«Секрет на три месяца»

Наши губы соприкоснулись — и тишина в доме будто взорвалась.

Исчезло всё: старые часы на стене, ветер за окном, тяжёлые слова, которые ещё минуту назад висели между нами. Остались только мы — слишком близко друг к другу.

Я не спешил, но и не отступал. В моём движении была твёрдость человека, который слишком долго держал себя в руках и наконец позволил себе перестать сопротивляться собственным чувствам.

Я притянул Эмму ближе — осторожно, но так, чтобы она поняла: сейчас я не собирался её отпускать.

Она сама подалась навстречу, сокращая последние сантиметры между нами. Её пальцы скользнули по моим плечам, поднялись к шее и запутались в волосах. В этом движении было столько отчаянного желания быть ближе, что у меня перехватило дыхание.

Я тихо выдохнул ей в губы.

И этот звук сказал больше, чем любые слова.

Поцелуй стал глубже. Исчезла прежняя осторожность, а вместе с ней — попытки разобраться, правильно ли мы поступаем. Всё, что имело значение ещё несколько минут назад, вдруг потеряло смысл.

Моя ладонь легла ей на спину, притягивая ближе. Я чувствовал, как она вздрагивает от прикосновения, как её дыхание становится неровным.

На секунду Эмма отстранилась, чтобы вдохнуть, но почти сразу снова потянулась ко мне. Будто даже эта короткая пауза казалась слишком долгой.

Я поймал её руку и прижал к своей груди.

— Чувствуешь? — прошептал я.

Под её ладонью сердце билось слишком быстро, выдавая всё то, что я так долго пытался скрывать.

Она подняла на меня глаза.

— Не останавливайся, — едва слышно сказала она.

Я ничего не ответил.

Просто снова коснулся её губ.

Эмма запрокинула голову, и я на мгновение задержался, глядя на неё.

Потом я снова поцеловал её — уже без прежней осторожности. Её руки крепче сомкнулись на моих плечах, а я обнял её за талию, чувствуя, как напряжение между нами наконец уступает место чему-то другому.

Чему-то, от чего становилось одновременно страшно и спокойно.

Её дыхание смешивалось с моим. В комнате слышался только тихий шелест одежды, неровные вдохи,и гул часов.
Хотя рядом с ней я впервые перестал его замечать.

Мы больше не были двумя людьми, случайно встретившимися в Эшвуде.

В этот момент мы стали друг для друга единственным местом, где не нужно было притворяться.

И именно в эту секунду тишину разорвал резкий, неуместно бодрый звук — пришедшее сообщение на телефон Эммы. Он ударил по нервам, как ледяной дождь по разгорячённой коже.

Эмма вздрогнула, отпрянула, её глаза были широко распахнуты, зрачки ещё не успели сузиться, дыхание рвалось из груди короткими, сбитыми вдохами.
Она машинально потянулась к телефону, лежавшему на краю столика, пальцы дрожали. На экране светилось имя: «Ева».

— Не отвечай, — выдохнул я, хватая её за запястье — не грубо, но твёрдо, так, чтобы она почувствовала: я здесь, я не дам ей упасть обратно в эту воронку чужих слов.

Но Эмма уже коснулась экрана, открылось сообщение:

«У твоего парня сладкие губы. Ты там не теряйся, только не забывай, что в Эшвуде все всё узнают».

Эмма побледнела, пальцы побелели, сжимая телефон. Она смотрела на меня и в её взгляде читался стыд, злость, растерянность — и отчаянная просьба: «Сделай так, чтобы этого не было».

Я медленно выпустил её запястье, но тут же накрыл её свободную руку своей — тёплой, тяжёлой, надёжной.

Эмма закусила губу, потом резко вышла из messages, будто хотела стереть это сообщение из реальности. Телефон звякнул снова — сообщение, наверняка от Евы. Эмма стиснула зубы.

— Я её заблокирую, — глухо сказала она. — Прямо сейчас. Пусть болтает сколько хочет — я не буду это слушать.
Я чуть склонил голову, не отводя взгляда.

— Если хочешь — сделай. А если хочешь просто забыть, что этот звонок был, — дай мне телефон.

Эмма секунду помедлила, потом молча протянула мне телефон.

Я взял его, не спеша, будто показывая: не хочу торопить, давить. Отключил телефон и положил на край журнального столика. Телефон издал тихий, но отчётливый звук.

— Теперь, — я снова сел рядом, но не вплотную, давая ей пространство, чтобы она сама решила, насколько близко хочет быть, — если ты хочешь вернуться к тем пяти минутам... или начать их заново... я здесь.

Эмма медленно выдохнула, будто сбрасывая с себя чужую, колючую реальность. Потом, не отводя глаз, потянулась и осторожно коснулась его руки — сначала только пальцами, проверяя, можно ли.

Я не дёрнулся, не потянул её к себе, просто позволил ей самой задать темп.

— Начни заново, — тихо сказала она, чуть наклонив голову.

— Но на этот раз... не будь таким осторожным. Мне сейчас не нужна осторожность. Мне нужно знать, что я не одна.

Я чуть улыбнулся — не широко, но так, что в этой улыбке было столько тепла, что ей вдруг стало легче дышать. Я наклонился, но не спешил касаться её. Вместо этого он тихо, почти шёпотом, сказал:

— Тогда я начну с простого. С того, что ты имеешь право просто быть.

Без оправданий.

Без страха.

Без чужих слов в голове.

И если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я снова был не осторожным — ты только скажи.

Эмма чуть приподнялась, сокращая расстояние и сама коснулась его губ — на этот раз не порывисто, а осознанно, медленно, будто заново училась доверять этому ощущению. И я ответил, мягко, но уверенно, позволяя ей вести, показывая, что я здесь, что я не исчезну, что этот маленький островок тишины — наш общий.

За окном ветер всё так же шевелил листву, часы отсчитывали минуты, но теперь в этом ритме звучало что-то новое: не ожидание беды, а тихое, упрямое обещание — что мы справимся. Что бы ни ждало нас за стенами этого дома, здесь, сейчас, у нас было право просто быть рядом. И этого пока было достаточно.

— Останешься? Поспи у меня на кровати, а я на диване

— Да. Но могу я на диване.

— Иди на мою кровать, а я посплю на диване, так будет лучше, прогоняя сказал я.
— И ты же не будешь спать в такой одежде, сейчас дам тебе футболку и шорты.

— Да, не нужно ничего Джоб, я и так посплю, что ты переживаешь.

— Ты - мой гость, поэтому послушай меня.

Вздохнув глубоко она ответила:

— Хорошо, Джоб, как ты скажешь.

— Жди меня тут, я в гардеробную.

Эмма:

Я спокойно сидела и осматривала дом. Увидев сумки, которые Джоб еще не разобрал, я задумалась:

«а точно ли это не игра, почему он до сих пор не разобрал сумки, может он правда хотел уехать».

Тут он вернулся, в руках была футболка желто-черного цвета с номером «7», его имя и сверху написано «DORTMUND».

— Именная футболка? Ты явно что-то скрываешь.

— Не бери в голову, скоро я тебе все расскажу.

— Давай ложится спать, Эм, — резко сказал Джоб, будто хотел сменить тему.

— Хорошо, доброй ночи.

— Сладких снов, Эм.

Я захожу в его комнату и понимаю, что мне комфортно с человеком, хотя я знакома с ним не более пару недель.

И как то странно.

Он мой человек?

Что за бред я несу?

Почему я не прекращаю думать о нем?

Почему я так легко отпустила ситуацию с Евой?

«боже, Эм, хватит нагружать себя, ложись спать»

—

Лучи солнца предательски падают на мое лицо. Открыв глаза, я поняла, что сейчас не у себя дома, но мне почему-то очень комфортно.

Я вышла из комнаты, пошла в ванную, чтобы умыться, после направилась в сторону кухни, чтобы налить себе стакан воды.

Когда я наливала воду, сзади ко мне обращается Джоб:

— С добром утром.

— О, ты проснулся. С добрым.

— Как спалось?

— Отлично.

Джоб тоже берет стакан и возле меня наливает воду.

— Эм, что между нами?

Я уставилась на него, не зная, что ответить.

— А ты как думаешь?

— Думаю мы в отношениях, — стеснительно ответил Джоб, смотря мне прямо в глаза.

— Правильно думаешь, — сказала я и подошла, чтоб обнять его.

Наши объятия были до безумия теплыми и родными, будто мы созданы друг для друга.

Джоб чуть улыбнулся и прислонился ко мне еще плотнее.

— Знаешь, мне тут спокойно, — тихо сказала я.

Он кивнул, будто и сам это чувствовал.

И в тот момент мне показалось, что этот дом может стать нашим маленьким убежищем — пусть хоть на время.

А потом потянулись дни, похожие друг на друга: тихие, размеренные, наполненные простыми вещами. Пару месяцев спустя мы всё ещё были здесь... но многое уже успело измениться.