король без гонца

---

Майкл вернулся из столицы на третий день, как и обещал. Софа слышала топот копыт ещё задолго до того, как он появился у ворот — она стояла у окна в своих покоях и смотрела на дорогу, нетерпеливо перебирая пальцами кружево занавески. Сердце её билось быстрее обычного, и она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

Когда он вошёл в замок, она уже ждала его в прихожей. На ней было простое, но изящное платье нежно-кремового цвета, свободного покроя, которое скрывало её фигуру, но придавало ей мягкое, почти светящееся сияние. Волосы она распустила — длинные, волнистые, они падали на плечи, и в них запутался небольшой жасминовый цветок. Элиза помогла ей создать этот образ, и фрейлина лишь улыбнулась, когда Софа в последний раз взглянула на себя в зеркало.

— Вы прекрасны, ваше величество, — сказала Элиза. — Он будет в восторге, даже не зная главного.

— Главное я скажу позже, — ответила Софа с лёгким трепетом в голосе.

Майкл вошёл — усталый, но счастливый, в дорожном плаще, всё ещё покрытом пылью. Увидев её, он остановился на пороге, и лицо его озарилось тёплой улыбкой.

— Софа... ты встречаешь меня? — он подошёл, обнял её и поцеловал в лоб. — Я устал, как собака, но теперь мне всё равно. Ты здесь — значит, я дома.

Она прижалась к нему, вдыхая знакомый запах кожи и дороги, и на мгновение закрыла глаза, чтобы насладиться этим моментом. Затем, взяв его за руку, она сказала:

— Ты должен переодеться и отдохнуть. А потом я приготовила для тебя ужин, и мы можем побыть вдвоём.

— Звучит как обещание рая, — усмехнулся он, но в глазах его мелькнула лёгкая озабоченность. — Ты в порядке? Ты выглядишь... иначе. Как-то светлее, что ли.

Софа рассмеялась и потянула его за руку вверх по лестнице.

— Всё расскажу вечером. А теперь иди, мой король, и смени эту пыльную одежду. Ты слишком хорош для того, чтобы пахнуть лошадью.

---

Вечер опустился на замок. Софа распорядилась накрыть ужин в малой столовой — той самой, где они когда-то говорили о фиалках и марципанах, где было так тепло и уютно. Свечи горели в серебряных канделябрах, отражаясь в хрустале бокалов, а в вазе стояли её любимые белые розы. На столе были только самые любимые блюда Майкла: запечённая форель с травами, молодой картофель с маслом, лёгкий фруктовый салат и его любимый пирог с яблоками. Слуг Софа отпустила — хотела, чтобы они остались совсем одни.

Майкл переоделся в простой, но элегантный камзол тёмно-вишнёвого цвета, и теперь сидел напротив неё, улыбаясь и потягивая вино. Усталость сошла с его лица, сменившись спокойствием и любовью.

— Знаешь, — сказал он, откусывая кусочек форели, — я соскучился по твоей кухне. В столице повара умеют готовить, но у них нет той души, которую ты вкладываешь в меню.

— Это не я вкладываю, это моя прабабка, — улыбнулась Софа. — Её рецепты пережили три поколения правителей. И я надеюсь, они переживут ещё не одно.

Она сказала это с особым значением, но Майкл не заметил — он был слишком поглощён ужином и тем, как она красиво улыбается при свете свечей.

Они говорили о поездке — о том, что в столице всё в порядке, что советники наконец перестали спорить и приняли новый закон о торговле, что армия находится в отличной форме. Софа слушала, кивала, но в голове её крутились совсем другие слова, которые она так хотела произнести.

Наконец, когда десерт был съеден и бокалы опустели, она встала, подошла к его стулу и села к нему на колени, обхватив его шею руками.

Майкл удивлённо поднял бровь, но с удовольствием притянул её ближе.

— Что-то случилось? — спросил он с лёгкой тревогой, но в голосе его звучало больше тепла, чем беспокойства. — Ты сегодня какая-то особенная.

— Особенная? — переспросила она, и её голос дрогнул от волнения. — Майкл... я должна тебе кое-что сказать. Что-то очень важное. И я не знаю, как начать.

Он провёл ладонью по её спине, успокаивая.

— Ты можешь сказать мне что угодно. Ты знаешь. Я люблю тебя, и нет таких слов, которые могли бы меня испугать.

Софа подняла на него глаза, и в них стояли слёзы — но не грустные, а светлые, как утренняя роса. Она взяла его руку и медленно положила её на свой живот, туда, где уже билась новая жизнь.

— Майкл... — прошептала она, и голос её был полон нежности и трепета, — я ношу под сердцем нашего ребёнка. Ты станешь отцом.

Майкл замер. Впервые за всё время их знакомства она увидела его по-настоящему растерянным. Он несколько секунд просто смотрел на неё, затем перевёл взгляд на свою ладонь, лежавшую на её животе, и снова на неё. В его глазах мелькнуло недоверие, затем изумление, а потом — безграничное, ошеломляющее счастье.

— Ты... — начал он, но голос его сорвался. Он прочистил горло и попытался снова, но слова застревали в горле. — Ты серьёзно? Мы... у нас будет ребёнок?

Софа кивнула, и слёзы покатились по её щекам.

— Да, мой король. Через семь месяцев у нас появится наследник. Или наследница. Твой ребёнок, Майкл. Наш ребёнок.

Он не ответил. Он просто обнял её так крепко, что она почувствовала, как дрожит его тело. Он уткнулся лицом в её волосы, и Софа поняла, что он тоже плачет — тихо, беззвучно, но всем сердцем.

— Софа... — выдохнул он, отрываясь от неё, и в его глазах блестели влажные дорожки. — Я не знаю, что сказать. Это... это самое большое чудо в моей жизни. Я даже не смел мечтать об этом. Я король, но я никогда не думал, что буду отцом. А теперь ты говоришь мне, что у нас будет ребёнок.

Она взяла его лицо в ладони и вытерла большим пальцем слезу с его щеки.

— Ты будешь замечательным отцом, — сказала она. — Я вижу, как ты смотришь на детей на праздниках. Как ты улыбаешься им. Как ты берёшь их на руки, когда они подбегают к тебе. Ты станешь лучшим отцом в мире.

Он снова поцеловал её — долго, глубоко, с такой страстью и нежностью, что у неё закружилась голова.

— Я так тебя люблю, — прошептал он ей в губы. — Ты подарила мне жизнь, Софа. Ты и этот маленький человечек, который живёт внутри тебя. Я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Я обещаю.

Они сидели так долго, в объятиях, среди догорающих свечей, и говорили о том, каким будет их ребёнок. Майкл предполагал, что это будет девочка — с глазами Софы и её твёрдым характером. Софа настаивала, что родится мальчик — такой же настойчивый, как Майкл, и такой же музыкальный, с его любовью к лютне.

— А если это будет девочка, — сказал Майкл, — я научу её танцевать, как её мать. И она будет самой прекрасной принцессой в мире.

— А если мальчик, — ответила Софа, — я научу его сражаться и быть честным, как его отец.

Они смеялись и целовались, и время перестало существовать. Этот вечер стал для них самым счастливым — даже счастливее свадьбы, даже счастливее первой встречи.

Когда Софа устала и начала клевать носом, Майкл поднял её на руки — бережно, словно она была хрустальной — и понёс в их спальню. Он уложил её в постель, укрыл одеялом и поцеловал в лоб.

— Спи, моя королева, — прошептал он. — Спи и расти нашего малыша. А я буду охранять ваш сон.

Софа улыбнулась, уже проваливаясь в сон, и прошептала:

— Я тебя люблю, Майкл.

— А я люблю вас обоих, — ответил он, положив руку на её живот.

Он долго сидел у её постели, глядя, как она спит, и чувствуя, как внутри него разрастается нечто новое — любовь к маленькому существу, которое ещё даже не родилось. И он знал: теперь его жизнь разделена не на две, а на три части, и каждая из них принадлежит его семье.