1
Графиня Софа была истинной дочерью своего века. Её владения простирались до самых Голубых гор, а подданные шептали, что она правит твёрже любого мужчины. Она не была замужем — и это был её осознанный выбор. Корона, доставшаяся ей после трагической гибели отца, лежала на её голове с гордой тяжестью, а не с мольбой о защитнике. Её день начинался с докладов управляющих и заканчивался далеко за полночь при свечах, когда она собственноручно проверяла свитки с податями.
В её замке царил строгий, но справедливый порядок. Служанки, числом более двух дюжин, ходили на цыпочках, а фрейлины — самые знатные девицы герцогства — были преданы ей с той фанатичной верностью, которую можно заслужить лишь личным примером. Они знали: Софа не терпит лести, но ценит правду. В их обязанности входило не только развлекать графиню беседами, но и охранять её покой. Каждая из них поклялась, что скорее примет яд, чем выдаст секреты своей госпожи.
И вот, в один из туманных дней, когда Софа примеряла новое платье из бархата цвета воронова крыла (корсет был затянут так туго, что дамы едва могли дышать, но красота требовала жертв), в зал вбежала запыхавшаяся младшая фрейлина.
— Ваше сиятельство! — воскликнула она, прижимая руки к груди. — Там... у ворот... королевская карета! Никто не посылал гонца! Они приехали без предупреждения!
Софа медленно повернулась к зеркалу, поправляя кружевной воротник. Её глаза сузились.
— Без предупреждения? — переспросила она ледяным тоном. — Какой неуклюжий жест для монарха. Или он считает, что его сан позволяет ему врываться в женские покои, как тать в ночи?
— Но, ваша светлость, — прошептала старшая фрейлина, — говорят, этот новый король не похож на других. Говорят, он чужеземец... Он носит странные одежды и перчатку лишь на одной руке. И его имя... — она запнулась, — Майкл Джексон.
Софа насмешливо изогнула бровь. Она прекрасно знала, что трон освободился после долгой междоусобицы. И этот «Майкл» взошёл на него всего неделю назад, но уже успел наслать гонцов во все концы королевства с требованием пересмотреть налоги. И вот он явился лично. Без эскорта, без фанфар, словно обычный купец.
— Фрейлины, — приказала Софа, и голос её зазвенел, как натянутая тетива. — Чтобы ни одна из вас не сводила с него глаз. Он может быть королём, но в моём доме действуют мои законы. Помните: моя честь — ваша честь. Вы верны мне?
Девушки в унисон склонили головы:
— До последнего вздоха, ваше сиятельство.
Софа величественно направилась в Большой зал. Подол её платья, расшитый золотыми нитями, тянулся по мраморному полу, словно шлейф её могущества. Когда двери распахнулись, она увидела его. Он стоял у камина, рассматривая гобелен. Он был одет в чёрный дублет с серебряными пуговицами, а его кудри были уложены так, что напоминали гриву льва. Увидев её, он улыбнулся странной, почти мальчишеской улыбкой.
— Графиня Софа, — произнёс он тихим, но глубоким голосом, склонив голову. — Простите мою дерзость. Я не послал гонца, ибо боялся, что вы приготовите официальные речи и спрячете свой истинный нрав за шёлком и церемониями. Я хотел видеть вас настоящую.
Софа гордо приподняла подбородок, но в груди кольнуло любопытство. Какой дерзкий!
— Ваше величество, — ответила она с язвительной вежливостью, делая реверанс ровно настолько глубокий, чтобы не нарушить этикет, но чтобы дать ему понять: она не его вассал, а равная. — Неужели великие дела государства не терпят отлагательств настолько, что вы пренебрегаете правилами приличия? Или в вашем королевстве гостей встречают у ворот с мечом, а не с хлебом и солью?
— В моём королевстве, — медленно ответил Майкл, делая шаг к ней, — налоговые сборы душат народ. Я изучал свитки вашего отца. Подати на зерно выросли втрое. На шерсть — вдвое. Я пришёл не угрожать, Софа. Я пришёл просить вас взглянуть на цифры без вашего амбициозного советника.
Софа почувствовала, как фрейлины за её спиной затаили дыхание. Она жестом остановила служанку, которая хотела подать ей вино.
— Значит, вы приехали без гонца, чтобы отчитать меня, как нашкодившую девицу, в моём же доме? — она прищурилась, но в голосе её вдруг проскользнула не злость, а искренняя заинтересованность. — Что ж, король. Я слушаю. Но учтите: мои фрейлины записывают каждое ваше слово. И если вы посмеете оскорбить моё правление, завтра по всем городам поползут слухи, что король Майкл не умеет вести дипломатию.
Он рассмеялся — звонко, легко, так, как не смеялись при дворе уже много лет.
— Дипломатия, — повторил он, сверкнув глазами. — Я предпочитаю правду. И правда в том, что ваши земли — житница моего королевства. Если они обеднеют от ваших же налогов, мы все умрём с голоду. Позвольте мне помочь вам переписать эти законы. Не как король — как сосед, который не хочет видеть ваши поля пустыми.
Софа замолчала. В его словах была дерзкая честность, которую она не встречала ни в одном претенденте на её руку или её земли. Она взглянула на него поверх веера, который мгновенно раскрыла в руке, скрывая полуулыбку.
— Хорошо, ваше величество. Вы получили моё внимание. Но учтите, — она шагнула ближе, и теперь их разделяла лишь ладонь, — если это ловушка, то мои фрейлины верны мне не на словах. Они пойдут на эшафот за мою честь.
Она повернулась к свите:
— Девочки, оставьте нас. Но будьте наготове.
Фрейлины поклонились и, бросив на короля настороженные взгляды, вышли. Когда за ними закрылись тяжёлые дубовые двери, Софа опустила веер и села в кресло, указав Майклу на соседнее.
— Присаживайтесь, Майкл. И говорите. Но запомните: здесь, в этих стенах, я не графиня, а вы не король. Мы просто два правителя, которые пытаются не дать своим подданным сожрать друг друга. И если ваши планы столь же дерзки, как и ваш визит, я, быть может, вас даже выслушаю до конца.
Майкл присел на край кресла, и в его глазах зажглась та самая искра, что зажигает войны или, напротив, рождает союзы.
— О, Софа, — тихо сказал он, — я не просто хочу обсудить налоги. Я хочу предложить вам то, что не предлагал никому. Союз, скреплённый не брачными узами, а общим видением. Но об этом — позже. Сначала дайте мне шанс доказать, что я пришёл с миром.
Она откинулась на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику. Налёта векового высокомерия в нём не было. Был огонь. И это ей начинало нравиться.
— Тогда говорите, — бросила она. — И если ваши слова будут лживы, клянусь моим гербом, вы покинете замок не через ворота, а через окно.
Он усмехнулся, и в этой усмешке не было страха — только уважение к её характеру.
— Согласен, графиня. Итак, начнём с главного...
Комментарии