Душа покрытая кровью

События в Калье Ирий.

Перед Хансоном открывается вид на мраморную Калью, которая притягивает взгляд своей роскошстью.

Калья под названием Ирий смотрит на глубокий океан; вся его красота и мощь раскрываются перед взором, принимая форму бескрайней лазурной глади. Каждая волна океана переливается золотистым оттенком солнечных лучей, добавляя атмосферу дыхания моря и свежести.

Длинные окна дворца не только пропускают внутрь потрясающий свет, но также открывают вид на сад. Благоухающий аромат цветов и зелени просачивается сквозь окна.

Зеленые газоны, аккуратные тропинки и цветочные аллеи ведут к различным уголкам Кальи.

В непосредственной близости от дворца расположен фонтан, являясь местом для ежедневных поединков. Все элементы сада и окружающей территории были задуманы, чтобы предоставить место для тренировок.

Войдя внутрь дворца и наблюдая за каждым, кто в нем находился, Хансон заметил, что все одеты одинаково — в кафтаны цвета грозового неба, черные жилеты и тугие синие тюрбаны, скрывавшие лица до самых глаз.

А когда открылась дверь в Палату Сехтеньера, что находилась на втором этаже в глубине коридора, Император вошел внутрь, а за ним Ашер, волоча за собой Хансона. Едва они вошли внутрь, как сидевшие на низких суфах мужчины словно по команде поднялись, и они втроем направились к Тахту, возвышавшемуся посреди зала. Кейнан повернулся к десяти мужчинам, прижал правую руку к груди и величественным, твердым голосом начал:

— Ассаламу алейкум.

— Ва-алейкум ассалам,— глухим эхом отозвались мужчины, синхронно повторив его жест.

После чего старейшины опустились обратно на свои места, не сводя пристальных, изучающих взглядов с прибывшего юноши. Кейнан опустил руку и продолжил:

— Сегодня моя семья наконец-то в сборе. Мой мальчик, ранее путешествовавший по нашей Династии, прибыл к нам и заявил, что останется до его Сехтеньера.

Старейшины начали шептаться, а Ашер добавил:

— С минуты на минуту прибудут его друзья, обращайтесь с ними как с почетными гостями, и организуйте на вечер бой юного Хансона Маалела и самого сильного бахрита.

Хансон всё еще был в недоумении: Император, который даже не взглянул на него, сейчас объявил всем, что он его отец. Когда мужчины перестали шептаться и обсуждать, мужчина с седой бородой вышел вперед и попросил Императора о личном знакомстве с его сыном, на что Император приказал Хансону, всё еще не смотря в его сторону, произнести речь как подобает.

— Я, Хансон Маалел, по приказу Императорства наблюдал за действиями гиксосов, что нападали на ближайшие деревни. Вчера ночью, устранив последнюю опасность, я вернулся оповестить вас о грядущей войне, далее вам объяснит мой отец, — решительно подстроился он под слова Кейнана.

После того, как старейшины отклонились. В палату ворвалась женщина в синем хиджабе. Подходя к Императору, она бросила быстрый кивок, уставилась на Хансона и вопросительно посмотрела на Ашера.

— Его зовут Хансон. Мы нашли его в деревне, где произнесли то слово. На время он станет вашим сын, — сказал он и приказал Хансону ждать своих друзей у ворот.

— Стой, — неожиданно произнесла женщина, когда он уже был на пороге. — Я Цила Маалел, Бонусултанша Кальи Ирий, и твоя мать.

На что Хансон ответил:

— Я не помню своих родителей, но... если вы и вправду сможете отдалить от меня Снейла-эфенди, то я с радостью буду звать вас своими родителями, Бонусултанша.

Стоило ему покинуть покои, он сразу направился к воротам. Вдалеке показались три всадника: два белых коня и вороная кобыла впереди, летящие во весь опор. Хансон бросился им навстречу. Кони резко затормозили, взрыв копытами землю, и друзья один за другим спрыгнули с седел, крепко, по очереди обнимая Хансона.

— Что случилось, брат? За нами прислали гонцов с личным приказом Императора, — спросил Лоркан, пока они быстрым шагом шли по аллее, ведущей в их крыло Кальи.

— Они объявили всем, будто они мои настоящие родители.

Друзья нахмурились. Молчание длилось, пока они не переступили порог своей залы. Едва за ними закрылась дверь, Сагаб нарушил тишину:

— А может... это правда?

Хансон не ответил сразу. Он подошел к изнуренному Осамусу, мягко обнял его за голову и шепнул:

— Тут безопасно, брат. Ты можешь отдохнуть.

Только когда Осамус благодарно кивнул, Хансон отстранился. Друзья привычно присели на корточки прямо на устилавшие пол ковры, и юноша повернулся к Сагабу:

— Нет. Я своими ушами слышал, как один из советников признался: у них никогда не было детей. Императору просто нужен наследник, и я подвернулся под руку.

— А что с Араселли?

— Она в своих покоях. Говорят, ее осмотрит моя матушка. И кстати... вечером у меня бой с неким Дэвидом.

«Да поможет тебе Аллах»— жестом показал Осамус.

— И еще: с завтрашнего дня нас будет тренировать Амир-аль- Бахр-Ашер.

— Тот мужчина, который всегда с Императором?- спросил Сагаб.

— Да, тот самый.

За дверью послышались шаги. Друзья синхронно поднялись на ноги, едва на пороге появилась Бонусултанша.

— Матушка, это мои сокровища, — с гордостью произнес Хансон и, мягко подтолкнув друга вперед, представил его: — Лоркан. Наш кудряшка.

— Спасибо за гостеприимство, Бонусултанша, — Лоркан уважительно прижал ладонь к груди и склонил голову.

Хансон перевёл взгляд на следующего:

— Это Сагаб. Тот самый, у чьей потрясающей кобылы такие же серые глаза, как у него самого.

Сагаб повторил приветственный жест. Напоследок Хан положил руку на плечо оставшегося друга:

— И наш самый серьезный брат — Осамус. Моя верная опора.

Бонусултанша Цила Маалел величественно прошла вглубь залы и опустилась на мягкую софу. Взглянув на юношей, она заговорила:

— Как, полагаю, Хансон уже успел вам разъяснить, завтра вы выберете свое предназначенное оружие. И будете достойно сражаться за то, во что верите.

Время до заката промелькнуло незаметно. Пока изнуренный долгой дорогой Осамус спал, Лоркан и Сагаб помогали Хансону настроиться на бой. Но как бы они ни старались оттянуть этот момент, сумерки неумолимо сгустились над Кальей.

Наступил вечер, в лесу около Кальи разожгли костер, вокруг которого собралась толпа людей. Бексултан и Бонусултанша на нем не присутствовали, доверив это Ашеру.

— Итак, правило первое! — закричал Ашер, встав между бойцами, когда оба встали друг перед другом. — Нет никаких правил. Тот, кто умрет, — он посмотрел на Хансона, затем на Дэвида, — тот и проиграет.

— Давайте я буду вместо Хансона! — закричал Лоркан со сверкающими глазами. В их группе Лоркан жаждал крови больше всех, но Сагаб закрыл ему рот, ущипнув за руку.

Видя своих товарищей, Хансон принял позицию и, испустив глубокий вдох, сказал, что он готов. Когда Ашер покинул свое место, толпа начала свистеть и орать. В то время как бойцы рассматривали друг друга, у Дэвида была тоже катана, как у Хансона, но побеждал он за счет своего телосложения — итогом многих тренировок.

Когда костер померк, Хансон начал бегать по кругу своего противника; во время темноты у него было преимущество из-за деревни, в которой он рос — там изредка давали энергию, и это было одним из «милых» тренировок Снейла. При воспоминании о нем кровь Хансона закипела ровно в тот момент, когда разожгли новый костер для поединка. Дэвид уже не видел Хансона перед собой и вовремя обернулся при выпаде катаной. Он отступил на шаг, но Хансон продолжал наступать с яростью, пока не услышал знакомый голос в голове:

«Слишком долго возишься, мягок как тряпка».

И когда Дэвид сделал последний свой выпад, Хансон машинально подстроился, и лишь в тот миг, как катана приблизилась достаточно близко к его горлу, он улыбнулся и пригнулся, ведя катану по ноге Дэвида. На лицо Хансона брызнула его кровь — в толпе все зарычали, то ли веселясь от зрелища, то ли от потери бойца. Но бой еще не окончен, вспомнил Хансон. Увидев, как его противник корчится от боли, он посмотрел на своих друзей, которые тихо ожидали его решения, затем на Ашера, который жестом сказал продолжать. Хансон подошел к Дэвиду:

— Ты не умрешь, — и, подняв катану, с визгом отрубил правую руку. — Это за то, что поднял на меня руку!

От крика Дэвида мурашки побежали по коже. Слова «хватит» или «довольно» послышались из толпы, но Хансон снова поднял катану и присел на тело Дэвида.

— Это за то, что посмотрел на меня свысока, — зашипел он, безжалостно проводя остриём клинка по его глазам.

Он ожидал больше крика, но Дэвид уже не был в сознании. И лишь тогда он осознал, что толпа молчит, и лишь хлопок был слышен.

Хансон медленно опустил катану. На жёлтый песок арены капала тёмная, густая кровь. Чужая кровь. Он посмотрел на свои дрожащие пальцы, и к горлу подступила тошнота.

Что я наделал?

На мгновение ему показалось, что перед ним на стоял не Дэвид, а сам Снейл — со своей вечной, снисходительной ухмылкой. Хансон просто хотел защититься, хотел выжечь этот страх, но вместо монстра из прошлого на песке остался покалеченный парень. Сагаб смотрел на него с явным ужасом, Осамуса и вовсе не было. Хансон сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Снейл всё-таки победил. Он сломал его, перекроил под себя, и теперь Хансон сам стал таким же чудовищем.

Но толпа ждала. Переборов слабость, Хансон поднялся во весь рост и, повернувшись к онемевшему собранию, громко зарычал::

— Я никому не позволю смотреть на меня свысока!

— Ты уж постарайся, младший Султан, — раздался до жути знакомый голос. Но на этот раз - не в его голове.

В этот же миг чья-то тяжелая рука перехватила его за плечо и бесцеремонно оттолкнула назад. Хансон пошатнулся. Перед его взором вырос Ашер — небрежно заложив одну руку за широкий парчовый кушак, он свободной ладонью поправил волосы и пронзительным, ледяным взглядом уставился на человека, который как раз выходил из тени.

Незнакомец наконец шагнул на свет, открывая свое лицо.

— Снейл-эфенди... — тихо, едва дыша, выдохнул Хан.

— Испортил всё веселье, — Ашер насмешливо окинул взглядом бородатого мужчину. — Я-то думал, ты на важной миссии, мистер Улитка.

Хансон замер, заметив, как у Снейла дернулся уголок рта. Парень никогда в жизни не слышал, чтобы хоть кто-то осмеливался говорить с этим монстром в таком неуважительном, издевательском тоне. Однако Снейл быстро вернул себе самообладание и проигнорировал чужую усмешку:

— Я действительно был занят. Но когда узнал, что из моего приюта одновременно сбежали пятеро детей... я просто обязался поспешить к своим любимым подопечным.

Ашер лишь приподнял брови и, взяв Хансона за руку, громко объявил толпе:

— Победа достается Султану Хансону Маалелу в честном поединке, и вы стали свидетелями этого. А сейчас — да начнется пир!

Толпа вокруг начала пировать и шуметь прямо среди деревьев. Ашер коротким кивком приказал слугам позаботиться о поверженном Дэвиде, а сам вынул белоснежный платок из-за своего кушака и протянул его Хансону.

— Можешь оставить его себе — как напоминание о первом бое. До завтра, Султан.

Когда Ашер вместе со Снейлом скрылись в лесной чаще, Лоркан и Сагаб тут же подбежали к Хансону.

— Ты поддался чувствам, — хмуро бросил Сагаб, осматривая друга.

— А где Осамус?..

— Осамус не выдержал, когда понял, что ты собираешься сотворить с его глазами. Он не смог на это смотреть и бросился обратно к Калье.

— Простите... — Хансон обессиленно опустил голову. — В тот миг я напрочь забыл обо всём. Я... я слышал только его голос в своей голове. Я просто.. просто запаниковал.

— Всё хорошо, — Лоркан привычно закинул руку за голову, пытаясь разрядить обстановку, и хмыкнул: — Но жаль, что мне так и не дали бой. Я ведь уже приготовился исполнить всё как надо!

Дорога к своему крылу дворца прошла в полном молчании. Но стоило парням переступить порог покоев, как они замерли: вместо Осамуса, которого они ожидали здесь увидеть, на софе сидела Бонусултанша. Едва они вошли, Цила тепло им улыбнулась.

— Вы не видели Осамуса? — с тревогой спросил Хансон.

— Он пытался мне что-то объяснить, но я не знаю языка жестов, — ответила она, наблюдая, как парни отстегивают свои катаны. — Я как раз хотела поговорить о нём. Я ведь не знала, что он немой.

— Он не немой! — взорвался Лоркан, бросив на Цилу яростный взгляд.

Сагаб тут же предостерегающе перехватил друга за плечо и твёрдо добавил, смотря на султаншу:

— Мы не имеем права раскрывать его тайны, пока он сам не позволит этого.

— Ясно, — спокойно отозвалась Бонусултанша, ничуть не задетая резким тоном парней. Она поднялась с софы и направилась к выходу, но у самой двери резко остановилась и обернулась: — С победой, Хансон.

На утро Осамус вернулся лишь к моменту выбора оружия. На вопрос где он пропадал, он так и не ответил. Когда к месту тренировок привезли арсенал, ни Ашера, ни Бексултана не было видно, но там присутствовала Араселли. Помня об условии, предназначавшемся для его друзей, Хансон твердо сказал, что Араселли не должна пострадать.

Выбирать оружие они стали на своё усмотрение. Хансон выбрал вакидзаси, Лоркан — нунчаки, Сагаб — саблю, а Осамус — кусаригаму. Араселли же не выбрала ничего. Когда появился Ашер и что-то шепнул ей, она просто ушла вместе со своим сопровождающим.

— Хороший выбор, ребята, — одобрил Ашер.

— Почему вы не носите оружия? — спросил Сагаб.

— Так стоит обращаться к своему наставнику?

— Простите, моя ошибка. Почему вы не носите с собой оружие, ваша достопочтенность Амир-аль-Бахр Ашер? — поправился Сагаб, отчего Ашер лишь рассмеялся.

— Видел бы ты своё лицо! Ответ на твой вопрос прост, — он выдержал драматичную паузу. — Оружие — признак слабых, тех, кто не уверен в своей победе. А такие, как я... о нет, таких, как я, не существует. Я управлюсь и без оружия.

— Может, сразимся? — подал голос Лоркан.

— Так, я слышал о тебе, вспыльчивый парнишка Лоркан Аанджа. Я не сражаюсь с недостойными.

— А как насчёт троих против одного? — спросил Хансон, закидывая вакидзаси за плечо.

— А что насчёт черноглазого? — Ашер обратился к Осамусу. — От твоего взгляда мне не по себе.

— Он не сторонник насилия, — ответил за него Сагаб.

— Ясно. Да начнётся тренировка! — объявил Ашер.

Осамус вышел за пределы арены и спрятал руки за спину. Ашер поставил условие:

— Задача проста: заставьте меня воспользоваться хотя бы одной рукой.

Ребята заняли свои позиции. Благодаря жестоким тренировкам Снейла, они отлично комбинировали атаки и защищали друг друга. Они начали нападать вместе. Хансон целился вакидзаси в левый бок, но в миг осознал, что Ашер уже находится позади него. Лоркан, сияя от восторга, метил лишь в голову, а Сагаб — в ноги. Когда они окончательно выдохлись, Ашер лишь поцокал языком:

— От ваших попыток мне ни жарко, ни холодно. Даже в сон клонит.

Лоркан решился на хитрый манёвр: он посмотрел в лицо Ашеру, но прицелился в ноги. Сделав ложный замах, он попытался ударить в бедро, но в следующее мгновение уже лежал на спине, прижатый к земле ногой наставника.

— Слишком предсказуемо. Это была наша первая и последняя тренировка. Вы ни к чему не годитесь.

— Очередная шутка... — пробормотал Сагаб, вытирая ушибленную челюсть.

— Нет, — ответил Ашер с абсолютно серьёзным лицом. — Как я и говорил, я не сражаюсь с недостойными. А вам до звания достойных — как от Земли до Луны.

— Мы ещё не сдались! — выкрикнул Хансон.

— Сейчас подойдёт Араселли. Когда одолеете её и ещё сотню бойцов, тогда и сразимся.

С этими словами он покинул их.

— Араселли? Какую-то девчушку? Он за кого нас принимает? — возмутился Сагаб.

— Легка на помине, — шепнул Хансон.

Араселли подошла к ним. На ней была одежда бахритов, как и на остальных обитателях Кальи, и неизменная белая паранджа.

— Меня попросили сразиться с вами. Хотите — нападайте вместе, хотите — по одному.

— Где твой меч? — осведомился Хансон.

— Уверяю, оно будет мне лишним.

И это не было преувеличением. Они нападали как могли, и лишь спустя долгое время им удалось слегка задеть её руку. Когда битва закончилась, они разошлись по домам, но Осамуса снова нигде не было видно.

Хансон понимал, что доверие Араселли — понадобиться в будущем. На второй неделе их пребывания в Калье он отыскал главного оружейника крепости. Огромный, покрытый шрамами мастер долго разглядывал чертеж юноши, но в итоге согласился принять заказ. Хансон попросил изготовить особое оружие — изящный, легкий клинок, по стали которого струились узоры, напоминающие полумесяц и россыпь далеких звезд.

Меч был готов лишь к исходу пятого дня тяжелых тренировок. Когда уставшая Араселли, запыхавшись после очередной тренировки подошла к парням, чтобы сделать глоток мятного чая из пиалы, Хансон шагнул ей навстречу. Он медленно вынул сверкающий клинок из ножен и, перевернув его рукоятью вперед, протянул девушке на раскрытых ладонях:

— Этот меч — знак нашего глубокого уважения и доверия, Араселли. Спасибо, что помогаешь нам.

Глаза девушки удивленно блеснули, когда она приняла подарок.

После этого потянулись долгие, изнурительные недели. За четыре недели бесконечного звона стали, пота и синяков парни выжимали из себя последние силы. Но если Лоркан и Сагаб всегда были на виду, то Осамус... Осамус таял с каждым днем. Стоило солнцу коснуться горизонта, как он молча исчезал в неизвестном направлении, не отвечая на вопросы. Хансон чувствовал, как внутри него растет страх. Пропасть между ним и названым братом с каждым днем становилась всё шире и глубже, и как преодолеть её, Хансон теперь совершенно не знал.

Одним из таких вечеров Хансон, отправился искать Осамуса к самому побережью. На берегу царила мрачная, удушливая тишина; лишь тяжелые волны с глухим рокотом разбивались о скалы. Неожиданно в сгущающихся сумерках у самой кромки воды он встретил Араселли.

— Госпоже не стоило бы гулять в одиночестве в столь поздний час, — заметил Хансон, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

— Вы имеете что-то против этого? — Араселли обернулась к нему, слегка приподняв бровь.

— Нет, ни в коем случае, — быстро отозвался юноша. — Я лишь ищу Осамуса. Вы не видели его поблизости?

— Нет. Я вижу его разве что за обеденным столом, — в её голосе скользнули встревоженные нотки. — Что-то случилось?

— Его не видели во дворце с самого рассвета. Братья начинают не на шутку беспокоиться.

Здесь Хансон неожиданно для самого себя осмелел и решился задать вопрос, который терзал его с первого дня их встречи:

— Скажите мне, Араселли... почему вы тогда назвали Императора своим братом?

Девушка на мгновение замерла. Её лицо подернулось прозрачной вуалью грусти, и она устремила долгий взгляд на темнеющее бескрайнее море.

— Когда я была ребенком, меня похитили, — тихо заговорила она. — Из Кальи никто не ринулся мне на выручку, хотя возможность была. Все мои крики о помощи угасали во тьме. Но Снейл-эфенди нашёл меня и спас. Поначалу Император не поверил моим словам, но буквально час назад меня вызвал мой отец- Энош Маалел. Он узнал во мне родную дочь, обнял и прилюдно объявил об этом. Так что отныне, Хансон, я твоя тётя. И ещё... я знаю, что ты не их настоящий сын.

Хансон ошеломлённо застыл.

— Понятно... Араселли-хатун, — с трудом выдавил он из себя, восстанавливая дыхание. — Если вдруг увидите Осамуса... прошу, дайте мне знать.

Он почтительно склонил голову и уже повернулся в сторону крепостных стен Кальи, когда её голос догнал его в спину:

— Бону. Завтра на рассвете выйдет императорский указ о моём наречении Бону Кальи Ирий.

Хансон остановился и, не оборачиваясь, глухо произнес:

— Что же... примите мои искренние поздравления, Бону.

На следующий день Осамус не явился даже к обеденной трапезе. «Это переходит все границы», — мрачно подумал Хансон и сразу после обеда направился прямиком к покоям Бексултана. Беломраморная тропа, ведущая к личным покоям Бексултана, была наводнена бахритами. Стоило Хансону ступить на порог, как один из стражей безмолвно преградил ему путь копьем.

— Нам велено не пускать никого. Даже вас, — отчеканил он, смотря куда-то мимо юноши. Ловким, отточенным прыжком Хансон взвился вверх и нанес сокрушительный удар прямо в подбородок стража. Тот пошатнулся, а парень процедил ему в лицо:

— Я никому не позволю смотреть на меня свысока. Даже твоему Императору.

— Неужели? — раздался низкий, бархатный голос Кейнана, выходящего из дверей. Император был в одном лишь тонком камизе — точнее, в том, что от него осталось после яростной схватки. На переносице государя виднелась свежая кровь.

— Смотри, как бы я не выколол тебе эти дерзкие глаза, мальчишка, — раздался следом глухой голос Ашера. Амир-аль Бахр встал плечом к плечу с Бексултаном, выглядя точно так же — взъерошенным и потрепанным.

«Наверное, тренировались», — промелькнуло в голове у Хансона. Бексултан перевел холодный взгляд на поверженного бахрита и разочарованно цокнул языком:

— Я разочарован в твоих людях, Ашер. Так ты их тренируешь, раз обычный мальчишка способен уложить стража с одного удара? Внезапно из правого бока Кейнана фонтаном брызнула багровая кровь. Хансон даже не успел уловить мимолетного движения: тот самый бахрит, что только что лежал на полу, замертво рухнул к ногам Бексултана. Кейнан лишь ухмыльнулся, глядя на окровавленное тело, словно вовсе не чувствовал, как из его собственной раны хлещет кровь.

— Да уж... за столько лет не смогли придумать ничего нового, — лениво протянул Император.

— Хансон, хватай Кейна и веди к хакиму! — распорядился Ашер, подхватывая тело совершившего покушение стража.

— Я унесу его в подземелье к остальным для допроса и сразу догоню вас. По пути к лекарскому крылу Хансон, подпирая плечом Кейнана, не выдержал:

— Бексултан... как вы можете никак не реагировать на такую боль? Кейнан бросил на него короткий, пронизывающий взгляд и тихо ответил:

— Не забывайся, Хансон. Я — Маалел.

Когда они дошли до назначенного места, хаким попросил Хансона выйти. Вскоре появился Ашер, уже переодетый в чистую одежду, с тюрбаном. Он вошел внутрь, даже не взглянув на парня. Хансон приоткрыл дверь, прислушиваясь.

— Сколько еще это будет продолжаться? — встревоженно кричал Ашер. — Если бы не я, он бы вонзил нож в сердце! Накажи их, или это сделаю я!

— Наказать за то, что их король и даже целый род погибли из-за нас? — впервые Император повысил тон, а затем добавил обычным скучным голосом: — Научись менее заметно приглядывать, Хан.

— Какой род? О чем речь? Вы знаете, кто напал? — спросил Хансон, входя в палату.

— Расскажи ему, Ашер. Наследник должен знать.

Ашер уселся на каменной нише, скрестив руки на груди.

— Иллариан. Азхар Иллариан был Королём Королевства Киан, что находится под нашим началом. Род Иллариан был самым могущественным, даже Фараон едва ли мог победить их. Народ считал их простыми монахами, но на самом деле они были секретной Организацией Мудафеинов.

— Во время Сехтеньера Кейна сына Фараона похитили, а весь род Иллариан был жестоко истреблен. Когда до нас дошла новость, мы искали наследника Фараона и не успели защитить их. Это остается большой тайной. Говорят, среди тел не нашли их сына. Есть вероятность, что он жив, но не надейся напрасно.

Ашер подошел к Кейнану:

— Если такие сильные люди не справились, наше вмешательство было бы самоубийством. Так что перестань себя винить, — закончил Ашер и ушел.

— Как думаете, могли бы вы сейчас одолеть хоть одного Иллариана? — спросил Хансон.

Кейнан ухмыльнулся. Когда Хансон уже собрался уходить, не ожидая ответа, Император закрыв глаза руками, тихо произнес:

— Нет.

Хансон встретился с друзьями на пустующем поле. Когда он пересказал им услышанное, Сагаб заметил:

— Во время Сехтеньера Императора случилось многое.

Внезапно Лоркан толкнул их и бросился вперед. Хансон и Сагаб последовали за ним и замерли: перед ними стоял Осамус. Его одежда и половина лица были покрыты свежей кровью.

— Что случилось, Осай?! — Лоркан схватил его за предплечья.

Появившийся Ашер тут же опустился на колено перед немым юношей, стирая кровь платком.

— На тебя напали? Давай, торопись, покажи.

Хансон внимательно следил за жестами друга.

— Я всё правильно понял? — спросил он. Осамус кивнул. Хансон обернулся к наставнику: — Это кровь того, кто сегодня напал на Императора.

— Что?! Не может быть, он в темнице! Я сам его туда запер! — Ашер сорвался с места. — Оставайся тут, — приказал он Осамусу и, кивнув Сагабу, ринулся к темницам. Хансон и Лоркан бросились за ним.

В самом углу Кальи находилась массивная черная дверь из металла. Стены здесь достигали двадцати метров в высоту. Стражи с эмердалами быстро пропустили их. Внутри пахло кровью и потом. Повернув направо, они увидели «кровавое озеро»: камеры открыты, бахриты без сознания, а у заключенных перерезано горло.

Ашер повернул налево, и там картина была еще ужаснее. Белые пижамы узников стали бордовыми. У кого-то отрезаны конечности, у кого-то выколоты глаза, но у всех без исключения были отрезаны носы.

Ашер склонился над телом сегодняшнего стража-покушавшегося. Ему отрезали руки, но лицо не тронули — для распознания.

— В этой темнице распределяют по жестокости деяний. Чем хуже преступление, тем глубже камера, — пояснил Ашер.

— Чаша правосудия: чем хуже грех, тем жестче кара, — проговорил Лоркан, поднимая отрезанную руку, пока Хансон не ударил его по руке, заставляя бросить конечность.

— Кто мог это сделать? Бесшумно, без единого крика? — спросил Хансон.

— Рамзес, — коротко бросил Ашер, вставая. — И как Осамус здесь оказался?

Этот вопрос терзал Хансона больше всего.

— Отведи Осамуса к Бексултану, нам нужны его показания, — приказал Ашер.

Хансон и Лоркан поспешили назад, оповестив стражу. Чтобы очистить это место, понадобится целая армия. Они вернулись к полю для тренировок, где Сагаб уже накинул свою джуббу на плечи Осамуса, скрывая окровавленную одежду.

— На вас лица нет... всё настолько плохо? — спросил Сагаб.

Хансон проигнорировал вопрос и обратился к Осамусу на языке жестов:

«Мы должны идти к Бексултану. Там всё расскажешь. Не бойся, мы рядом».

Он крепко обнял друга, чувствуя, как того бьет мелкая дрожь.

Когда Осамус привел свой вид в порядок, Хансон и Сагаб сопроводили его к Бексултану, где их уже поджидали Лоркан и Ашер. На пороге в покои они обнаружили Эноша, который стоял лицом к окну, глядя на море, и Цилу Маалел, сидевшую рядом с Кейнаном. Бексултан жестом показал войти; Хансон и Сагаб ответили легким кивком и подошли к Лоркану и Ашеру.

— Начни, — коротко бросил Энош Маалел.

Осамус посмотрел на Кейнана, и тот кивнул в знак поддержки.

«Я был в лесу у водопада, совершал молитву. Когда я закончил, позади раздался хруст ветви. Я резко обернулся: напротив стоял незнакомец, весь в черном одеянии, с низко натянутым на лицо темным башлыком. Его лицо скрывала маска, поэтому я не смог его разглядеть. Он отвесил мне ироничный, низкий поклон, в следующую же секунду грубо схватил за воротник камиза, и в мгновение ока мы оба оказались в этой темнице».

Когда Хансон перевел это, Энош задал первый вопрос:

— Он телепортировался?

«Нет, это было быстрее».

— Дальше, — приказал Кейнан, пока Цила успокаивающе держала руку на его плече.

«По его щелчку все камеры открылись, и он начал убивать их. Когда я отводил глаза, он заставлял смотреть. Не знаю как, но его голос эхом звучал у меня в голове, приказывая не отворачиваться. Я не мог не подчиниться. Когда мы дошли вглубь темницы, он выколол глаза одному из заключенных, глядя на меня. Затем указал на мой кинжал, и в голове снова прозвучало: "Убей". Мое тело подчинилось: я взял кинжал и перерезал горло несчастному, отчего его крики тут же стихли».

Когда Хансон переводил эти слова, Лоркан ухмыльнулся от странной гордости, Сагаб остался беспристрастен, как и Энош с Кейнаном. Лишь Цила закрыла рот рукой, глядя на Осамуса с глубокой жалостью. Тем временем Осамус продолжал:

«После он выпустил сегодняшнего напавшего. В моих воспоминаниях всплыл момент его покушения на Бексултана. Парень в маске поставил его на колени передо мной и велел сделать с ним всё, что мне заблагорассудится. Тогда я отрезал ему руки и горло. Только после этого незнакомец доставил меня к ребятам — так же, в мгновение ока».

— Ашер, выясни, кто оставляет после себя знак в виде отрезанного носа.

— Теневой пожиратель Рамзес, — без промедления ответил тот.

«Он назвал мне это имя, когда уходил. Простите, я только что вспомнил», — передал Осамус.

Энош задумчиво произнес:

— Значит, Рамзес. Говорят, если он кому-то открывает свое имя, от того человека остается лишь пепел. — Он впервые повернулся к Осамусу. В разговор вступил Лоркан:

— Наверное, это еще одно предупреждение от Нембуса.

— Не произноси это имя здесь! — закричал бывший Бексултан, но, погладив бороду, продолжил спокойнее: — Рамзес никогда не подчинялся кому-то. Он делает всё по своей воле, если считает нужным.

— А откуда вы знаете? — спросил Сагаб, приподняв бровь.

Энош не успел ответить, так как заговорил Кейнан. Он нежно посмотрел на жену:

— Алмаз мой, иди в свои покои. Спасибо, что поддерживаешь меня в любой ситуации.

— Но твоя рана... — начала Цила.

Кейнан улыбнулся, погладив её по щеке:

— Не беспокойся, по воле Аллаха и это пройдет. Ступай, мы пойдем на пятничную молитву, а затем я навещу тебя.

Она кивнула, встала, поцеловала Хансона в лоб и ушла. Как только дверь закрылась, от улыбки Кейнана не осталось и следа.

— После молитвы приготовьтесь навестить родных умерших людей. Хансон и Луноликая тоже пойдут.

— Кто? — в смятении переспросил Хансон.

— Араселли, моя Луноликая сестра, — ответил Кейнан и удалился из покоев. Энош и Ашер последовали за ним.

— Каково это — убить не гиксоса? — спросил Лоркан, когда они шли следом.

«Не хочу лгать: мне не было стыдно, и я не боялся. Я убедился, что каким бы героем или правильным человеком ты ни был, перед отражением в зеркале ты всегда проиграешь. Ты не убежишь от того, кем являешься на самом деле».

После молитвы Хансон и Араселли оседлали лошадей и поехали вслед за Кейнаном в деревню. Очутившись там, Хансон вспомнил свою родную деревню — казалось, та жизнь была веками назад. Их встретила старая женщина с костылем.

— Не надо было вам являться сюда. Что вам нужно?

— Перед вами Бексултан, снизьте тон, — процедил Хансон, пылая от злости. Женщина подняла бровь, и он продолжил: —. Вам бы лучше подбирать слова, бабушка.

— О Аллах, таким ты воспитываешь сына? — обратилась она к Кейнану. — Научи его манерам, уважению к старшим и правилу не лезть в разговоры, которые его не касаются.

— Вы проявили непочтительность Императору. Я не стану молчать.— громко заявил Хансон на всю округу.

— Хансон! — Кейнан встал перед ним, испепеляя взглядом.

В этот момент Ашер мягко вмешался:

— Мой прекраснейшая бабушка, как поживаете? — Он пожал бабушке руку. — Простите его, он еще ребенок и не знает, как себя вести. Мы обязательно поучим его, не берите в голову. Лучше скажите, как дела?

— Было отлично, до вашего прихода.

— Мы вас сейчас обрадуем, — Ашер подвел к ней Араселли. — Помните её? Это младшая сестра Кейнана, Араселли.

— Но... как?

— Хвала Аллаху, мы нашли её целой и невредимой. Привели её к вам.

Кейнан посмотрел на Араселли, поясняя:

— Эта женщина присматривала за тобой, когда ты пропала, и все эти годы терзала себя из-за этого.

— О нет, не надо было за меня переживать, бабушка, — мягко сказала Араселли и обняла старушку.

На что Хансон закатил глаза.

— Тебе бы поучиться, — указала бабушка подбородком на Хансона и улыбнулась.

Хан фыркнул, отошел к лугу и сел на траву, скрестив ноги. К нему подошел Ашер и присел рядом. Они оба стали наблюдать, как Кейнан сидит в окружении деревенских детей. Его глаза светились теплотой. Он рассказывал им какую-то историю, а дети внимательно слушали, облепив его со всех сторон. Время от времени Кейнан делал забавные жесты, вызывая у малышей взрывы смеха и радостные крики.

— Так вот, однажды, когда я был в вашем возрасте, — говорит Кейнан с игривой улыбкой, подмигивая детям, — я тоже любил бегать по лугам и собирать цветы. А вы любите цветы?

Дети хором отвечают — кто-то говорит «да», а кто-то «очень!», и Кейнан смеется вместе с ними. Одна из маленьких девочек протягивает к нему руку, чтобы показать найденный цветок, и Кейнан бережно берет его, наклоняясь к ребенку:

— Какой прекрасный цветок! Смотри, какой у него яркий цвет!

Девочка смущенно улыбается, а Кейнан легонько щекочет её подбородок, вызывая тихий смех.

— Почему у Императора нет собственных детей, если он их так сильно любит? — удивился Хансон, наблюдая за ним.

— Он боится.

— Боится? — Хан посмотрел на Ашера, приподняв бровь. — Но чего?

— Что враги будут шантажировать его или сделают ему больно его же детьми. Он не хочет подвергать своё Императорство опасности, зная свою слабость.

— Стоит ли оно того? Лишиться такого счастья ради незнакомых людей?

— А что ты выбрал бы: жизнь одного твоего дитя или жизнь тысячи, а может, и миллиона детей?

— Нечего тут выбирать. Люди — неблагодарные эгоисты. Они не скажут «спасибо» за спасение, напротив — будут обвинять и осуждать за малейшие поступки, — с отвращением выразился Хансон.

Его внимание вернулось к детям. Одна маленькая девочка с заплетенными волосами подошла к Императору и обняла его. Отстранившись, дети встали в круг, за ними — их родители, а в центре — бабушка с Араселли. Ашер встал и подошел к Кейнану, как вдруг дети откуда-то достали ножи с деревянными рукоятями и хором стали читать стих:

В мрачных трупах твой престол возвышается,

Жизни людские в твоих руках прекращаются.

Слышишь, наши сердца бьются в унисон?

Стань свидетелем деяний своих,

Не сможешь ты нас спасти, как не смог их.

Словно находясь в трансе, их глаза смотрели в пустоту. Как по команде, дети, улыбаясь, подняли ножи. Хансон резко вскочил и побежал со всей скоростью, на которую был способен, его глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Что?.. — спросил Кейнан, вставая и полагая, что это очередная игра прозорливых детей. Ашер начал оглядываться по сторонам, обнажив свой меч.

— Защищать Бексултана! — закричал он, окружив Бексултана с бахритами со всех сторон. Араселлис ужасом на глазах потянулась к ближайшей девочке, но было уже слишком поздно.

Хансон остановился, увидев самое ужасное и неожиданное зрелище в своей жизни. Дети, подняв ножи, не собирались причинять вред Императору. Все они разом вонзили клинки в свои сердца с искренними и солнечными улыбками. Ашер запаниковал, осознав, какую ошибку совершил, подумав, что эти невинные и беззащитные создания хотят напасть. Взрослые, стоявшие рядом, застыли как статуи, их глаза ничего не выражали.

Когда тела детей с грохотом упали на землю, пал и Кейнан — на колени, опустив лицо. Араселли, дрожа всем телом, с глазами, блестевшими от слез, и губами, трясущимися в молчаливом рыдании, поспешила к брату. Ашер медленно направлялся к старейшине, его лицо исказили боль и отчаяние, словно он молил их перестать. И только тогда Хансон заметил взгляд старухи на себе. Как только Ашер хотел выхватить нож из её рук, она резким движением вонзила его себе в сердце. Другие жители деревни в хоровом молчании последовали её примеру. Их тела рухнули на землю с глухим стуком.

— Нет, не может быть... — промямлил Кейнан. Хансон подошел к нему и сел рядом, держа за плечо, но сам чувствовал, как земля уходит из-под ног. По щеке Кейнана скатилась слеза, оставляя за собой мокрый след. Он ударил по земле с яростным криком:

— Почему?!

Впервые Хансон не видел в нем хладнокровного правителя. Каждый из погибших был для него не просто подданным, а семьей. Сердце Кейнана сжималось, в голове крутились их образы, смех, мечты. Он чувствовал себя виновным.

— Почему они так поступили?! Я не понимаю! — его крик эхом разнесся по окрестностям. Каждое павшее тело, каждый замерзший взгляд оставляли в нем глубокие раны. Ашер стоял неподалеку, сжимая кулаки и глядя в небо, пытаясь сдержать слезы.

В голове Хансона вдруг прозвучало:

«В тот день, вы с семьёй якобы опоздали. А что скажешь сейчас Кейнан? Они же были совсем рядом. Но в итоге, ты не смог их спасти»

— Рамзес! — вскрикнул Кейнан, поднявшись на ноги и оглядываясь. — Придет день, и ты заплатишь за это своей кровью!

«Держи себя в руках, — раздался тихий, издевательский смешок в ответ. — Это была всего лишь иллюзия. Но даже в ней ты был жалок».

После этих леденящих слов наступило мертвенное молчание, нарушаемое лишь тихими, прерывистыми всхлипами Араселли. Кейнан замер, судорожно втянул ноздрями воздух и сделал глубокий, медленный вдох, словно силой воли выжигал из себя слабость. Моментально, прямо на глазах у Хансона, к нему вернулось его былое величие. Он ровно выпрямился, бережно поднял Араселли на ноги и мягко погладил её по щеке, стирая слезы. И в это самое мгновение страшный морок начал таять. Кровавая пелена соскользнула с глаз, кошмарное видение рассеялось в воздухе, как дым, возвращая Хансона в настоящий мир. Хансон удивленно моргнул: мертвые тела исчезли, а живые и невредимые дети, как ни в чем не бывало, с веселым смехом продолжили кружиться возле Кейнана, совершенно не подозревая, какую страшную бурю только что пережил Бексултан.

— Ашер, приготовь всё необходимое для Вознесения, — приказал он. Ашер хотел было что-то возразить, но Кейнан добавил: — Враги не будут ждать, пока дети подрастут. Скорее всего, Фараон захочет собрать нас всех.

Взглянув на Хансона, он мягко добавил:

— Мы знаем, что ты осведомлен о своем происхождении.

Кивнув Ашеру и в последний раз посмотрев на детей, Кейнан оседлал лошадь и помчался прочь. За ним последовали бахриты и Араселли.

Хансон предпочел общество Ашера, желая спросить о словах Бексултана. Когда они сели на лошадей, Ашер заговорил первым:

— Мы с самого начала знали, что ты осведомлен, но почему ты скрывал это? Я бы на твоем месте в первую очередь поспешил к отцу.

— Я это вовсе не скрывал. Разве моя надменность не доказательство? — услышав смешок Ашера, Хан продолжил: — Я не хотел появляться перед отцом в жалком образе. Он был бы разочарован видеть такого слабого сына.

— Тут ты ошибся, малой. Родителям не важно, силен ты или нет. Твоя безопасность, твое здоровье — вот что важно.

Хансон ухмыльнулся и пришпорил коня.

Весь обратный путь до Кальи Ирий они провели в тяжелом, удушливом молчании. Лошади шли шагом, но никто из всадников не решался поднять глаз. Хансона била мелкая дрожь от воспоминаний, а Кейнан всю дорогу сжимал поводья так, что его пальцы побелели. Пережитый ужас мертвым грузом лег на плечи каждого.

К закату они были у Кальи. Ожидая увидеть друзей за ужином, Хансон поспешил к ним, но их нигде не было. Стражник сообщил, что Бексултан собрал их на поле. Хансон понял: Кейнан был серьезен, говоря о Вознесении. Добежав до места, он увидел друзей, стоявших в ряд: Сагаб, Лоркан и Осамус. Перед ними был начертан красный круг, по обе стороны которого стояли Ашер и Император.

— Начнем с тебя, — заметил его Бексултан.

Хансон начал приближаться, но Араселли преградила ему путь.

— Уступи место, — сказав это, она шагнула в круг.

Хансон встал рядом с товарищами. Кейнан поднял руки к небу, и его ярко-голубые глаза начали светиться. Он направил руки в сторону Араселли, и ту отбросило назад, будто ударило невидимой силой.

— Использовал эмердал, — пояснил Сагаб, наиболее осведомленный об эмердалах.

В этот момент Ашер протянул руки к Кейнану. На его руке, засиял круглый камень, и атмосфера вокруг мгновенно изменилась.

— Почему у него не светятся глаза? — спросил Лоркан, на что ответил, естественно, Сагаб.

— Значит, он не является чистокровным жителем Императорства- Бексултан. Вот, смотрите, — сказал Сагаб и указал на Араселли.

Лицо девушки искажалось от боли. Присев на колено, она закрыла глаза и, глубоко вздохнув, что-то пробормотала. Когда она открыла их, зрачки начали светиться, словно сияние луны, освещающее путь во мраке. Мило улыбнувшись и снова что-то тихо прошептав, она закрыла глаза, останавливая поток эмердала, и грациозно вышла из круга.

Затем Ашер кивнул Сагабу. Тот без промедления занял место Араселли. Как и в случае с ней, его будто пнули невидимым кулаком; было видно, как он еле сдерживается, чтобы не упасть на глазах Бексултана и уж тем более Араселли. Прошли несколько напряженных минут. Лоркан присел на корточки.

— Неужто его не признали? — спросил он.

«Бывало несколько случаев, когда эмердалы отвергали кого-то», — задумался Хансон, глядя на луну. Но вдруг он насторожился, почувствовав сильную подавляющую ауру. Судя по лицам Лоркана и Осамуса, они тоже её ощутили. Хансон вернул взор к Сагабу и заметил, что на его вакидзаси появились черные светящиеся узоры. Когда Сагаб глубоко выдохнул и что-то сказал себе под нос, подавляющая аура исчезла. Он моментально вышел из круга, заняв место рядом с Араселли.

Ашер опустил руки.

— Давай, смельчак, — подозвал он Лоркана.

Тот встал и, подмигнув Осамусу, поспешил в круг. В отличие от других, его не ударило невидимой силой. Он лишь закрыл глаза, ухмыляясь. В тот момент на его нунчаках засветились фиолетовые узоры, похожие на молнии. Его улыбка стала еще шире; он поднял руки, и в тот самый миг небо затянуло тучами, раздались звуки грома. Хансон вздрогнул, когда позади него ударила молния, в то время как лицо Осамуса не выражало удивления — наоборот, он словно знал, что так и будет. Когда Лоркан опустил руки и открыл глаза, от грозы не осталось и следа. С широкой улыбкой он подозвал Хансона:

— Видали, какой я крутой?

«И в самом деле крутой. Он пока единственный, кто сразу с эмердалом призвал и силу», — подумал Хансон, вставая в круг. Он переживал о том, какой эмердал достанется ему и какая сила в нем пробудится. Он закрыл глаза, следуя примеру друзей, словно ища внутри себя затаившуюся мощь. Хан хотел бы присвоить эмердал в других условиях — в сражении или в момент опасности, но, как сказал Бексултан, враги не будут ждать. Они должны были быстрее достичь своих лимитов и даже превзойти их.

Неожиданно он вспомнил Нармира. Вспомнил, как Рамзес обвел его вокруг пальца. Кровь закипела в его жилах. Открыв глаза и стараясь стереть это воспоминание, он обнаружил, что на него смотрит Сагаб. Посмотрев вокруг, он убедился, что все, включая Араселли, смотрят на него вопросительно. Хансон нахмурился и взглянул на Осамуса. Тот вскинул подбородок и указал рукой на его запястье.

Хансон быстрыми движениями достал нож и обрезал рукав одежды, обнажая руку до самого плеча. Кожу украшал ожог в виде яркого пламенного орнамента: узор начинался у указательного пальца и, пробираясь вверх в форме ветви дерева, достигал шеи.

— Элантарион, — тихо произнес Хансон, сам удивляясь, откуда знает это слово. Когда пламя исчезло, шрам всё же остался.

— Хан, потом будешь нюни пускать, двинься! — закричал Ашер, выводя его из транса.

Подбежав к Осамусу, Хан пожелал ему удачи. Осамус, подойдя к кругу, посмотрел через плечо на лес, окутанный тьмой, полный голосов сов. Выдохнув, он встал в круг. К удивлению, это не заняло много времени: на его шее появился амулет в виде пера с мятным блеском. Выходя из круга, Хансон заметил, как его друг снова оборачивается в сторону леса.

Кейнан опустил руки, его голубые глаза пришли в норму. То же сделал и Ашер.

— В ряд! — скомандовал Ашер.

Они выстроились как и в прошлый раз. Бексултан подошел к ним, поправил волосы Араселли, и та сделала шаг вперед. Кейнан взял её за подбородок.

— Моя Луноликая сестра... я-то думал, что ты пошла в брата.

— Что? — выдохнула Араселли.

— Араселли Маалел. Аквамарин! — громким голосом произнес Бексултан.

На поле собрались бахриты. Один из них, в очках, стоял рядом с Ашером, записывая что-то прямо в воздухе.

— А что он делает? — не выдержал Лоркан.

— Техника — его способность. Благодаря очкам он видит буквы, недоступные нам. Он сохраняет данные для базы, затем посылает их в Руис.

— Разве Фараон не запрещал пользоваться техникой?

— Довольно! — Бексултан одарил Ашера холодным взглядом, тот лишь пожал плечами.

Кейнан продолжил:

— Араселли Маалел, дочь Эноша Маалела, младшая Бону Бексултана. Эмердал низшего ранга — аквамарин. Предполагаемые способности: управление водой, льдом или же холодным оружием.

Бахриты дружно похлопали.

— Свободна! — приказал Ашер.

Когда Араселли скрылась из виду под аплодисменты, Бексултан продолжил речь:

— Сагаб Аанджи, сын фермера Лиана Аанджи. Высший эмердал второго ранга — желтый изумруд. Свободен!

— Лоркан Суннар, сын Тарен Суннар, сарбаза, отдавшего жизнь ради Алмааз. Мальчик четырнадцати лет, первый из четвертого поколения, кто вместе с эмердалом открыл свою способность!

Многие одобрительно закричали, но замолкли, когда Бексултан снова заговорил:

— Высший эмердал второго ранга — содалит с вырезками. Сила: управление молнией и электричеством.

— И не только! — осведомил Лоркан с широкой улыбкой, не задумываясь, что перебил речь Кейнана.

Хансон посмотрел на то место, где стоял друг, но его там уже не было.

— Бум! — раздался голос прямо у его уха.

Хансон вздрогнул. Над полем повисло тяжелое молчание, пока Ашер не подал голос:

— Лоркан Суннар, за нарушение строя — наказание: неделя без мяса и дополнительные тренировки без отдыха.

Не успел Хансон и глазом моргнуть, как Лоркан уже снова стоял на своем месте.

— Но я лишь показал то, что вы не видели! — запротестовал он.

— Сила, — громко повторил Бексултан, — Управление электричеством и телепортация. Свободен!

Расстроенный наказанием, Лоркан поспешил уйти с поля.

Хансон, зная, что будет дальше, закрыл глаза и сжал зубы. Он ненавидел своё происхождение, но в то же время втайне гордился им.

— Хансон... — Император на момент умолк, прежде чем своим великим голосом заявил...

— Хансон Амилириан! — при произнесении этой фамилии среди бахритов пронесся шёпот, но они снова умолкли, когда Кейнан продолжил: — Потерянный, точнее, похищенный сын Фараона Хейсона Амилириана. Высший эмердал второго ранга — белый агат. Возможные способности: манипуляция, управление огнём, изменение реальности.

— Свободен! — «Слава Аллаху», — подумал Хансон, чувствуя себя так, словно освободился от пытки. Однако он не покинул поле, а лишь встал рядом с другими бахритами, которые приветствовали его кивком. Он вдруг осознал, что не знает фамилии Осамуса или имени его отца. Если Бексултан знает всё, то он объявит и его. Хансон взглянул на Осамуса: лицо друга было тревожным, брови нахмурены.

— Осамус... — на этот раз Император выдержал долгую паузу. Лишь когда Ашер подтолкнул его локтем, он продолжил: — Осамус Дорен.

При этих словах лицо Осамуса исказило облегчение.

— Сын Кайрона Дорена, погибшего при защите Королевства Киан, — Император глубоко выдохнул. — Также сегодня всем известный Рамзес объявил Осамуса Дорена своим преемником. И ещё...

— Также тот, кто посмотрит на него презренно, — в темноте эхом раздался до жути знакомый голос, но только больше не в голове. — Кто посмеет повысить на него голос, оскорбит или хоть мизинцем тронет — того ждёт гибель от рук Рамзеса. Это моё первое и последнее предупреждение.

Лицо Осамуса не выражало ничего.

«Что у него на душе?» переживал Хансон. Почему Рамзес выбрал именно его? Потому что решил, что за него никто не вступится? Но ведь так оно и есть. Осамус всю жизнь был один, а немота не позволяет ему выплеснуть эмоции. «Я его защищу, не отдам в руки Рамзеса», — поклялся Хансон, хотя понимал, что силы превосходящее Рамзеса ему никогда не достичь. Все в Династии Алмааз знали, что значит предубеждение Рамзеса.

— Также, — заявил Кейнан, будто ничего не случилось, — высший эмердал первого ранга — содалит матового цвета. Возможные способности: неуязвимость, управление кровью, металлолом. На этом всё.— Кейнан тяжелого выдохнув, отвернулся.

Прочистив горло, Ашер объявил:

— Завтра утром собраться у ворот Кальи!

Ашер отдал приказ, после чего Осамус покинул поле, даже не взглянув на Хансона. Бахриты расступались перед ним, глядя себе под ноги. Осамус направился в лес. Хансон хотел последовать за ним, но чья-то рука крепко сжала его плечо.

— Давненько не виделись, — услышал он у самого уха неприятный голос. Хансон не хотел оборачиваться, зная, кто это. — Ваша Светлость, тайное стало явным. Что вы собираетесь делать?

— У тебя разве не было заданий, Снейл?

Хансон выдохнул с облегчением, услышав голос Бексултана позади. Снейл убрал руку, и только тогда парень посмел повернуться.

— Я оставлю вас, Бексултан, — Хансон кивнул ему и Ашеру, демонстративно не глядя на Снейла, и поспешил в лес за Осамусом.

На улице было прохладно. Благодаря лунному блеску был виден шрам на запястье, недавно полученный от эмердала. Хансон пробирался сквозь чащу, зовя друга. Когда тропа закончилась, Хансона охватила паника, но вдруг звук лязга стали привлек его внимание.

Шагая на звук, он вышел на поляну. В воздухе стояла пыль, а перед глазами двое сошлись в схватке — их мечи сталкивались, высекая искры. Когда пыль осела, Хансон увидел Осамуса, мокрого от пота, и высокого парня в маске и с черным башлыком напротив. Незнакомец опирался на деревянный меч, воткнутый в землю. Когда он заговорил, Хансон мгновенно узнал этот устрашающий голос:

— Видимо, ты позабыл мои наставления, — процокал Рамзес.

Осамус резким выпадом замахнулся мечом, но Рамзес мгновенно ушел в сторону, нанося точный ответный удар. Хансон испугался, что это конец, но Осамус удивил его: его клинок встретил удар, не пошатнувшись. Мечи сталкивались с такой невероятной скоростью, что Хансон не успевал следить за движениями. Он вспомнил, как раньше Осамус с трудом поднимал оружие, а теперь его тренирует сам Рамзес.

Сделав ложный выпад, Рамзес обманул Осамуса и ударил его ногой в живот. Осамус согнулся пополам, а деревянный меч Рамзеса замерло у его горла.

— Слабо. И из-за такого слабака, как ты... — Рамзес убрал меч и что-то прошептал ему на ухо. Глаза Осамуса странно блеснули гневом.

Набравшись смелости, Хансон вышел из тени. Рамзес перевел на него взгляд, но Хансон не выдержал его мощи и посмотрел на уставшего друга.

— Я-то думал, ты всю ночь там проведёшь, мелкий Амилириан.

Сжав кулаки, Хансон постарался, чтобы его голос не дрожал:

— Я не отдам тебе Осамуса. Бери меня вместо него!

В ответ раздался громкий смех. Рамзес медленно приблизился.

— Возомнил себя нужным? — он огорченно фыркнул. — Не зазнавайся. Ты ничто без своей фамилии.

Рамзес резко вздёрнул подбородок Хансона, заставляя смотреть себе в лицо. Аура монстра подавляла любое желание бороться.

— Сначала посмотри на меня, не наложив в штаны.

Рамзес сделал легкое движение рукой, и Хансон с огромной силой отлетел назад, врезавшись в дерево с громким треском. В глазах помутнело, изо рта потекла кровь. Хансон был поражён: сколько же силы было в этом легком толчке? Как Осамус выдерживает тренировки с этим монстром?

Когда зрение вернулось, Осамус что-то быстро жестировал Рамзесу. Повернувшись к Хансону, Рамзес смерил его холодным взглядом и резко, сорвал большой палец палец со среднего. Воздух между ними превратился в сокрушительную невидимую волну, которая с силой ударила Хансона прямо в грудь.

Он кашлянул кровью.

— «Я никому не позволю смотреть на меня свысока»- Громкие слова для такого ничтожества. Впредь знай своё место.

С этими словами Рамзес исчез. Осамус помог Хансону встать.

— Спасибо... — начал Хансон, но Осамус остановил его резким жестом.

«Не лезь не в своё дело, пострадаешь».

— Но я переживаю! Мы все переживаем! — огрызнулся Хансон, хватая его за плечи. — Мы найдём выход! Я обещаю!

Осамус вырвался. Его взгляд стал таким же холодным, как у Рамзеса.

«Помочь? Ты даже секунду перед ним не выстоял. Ещё раз полезешь в мои дела — я сам тебя прикончу».

В глазах Хансона потемнело, и он без сил повалился на мох.

Он очнулся в лазарете только к вечеру. Всё тело пронзала невыносимая, тупая боль, а лекарь едва успел залечить внутреннее кровотечение, оставив его перебинтованным. Хансон лежал, уставившись в каменный потолок, и чувствовал себя абсолютно беспомощным перед Рамзесом.

Юноша чувствовал себя униженным как никогда прежде.

Переведя дух и с трудом поднявшись с суфы Хансон, превозмогая слабость, возвращаясь к себе, он не выдержал. В ярости с размаху ударил кулаком в стену, раздирая костяшки пальцев в кровь, и низко опустил голову, тяжело дыша.

— Хан, что-то случилось? — раздался голос Сагаба. Он вышел из покоев, где они обычно проводили время. Из-за двери всё ещё доносился беззаботный смех Лоркана.

— Осамус там?

— Да, он рассказал нам о случившемся...

Хансон не стал ждать, пока Сагаб договорит, и быстрым шагом вошел в комнату, порывисто обняв друга.

Когда они зашли, улыбка Осамуса была той же, что и всегда — даже не верилось, каким пугающим он был в лесу.

— О, Хан, давай, садись! — подозвал Лоркан. Но прежде чем сесть, Хансон приложил руку к груди.

— Сагаб, Лоркан... Простите за то, что был иногда груб с вами. Я надеюсь исправиться в лучшую сторону и прошу принять мои извинения.

Лоркан и Сагаб удивленно смотрели на него, разинув рты от такого внезапного «переменчивого ветра». Хансон повернул голову к Осамусу и продолжил:

— Прости, что пошел за тобой без твоего разрешения. Но если вдруг что-то случится, я, не задумываясь, приму удар на себя. Это моя клятва вам всем: я защищу вас всех.

— Сагаб, он там головой ударился? Или, Хан, ты простудился?

— Наверное, понял наконец структуру мозга, — подхватил Сагаб.

Они вместе залились смехом, и Осамус улыбнулся теплой улыбкой. Хансон сел рядом с ним, напротив Лоркана и Сагаба.

— Я слышал, тебя возьмут на задания? — поинтересовался Сагаб у Лоркана. Тот, поправив одежду бахритов с гордой улыбкой, ответил:

— Вы ведь знали, какой я способный. Когда их зрение улучшилось, они тоже это заметили.

— И когда же ты «начал» быть способным? — продолжил Сагаб, не обращая внимания на его самолюбие.

— А когда я переставал им быть?

Сагаб не выдержал и усмехнулся:

— Ладно. После того как Хан встретится с отцом, император дал слово, что устроит меня рядом с Ханом. .

— Хан, а завтра с тобой всё будет хорошо? — спросил Сагаб.

В этот момент на Хана навалилась дикая усталость вместе с головной болью. Он прижал ладонь к виску.

— Что, только обзавелся мозгами и уже их теряешь? — Лоркан засмеялся своим фирменным смехом.

— Не видишь? Он старается их удержать, — прибавил Сагаб.

— Сегодня был насыщенный день, — ответил Хансон. — Я пойду ложиться.

— Давай, иди, детское время закончилось, — сказал Лоркан, похлопав его по плечу.

Хансон пожелал всем спокойной ночи и направился к себе. Через несколько дней, ему придется встать перед Фараоном — перед отцом, которого он не видел столько лет. Вскоре после его похищения мать скончалась. Хансон вспомнил Цилу и решил зайти к ней.

У её дверей стояли двое стражей. Один из них оповестил Бонусултаншу о визите, и когда та дала разрешение, Хансон зашел внутрь. В комнате было просторно, из окон открывался вид на сад; покои были наполнены предметами искусства. Сама Цила сидела на сиреневой софе, выглядя, как всегда, красиво и грациозно.

— Бонусултанша, — Хансон поприветствовал её легким кивком. Она улыбнулась и жестом пригласила его сесть.

— Выглядишь измотанно. Трудный день выдался? — поинтересовалась она, когда Хансон присел напротив.

— Да, так и есть.

— Слышала, через день вы выдвигаетесь, — продолжила Цила, отпивая из своей серебряной пиялы.

— Если на то воля Аллаха, так и будет, Бонусултанша.

— Мне нравилось, когда ты называл меня мамой.

Она поставила пиялу и подошла к окну, глядя на сад.

— Кейнан знал, что ты Амилириан. Но когда убедился, что ты и сам это не забыл, он понял, что у тебя есть веская причина не говорить об этом и не идти к отцу сразу. Он решил оставить тебя здесь на время, чтобы заодно сделать сильнее.

Теперь всё стало ясно, подумал Хансон.

— Откуда он узнал, что я Амилириан?

— Он — Бексултан, к тому же — Маалел. У него есть свои способы. Когда он принял вас, он изучил каждого до единого.

Она на минуту замолчала, а затем спросила:

— Как думаешь, есть ли связь между Рамзесом и Осамусом? Ведь не просто так он выбрал именно его, а не Лоркана или другого выдающегося парня.

— Не думаю. Сколько я себя помню, Осамус был со мной и ничем особым не выделялся. Думаю, именно поэтому Рамзес и выбрал его. Хотя настоящая причина остается неизвестной даже самому Осаю.

— Вам бы стоило быть начеку: Рамзес придет за своим преемником. Он не оставит его больше ни на минуту на территории врага. — Цила обернулась, глядя прямо на Хансона. — Для похода Кейнан подозвал подкрепление из других Императорств. Не связывайся с Рамзесом, он не знает ни жалости, ни прощения к врагам. До сих пор никто не вернулся живым... некоторых он калечит, но не убивает, смотря, как они мучаются.

Её глаза наполнились слезами.

— А как вы узнали о нем? — спросил Хансон.

Цила села обратно на софу, опустив взгляд.

— Мой отец служил Эношу Маалелу. Чтобы помочь сбежать бывшему Бексултану, он встал на пути Рамзеса. Отец велел мне бежать, но мои ноги не слушались. Рамзес не расправился с ним быстро — он резал его и резал... — По её лицу катились слезы, она всхлипывала. — Сначала он...

— Бонусултанша, не надо... — начал Хансон, но она продолжала.

— Рамзес полосовал руку моего отца. Когда на ней не осталось живого места, он попросту отрубил её. Я до сих пор помню крики отца — он не был из тех, кто сдается, но в тот момент он перестал сопротивляться. После Рамзес отрубил ему обе ноги. В этот момент Кейнан подхватил меня и увел. Последний удар Рамзеса пришелся по лицу... он не убил его, а сидел рядом, наблюдая, как отец мучается в агонии.

Она стерла слезы и подошла к Хансону, взяв его за руки.

— Не преграждай ему путь, Хансон. Его никто не сможет остановить.

— Хорошо, — заверил её Хансон, крепко сжав её ладони в ответ. — Прошу прощения, что заставил вспомнить тот момент.

— Я никогда и не забывала об этом, — ответила Цила, отвернувшись. — Спокойной ночи, Хансон. Завтра будет день более трудный, чем сегодняшний.

Уйдя от неё, Хансон раз за разом представлял тот ужас, что видела Бонусултанша. Он был уверен: историй о Рамзесе гораздо больше. Раз он так силен, почему до сих пор не убил Фараона и не занял Тахт? Что-то явно было скрыто. Хансон поклялся узнать цель Рамзеса, пока сон наконец не одолел его.