Даже Малфой способен любить.

На следующее утро дом словно ожил.

С появлением Кайдена в его стенах снова зазвучал смех - тот самый, которого здесь не было уже очень давно.

Домовые эльфы то и дело выглядывали из кухни, переглядывались и тихонько улыбались, удивляясь тому, сколько шума могут создавать всего два человека. Казалось, они успевали оказаться сразу во всех уголках особняка: то спорили в библиотеке, то бегали по лестницам, то смеялись где-то в саду.

Даже мама Блэквуд выглядела спокойнее. Она украдкой наблюдала за дочерью и впервые за последние недели замечала, что та смеётся искренне, не заставляя себя.

А лорд Блэквуд, сидя у окна с чашкой чая, слушал этот смех и едва заметно улыбался.

После завтрака Мира только успела поставить чашку на стол, как из коридора раздался знакомый голос:

- Блэквуд!

Она даже не подняла головы.

- Нет.

Через мгновение в дверях появился Кайден.

- Но я ещё ничего не сказал.

- Именно поэтому - нет.

Он прислонился плечом к дверному косяку и сложил руки на груди.

- Ты меня уже заранее отвергаешь?

- За годы знакомства я прекрасно изучила твои привычки.

- Правда?

- Сейчас ты предложишь куда-нибудь пойти.

- Возможно...

- Потом скажешь, что дома скучно.

- Допустим.

- Затем начнёшь делать такое лицо, будто я совершаю величайшую ошибку в жизни.

Кайден театрально изобразил глубокую обиду.

- Это очень несправедливые обвинения.

- Правда?

- Абсолютно.

Он выдержал паузу и широко улыбнулся.

- Пойдём гулять.

Мира победно усмехнулась.

- Вот видишь.

- Ну так что?

- Не хочу.

- Врёшь.

- Не вру.

- Тогда почему ты уже надеваешь ботинки?

Мира машинально посмотрела вниз.

Она действительно успела обуться, даже не заметив этого.

Несколько секунд стояла тишина.

Потом Кайден довольно улыбнулся.

- Я же говорил.

Мира тихо рассмеялась.

- Ты ужасный человек.

- Зато весёлый.

- Это ещё спорный вопрос.

- Если бы я был скучным, ты бы сейчас не смеялась.

Она лишь покачала головой.

- Иногда мне кажется, что ты специально родился, чтобы выводить меня из себя.

- И, судя по всему, весьма успешно.

- Не обольщайся.

- Поздно.

Они неспешно гуляли по огромному саду, залитому тёплым солнцем.

Ветер лениво шелестел листвой, а в воздухе пахло цветами и свежескошенной травой.

Казалось, будто годы разлуки исчезли сами собой.

Они снова стали теми детьми, которые когда-то проводили здесь каждое лето.

Кайден останавливался возле каждого знакомого места.

- Помнишь?

Он указал на старый дуб.

Мира сразу улыбнулась.

- Наш шалаш...

- Самый лучший шалаш в мире.

- Самый кривой шалаш в мире.

- Это была уникальная архитектурная конструкция.

- Она развалилась через три дня.

- Через четыре.

- Через три.

- Через три с половиной.

- Кайден!

- Ладно-ладно, признаю поражение.

Они подошли ближе.

За эти годы дуб стал ещё выше и мощнее.

Его толстый ствол покрылся новой корой, но старые царапины всё ещё были заметны.

Когда-то они целый час спорили, кто красивее вырежет свои инициалы.

В итоге получилось настолько криво, что потом оба долго смеялись.

Мира осторожно провела пальцами по выцветшим буквам.

- Надо же...

- Они всё ещё здесь.

- А я думала, дерево давно их затянуло.

- Похоже, оно тоже решило сохранить нашу глупость.

Она тихо улыбнулась.

- Мы тогда ещё поклялись, что будем приезжать сюда каждое лето.

- И ведь почти сдержали обещание.

На несколько секунд оба замолчали.

Потом Кайден неожиданно сказал:

- Помнишь соседского гиппогрифа?

Мира громко рассмеялась.

- Конечно помню.

- Он был ужасным.

- Он был прекрасным.

- Он пытался меня съесть!

- Потому что ты поклонился слишком поздно.

- Я вообще тогда не понимал, зачем кланяться птице.

- Это гиппогриф.

- Для меня тогда - очень большая сердитая курица.

Мира уже не могла перестать смеяться.

- Какая ещё курица?!

- Огромная. С клювом и когтями. И очень злая.

Она покачала головой.

- А потом ты спрятал меня за спину.

Кайден пожал плечами.

- Конечно.

- Хотя сам дрожал не меньше моего.

- Неправда.

- Правда.

- Совсем чуть-чуть.

- Я всё видела.

Он театрально вздохнул.

- Хорошо. Я испугался. Очень сильно. Но всё равно не собирался убегать.

- Почему?

Он посмотрел на неё так, словно ответ был очевиден.

- Потому что ты стояла рядом.

Мира на мгновение замолчала.
Потом тихо сказала:
- Спасибо.

Кайден лишь улыбнулся.

- Всегда пожалуйста.

Чуть позже они заглянули в старую беседку.

Почти ничего не изменилось.

Тот же деревянный стол, те же плетёные кресла, тот же запах свежих ягод.

На столике стояла большая банка малинового варенья.

Мира хитро прищурилась.

- Что?

- Ничего.

- Нет, я знаю этот взгляд.

- Просто вспомнила одну историю.

- Не надо...

- Очень даже надо.

- Мира...

Она уже едва сдерживала смех.

- Твою новую мантию.

Кайден сразу закрыл лицо ладонью.

- Нет...

- Да.

- Только не это.

- Она была совершенно новой.

- Белоснежной.

- Очень дорогой.

- Мама выбирала её почти месяц.

Мира рассмеялась.

- А потом...

- Не продолжай.

- Я совершенно случайно...

- Конечно случайно...

- Уронила на тебя целую банку варенья.

- Прямо на грудь.

- И рукав.

- И капюшон.

- И даже ботинки.

Она уже смеялась до слёз.

Кайден обречённо покачал головой.

- Знаешь, что самое ужасное?

- Что?

- Меня потом отмывали три домовых эльфа.

- А твоя мама сказала...

Кайден закатил глаза и закончил вместо неё:
- «Ну ничего. Хоть мантию подсластили.»

Они рассмеялись одновременно.

- А знаешь, что было потом? - вдруг спросил он.

- Что?

- Ты целый день ходила за мной и предлагала свою любимую булочку, потому что чувствовала себя виноватой.

Мира задумалась.
- Правда...

- А вечером заявила, что, если мама меня всё-таки отругает, ты тоже встанешь рядом и скажешь, что виноваты вы оба.

Она смущённо улыбнулась.
- Мне казалось, так будет честнее.

- Поэтому я никогда на тебя не злился.

Когда они вернулись ближе к дому, родители уже сидели в саду за чаем.

Отец Блэквуд выглядел уставшим, но сегодня улыбался гораздо чаще обычного.

Увидев детей, он тепло сказал:
- Опять спорите?

- Всегда, - одновременно ответили они.

Взрослые переглянулись.

Леди Блэквуд тихо улыбнулась.

- А знаете... Когда-нибудь из вас получилась бы очень красивая семейная пара.

Оба одновременно замерли.

Затем так же одновременно воскликнули:

- Фу!

- Никогда!

- Он мне как брат!

- Она ужасно храпит!

Мира резко повернулась к нему.

- Я НЕ ХРАПЛЮ!

- Ещё как храпишь.

- Врунишка!

- Мисс Блэквуд, скажите ей.

- Даже не просите меня вмешиваться, - смеясь ответила её мать.

Мира схватила с тарелки печенье и бросила в Кайдена.

Тот ловко поймал его одной рукой.

- Спасибо. Очень вкусно.

- Верни!

- Уже поздно.

Он демонстративно откусил большой кусок.

- Всё, теперь оно моё.

- Невыносимый человек!

Родители рассмеялись так громко, что даже лорд Блэквуд на несколько минут забыл о своей болезни.

Он смотрел на них с такой теплотой, словно пытался навсегда запомнить этот момент.

- Вы совсем не изменились, - сквозь смех сказала Мисс Блэквуд.

Позже они сидели на берегу небольшого пруда.

Вода тихо переливалась в лучах заходящего солнца, а лёгкий ветерок время от времени поднимал рябь.

На какое-то время разговоры стихли.

Каждый думал о своём.

Мира первой нарушила молчание.

- А помнишь... Когда нам было двенадцать?

- Что именно?

Она улыбнулась.

- Ты тогда был ужасно серьёзным.

Кайден задумался. Потом неожиданно рассмеялся.

- Только не это.

- Именно это.

Она посмотрела вдаль.

- Тогда какие-то мальчишки начали надо мной смеяться. Ты подошёл ко мне вечером. И сказал...

Она тихо повторила его детский голос:
- «Если кто-нибудь тебя обидит - скажи мне.»

Кайден смущённо улыбнулся.

- Было такое.

- Я тогда спросила: «И что ты сделаешь?»

Он тихо рассмеялся.

- А я ответил... «Пока не знаю. Но обязательно что-нибудь придумаю.»

Они снова замолчали.

Через несколько секунд Мира негромко сказала:

- Знаешь...Я почему-то запомнила именно эти слова. На всю жизнь.

Кайден посмотрел на неё.

- Потому что я говорил серьёзно. И сейчас говорю. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь...Просто скажи. Я приеду.
Неважно откуда. Неважно когда.

Она долго смотрела на гладь пруда, где медленно расходились круги от упавшего листа.

Потом перевела взгляд на Кайдена.

Она ничего не ответила.

Просто улыбнулась.

По-настоящему.

Без боли.

Без попытки казаться сильной.

Так, как не улыбалась уже очень давно.

И где-то глубоко в душе поняла одну простую вещь.

Некоторые люди входят в твою жизнь не для того, чтобы стать первой любовью.

Они становятся тем самым домом, к которому всегда можно вернуться, даже если весь остальной мир начинает медленно рушиться.