придурок.

Это меня рассмешило.

— Нельзя так называть бедного кота. Как насчёт Пушистика?

— Слишком мило. – Чон посмотрел на меня и сказал: — Ослиная морда лучше.

— Эта мордашка вообще не похожа на ослиную морду.

— Ты имеешь в виду морду осла.

Свернув на окружную дорогу C, я указала на кота и предложила: — Может, Орешек будет хорошим именем?

Чонгук рассмеялся: — Я отказываюсь давать милое имя животному, которое сейчас впивается своими когтями в мою кожу и снова рычит. Как насчёт Дрочилы?

— Орешек не дрочила, – сказала я, улыбаясь, увидев вдалеке виднеющийся город.

Но тут я заметила движение периферическим зрением. Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть Фитца, забравшегося на сиденье позади Чона, его хвост раздражённо подрагивал.

— Крепче держи его... – крикнула я.

Мистер Фитцперверт издал грозный рык, который плавно перешёл в протяжное мяуканье, после чего он стремительно прыгнул на кота. Началась настоящая кошачья драка. Оба кота бешено рычали и шипели, а Фитц огрел кота тремя мощными ударами лапы по голове. Чонгук одной рукой крепко держал бездомного котёнка, не давая ему удрать, а другой подхватил Фитца и отправил его на заднее сиденье. Мистер Фитцперверт всё ещё возмущённо мяукал и рычал, но возвращаться явно не собирался.

Я вдавила педаль газа в пол, когда увидела знак приюта на вершине холма, а Чонгук изо всех сил пытался успокоить бродяжку, который извивался у него на руках и пытался вырваться на свободу. Я въехала на асфальтированную стоянку приюта, и, не сбавляя скорости, направилась к самому близкому к входу месту, пока Чон ругался себе под нос.

Как только я поставила машину на парковку и выключила двигатель, то открыла заднюю дверь и посадила Фитца обратно в его клетку. Он всё ещё рычал, и его бабочка съехала набок, но как только он был надёжно заперт, я подошла к пассажирской стороне.

— Готов? – спросила я через закрытое окно, не желая открывать дверь, пока Чонгук крепко не удержит кота.

Он просто одарил меня высокомерным взглядом, держа этого грязного кота, как спасательный круг, и если бы он отпустил его, то наверняка утонул бы на дне океана.

Он осторожно вышел, и как только я захлопнула за ним дверь, Чон зашипел, потому что шум заставил кота снова вцепиться когтями. Я пробормотала извинение, а он сказал сквозь стиснутые зубы: — Надеюсь, ты знаешь, что задолжала мне по самое не могу, Ким.

— Знаю, знаю, – сказала я, слегка хихикнув, потому что Чонгук всегда был смешным, даже в кризисной ситуации.

Я открыла ему дверь, и женщина, которая, очевидно, была Билли, бросилась вперёд.

— Вы Чонгук? – спросила она, осторожно вытаскивая кота из рук Чона.

— Да, мэм, – сказал он, и моя грудь наполнилась теплом и трепетом, когда он улыбнулся ей. Разве это странно и неуместно, что я горжусь им? Он такой хороший, надёжный парень, что меня просто распирало от гордости и хотелось всем похвастаться. Типа: «Эй, девушка, он спас этого кота из кукурузного поля просто потому, что я попросила. Можете в это поверить?».

Он словно сошёл со страниц романтической истории, только это не вымысел, а чистая правда.

Билли взяла кота из рук Чона и перешла в режим ветеринара, перенеся его на стол для осмотра, где она быстро диагностировала сломанную заднюю лапу. Она была милой и очень ласковой с грязным котёнком, так что я совершенно спокойно оставила его на её попечение.

— Какая песня сейчас играет в твоей голове, Ким? – Чонгук задал свой обычный вопрос, когда мы наконец вышли на улицу и очутились под солнцем. Он постоянно меня об этом спрашивает, потому что: «Я знаю, что ты всегда подбираешь саундтрек к разным ситуациям, и я хочу иметь право наложить вето на одну из тех дурацки песен, что ты припишешь мне». — И не вздумай говорить, что это «CatScratchFever». Слишком лениво. Ты можешь лучше.

Я наклонила голову и оглядела парковку перед нами. С Чонгуком я могла быть счастлива где угодно, в буквальном смысле, поэтому я сказала: — «StreetLightning».

I wanna be where you are.

Его глаза сузились, и он достал телефон.

— Эй, Сири. Напомни мне через час загуглить «StreetLightning».

Я рассмеялась, потому что он никогда не доверял мне и гуглил каждую песню, которую не знал.

Когда мы наконец добрались до машины, готовые снова отправиться в путешествие, Чон пошёл к багажнику, чтобы переодеться в чистую футболку. На ней было подозрительное мокрое пятно, и он не был уверен, от кого оно: от Фитца или от бездомного кота, и он предпочёл бы не «вариться в их собственном соку до конца поездки».

Я подошла к заднему сиденью, чтобы успокоить Фитца, а когда обошла машину, Чонгук уже успел снять и положить свою футболку в пакет. Он стоял посреди парковки с голым торсом в мешковатых спортивных штанах, и от одного это вида я буквально ахнула.

И дело было не только в его широкой, загорелой груди, от которой просто дух захватывало, но ещё и в том, что она была вся в царапинах и ссадинах. Орешек буквально раздирал его на части, а он даже не пискнул, продолжая приговаривать что-то ласковое и гладя его.

В моей голове заиграли первые ноты песни «CutsandBruises», когда я, положив руки на его грудь, прижала его к машине.

— Знаешь ли ты, – начала я, приподнявшись на цыпочки, чтобы приблизить свой рот к его.

— Как сильно мне нравится, когда ты вот так меня прижимаешь? – его губы изогнулись в дразнящей ухмылке, и он положил свои большие руки мне на лицо.

Его глаза сияли, когда он смотрел на меня сверху вниз и тихо сказал: — Вообще-то да.

— Нет. – Не улыбаться было невозможно, когда Чон смотрел на меня таким взглядом, словно хотел одновременно поцеловать и потрепать меня по волосам.

Не знаю, что на меня нашло, но я услышала, как произношу: — Знаешь ли ты, как сильно я тебя люблю?

Улыбка Чонгука мгновенно исчезла, он сглотнул, и его кадык заметно дёрнулся, когда осознание моего признания ударило по нему, как гром.

Я попыталась исправить ситуацию.

— Я знаю, что мы не так давно вместе, и, наверное, говорить это ещё рано, и я не хочу, чтобы это звучало навязчиво, но я, эм...

— Никогда раньше не говорила этого, – он закончил моё предложение за меня, его голос был тихим и хриплым, а руки опустились на мои плечи. Он снова сглотнул и добавил: — Мне.

— Да, но это просто...

Он заткнул меня поцелуем. Его большие ладони крепко сжали мои плечи, когда он наклонился и поцеловал меня так, словно отдавался этому делу всеми фибрами своего существа. Он впился зубами в мою нижнюю губу, а его рот осыпал меня дикими поцелуями, пока его пальцы нежно гладили мою шею.

Я была словно в огне, переполненная чувствами к Чону. Мне хотелось поглотить каждую его частичку, потому что каждая его часть была невероятно опьяняющей. Мои руки сами по себе скользили по его коже, лаская его грудь и руки, не желая отпускать.

Чон Чонгук был сильнейшим наркотиком.

Включите «Movement» Hozier, – подумала я, когда он издал низкий рычащий звук, от которого у меня ослабли колени.

Мы тяжело дышали в унисон, и его пальцы гипнотизировали меня, едва касаясь моей шеи, скользя вверх и вниз.

When you move, I'm moved.

Отрываясь от поцелуя, он посмотрел на меня своими темными, загадочными глазами и прошептал: — То же самое.

Чонгук

Когда она открыла глаза, богом клянусь, я почувствовал, как от зелёного взгляда Джису по каждому нервному окончанию в моём теле пробежал ток.

Ким Джису любила меня.

Мне казалось что моё лицо пылает, а пальцы немеют, пока я силился подобрать слова.

Ким Джису любила меня.

Я знал, что она хочет от меня услышать, что я должен был сказать, что я жаждал произнести больше, чем когда-либо, но в голове продолжал крутиться этот проклятый вопрос: «Да что ты вообще знаешь о любви, а, Чонгук?»

Потому что Джису выросла, купаясь в этом – в любви от мамы, папы и Хелены, – и она поглощала её, будто это было необходимо для её выживания. Она была сияющим, улыбающимся, широкоглазым продуктом безусловной любви.

Амбассадором любви.

Талисманом любви.

Но у меня не было подобного опыта.

И я не был уверен, что способен на такую глубину чувств.

По крайней мере, не так, как заслуживала Джису, как мечтало её хрустальное сердце.

В моей жизни не было той любви, которую она хотела. То есть да, мама меня любила, и отец (как я полагал) тоже, хотя казалось, он больше любил наблюдать, как я подаю, когда я не «филоню» и попадаю в страйк-зону.

Но мои родители активно, яростно, презирали друг друга на протяжении всей моей жизни.

У каждого была своя комната, своя жизнь, и мысль о том, что они могут проявить хоть каплю нежности, поцеловаться или взяться за руки, казалась мне такой же нереальной, как и мысль о единороге поселившимся в Секретной зоне.

Немыслимо.

Испытывал ли я к Джису сильные чувства, настолько всепоглощающие, что это пугало меня до смерти? Боже, да. Была ли это любовь? Безусловно, да.

Знаю ли я, что с этим делать?

Черта с два.

Всё между нами было до умопомрачения идеально, но что если я не знал, как дать ей то, чего она ждала всю жизнь?

Что если это было что-то вроде генетической лотереи, как голубые глаза или способность сворачивать язык трубочкой, то, чего я буду неспособен ей дать, как бы сильно ни любил?

Но когда она подняла на меня глаза, все мысли остановились.

Мне просто нужно было постараться не разрушить всё.

Потому что Ким Джису любила меня.

Я прижался губами к её уху и сказал:

— Нас арестуют, если ты продолжишь лапать меня на публике, Ким.

Она слегка толкнула меня в грудь и отступила назад, прищурив глаза и улыбаясь мне, закинув голову вверх.

— Я просто обрабатывала твои раны.

— Ты огибала вторую базу, – сказал я, потрепав её по волосам, зная, что это заставит её ударить меня по руке.

Она закатила глаза и легонько ударила меня – Боже, как же сильно я её любил, – прежде чем пробормотать: — Твои грудные мышцы – это не вторая база, придурок.

«Мне кажется, я бы скучал по тебе, даже если бы мы никогда и не встретились».

— Ник, «Жених напрокат»