Путь к друг другу

От лица Альфии
В пятницу вечером международный терминал аэропорта Майами был переполнен. Шум безликой толпы, неоновые вспышки информационных табло и душный тропический воздух, пробивающийся сквозь мощные потоки кондиционеров, заставляли меня судорожно сжимать кожаный ремешок сумки. Я стояла у зоны прибытия, то и дело робко поправляя свой аккуратно уложенный кремовый платок. Внутри меня всё буквально дрожало от невыразимого волнения, которое я никак не могла унять.

Рядом со мной, неизменно сохраняя уважительные два шага дистанции, стоял Итан. На нём были строгие темные брюки и свежая, безупречно отглаженная рубашка — он явно старался выглядеть максимально собранно и почтительно перед этой встречей. Его темные кудри были аккуратно зачесаны назад, а внимательный, глубокий взгляд серых глаз то и дело возвращался к моему бледному лицу. Он молча видел мой страх и беззвучно, одной лишь своей сильной и спокойной осанкой обещал, что всё будет хорошо.

— Выходит! — тихо шепнула Лея, которая приехала вместе с нами для поддержки, мягко коснувшись моего плеча.
Из стеклянных дверей таможенного контроля уверенным, статным шагом вышел Тарик Фарес. Благородная проседь в его темных волосах красиво отливала под лампами аэропорта, а строгие карие глаза мгновенно нашли меня в толпе. От него исходила такая сильная, веская мужская аура авторитета, что даже шумный зал вокруг словно стал тише.

— Баба! — я сделала шаг вперед, мой бархатистый голос дрогнул от нежности и облегчения.
Папа мягко, но сдержанно обнял меня, поцеловал в лоб и тут же перевел свой тяжелый, взвешенный взгляд на парня, стоявшего позади. Итан не отступил и не опустил глаз. Он сделал вежливый шаг вперед, демонстрируя истинно мужское достоинство, и первым протянул руку:
— Добро пожаловать во Флориду, мистер
Фарес. Я Итан Марсо, напарник Альфии по конкурсному проекту.
В воздухе повисло оглушительное напряжение. Я затаила дыхание, молясь, чтобы отец не отвернулся. Папа долго, испытывающе смотрел в серые глаза француза, словно заглядывая ему в самую душу и проверяя его честность. Наконец, он медленно протянул свою широкую ладонь и крепко, с силой пожал руку Итана.

— Приветствую тебя, молодой человек, — негромко, взвешивая каждое слово, произнес отец . Его глубокий голос звучал спокойно, но твердо. — Моя жена Амина рассказала мне, что ты проявил порядочность и защитил честь моей дочери в университете. За это я говорю тебе «спасибо». Но у нас, у мужчин, должен быть свой разговор. Жду тебя завтра в полдень в турецком кафе у кампуса. Приходи один. Итан коротко и строго кивнул, принимая ВЫЗОВ.

— Я буду вовремя, мистер Фарес.
Папа повернулся ко мне, бережно увлекая к выходу из терминала, а Итан остался стоять посреди шумного аэропорта. Я украдкой обернулась, поймав его пронзительный взгляд, и внутри меня снова натянулась та самая невидимая струна.

Субботнее утро в Майами казалось оглушительно тихим. Баба ушел на встречу полчаса назад. Он не взял меня с собой, лишь спокойно велел оставаться в комнате общежития и заниматься чертежами фундамента.
Я сидела за столом, но тонкий линер то и дело валился из моих пальцев. Перед глазами стоял пустой белый лист ватмана, но вместо координатных осей я видела только одно — сосредоточенное лицо Итана и его серые глаза, в которых вчера не было привычного арктического холода.
Я медленно опустила голову на сложенные руки, чувствуя, как щеки под домашним платком мгновенно обдало сильным жаром.

«О Аллах, почему мои мысли так путаются?..» — робко прошептала я в пустоту комнаты.
Внутри меня бушевал настоящий, пугающий океан чувств, в которых я совершенно не могла разобраться. Я не понимала, что со мной происходит. Я выросла в строгих традициях, моё сердце всегда было закрыто от посторонних парней, но сейчас этот кудрявый француз заполнил собой всё моё сознание. Я постоянно вспоминала его низкий голос, его мимолетную заботу и ту стальную стену, которой он закрывал меня от ядовитых нападок Хлои. Я не знала, как назвать этот трепет в груди. Мне казалось, что это просто безграничная благодарность за его порядочность и сильное волнение перед папой. Мой разум упрямо твердил, что Итан - чужак, а между нашими мирами лежит пропасть. Но сердце... сердце при кажлом воспоминании о нём начинало в груди. Мне казалось, что это просто безграничная благодарность за его порядочность и сильное волнение перед папой. Мой разум упрямо твердил, что Итан - чужак, а между нашими мирами лежит пропасть. Но сердце... сердце при каждом воспоминании о нем начинало биться так отчаянно быстро, словно оно уже давно сделало свой собственный выбор, о котором я сама еще даже не догадывалась. Я судорожно сжала края своей кофейной абаи, закрывая глаза и беззвучно моля Создателя, чтобы этот сложный мужской разговор в кафе принес Итану только благо.

В маленьком турецком кафе на окраине кампуса пахло заваренным в медных чайниках каркаде и пряным дымом. Тарик сидел у окна, неторопливо помешивая сахар в маленьком стеклянном стакане-армуде. Когда двери заведения скрипнули, и в зал вошел Итан — высокий, собранный, в строгой темной рубашке — Тарик даже не поднял головы. Итан уверенно прошел между столами и сел напротив мужчины. Между ними снова повисла та самая звенящая, тяжелая тишина двух сильных лидеров.

— Ты пришел вовремя, Итан, - негромко произнес Тарик, переводя на парня свой строгий, взвешенный взгляд карих глаз. — Мужчины ценят пунктуальность. Расскажи мне о себе. Кто твоя семья? Каковы твои цели во Флориде?

Итан откинулся на спинку стула, засунув руки в карманы джинсов, но его осанка оставалась безупречно почтительной.
— Мой отец — Жан-Пьер Марсо.
Архитектор. Мама... — на мужественном лице Итана на долю секунды промелькнула тень скрытой, глубокой боли, - мама погибла несколько лет назад. С тех пор я рассчитываю только на себя. Моя цель — выиграть этот грант. Я верю в сухую математику, точный расчет и прочность несущих стен. В моем мире выживают те, у кого холодный ум и твердая рука. Тарик Фарес внимательно выслушал его, не перебивая. Благородная проседь в его волосах блеснула в свете лампы, когда он медленно покачал головой.

— Твой расчет точен, молодой человек. И твоя сила видна сразу, — спокойно, с истинно отцовской мудростью ответил Тарик, и его глубокий голос заставил
Итана внутренне подобраться. — Но ты строишь свой дом на песке, Итан.
Холодный ум и безлимитные карты, о которых мне рассказывала дочь, не спасут твою душу, когда придет настоящая буря. Ты защищаешь мою Альфию, потому что почувствовал в ней то, чего нет в твоем пустом мире - чистый, одухотворенный свет. Но этот свет ей дал Аллах. Без веры, без Создателя, мужчина — это просто красивая, но безжизненная бетонная коробка. Подумай об этом. Если ты хочешь быть рядом с такими людьми, как моя дочь, твоя душа должна научиться молиться, а не только рассчитывать фундамент.

От лица Итана
Я вернулся в свою пустую квартиру, когда
Майами уже задыхался от вечерних сумерек. Слова Тарика Фареса всю дорогу эхом набата стучали в моих висках.

Я не стал подходить к боксерской груше.
Я вообще не включал свет. Сбросив ключи на стеклянный стол, я сел в кресло и уставился на ватман, где золотая тушь Альфии до сих пор сияла во тьме: «Иногда путь к счастью — это путь к Аллаху, а любовь приходит как награда за терпение».

«Без Создателя мужчина — это просто безжизненная бетонная коробка», — прозвучал в моей голове суровый голос её отца.

Я закрыл лицо руками, чувствуя, как моя хваленая маска «ледяного принца» окончательно трещит по швам. Старик-турок попал в мою самую уязвимую, израненную точку. Моя душа действительно была голодной, мертвой и темной после смерти мамы. Я пытался заглушить эту тоску яростью, спортом, сухими чертежами, но Альфи... эта хрупкая девчонка в платке одним взмахом своей золотой кисти перевернула всё.  
Ее Бог, её вера давали ей ту невероятную силу чести, перед которой я пасовал.
Я медленно открыл ноутбук. Мои пальцы, до этого чертившие только строгие европейские оси, слегка дрожали, когда я вбил в поисковую строку: «Перевод Корана на английский язык. Смысл терпения и покоя в исламе».

На экране появились первые строки священного текста. Я начал читать, ловя себя на том, что внутри моего холодного сердца впервые за много лет разливается странное, робкое тепло. Вначале мной двигало лишь упрямое желание понять правила её мира, чтобы её отец позволил мне просто находиться рядом. Но строка за строкой до меня доходило нечто большее.

«И не теряйте надежды на милость Аллаха, ведь отчаиваются в милости Аллаха только люди неверующие», — эти слова обожгли мою израненную душу.

Я понял, что ищу эти тексты не ради её отца и не ради того, чтобы просто понравиться её семье. Эти слова были нужны мне самому. Моя собственная душа, уставшая от одиночества, нашла в этих строках о милости Творца то, чего ей не хватало все эти годы — спасительный покой. Намерение внутри меня очистилось от эгоизма. Я завел рабочую папку, закрыл ноутбук и посмотрел на ночной океан за окном. Я для её мира всё еще был чужаком. Но я твердо знал: я пройду этот сложный, пугающий духовный путь к её Богу ради спасения самого себя. Потому что Альфия стала моей единственной дорогой к истинному свету.