Дневники вампира: Акт о санитарной проверке

Особняк Сальваторе тонул в ночной тиши. Лунный свет сочился сквозь витражные окна, рисуя на паркете цветные лужи. В восточном крыле, в спальне с бархатными портьерами цвета запекшейся крови, Деймон Сальваторе лежал на шелковых простынях, абсолютно голый, и смотрел в потолок. Сон не шел — что было обидно, учитывая, что он выжрал полбутылки бурбона. Вторая половина, как он точно помнил, осталась в ванной комнате — он принимал душ перед сном и, по вампирской привычке совмещать гигиену с гедонизмом, приложился к горлышку прямо под струями воды.

— Да бля, — произнес он в пустоту и сел, свесив босые ноги на ковер.

Вставать было лень, но бурбон звал. Деймон поднялся, даже не подумав накинуть халат — чего ради, он у себя дома, Стефан дрыхнет в другом крыле, а портрет их дражайшего папаши в холле видел и не такое. Голый, босой, слегка пьяный и очень невыспавшийся вампир направился к двери ванной.

Особняк встретил его тишиной. Слишком тихой. Даже половицы не скрипели, а они всегда скрипели — Деймон знал каждую гребаную доску в этом доме. Он нахмурился, но списал на бурбон.

Толкнул дверь ванной. Внутри горел свет. Бутылка «Bulleit» стояла на бортике мраморной раковины, сиротливо поблескивая. Деймон потянулся к ней.

И тут зеркало над раковиной пошло рябью.

— Бля-я-я-ять, — выдохнул Деймон, потому что из зеркальной глади, как из вертикального озера, начало выдвигаться нечто.

Сначала показался медный кран — огромный, начищенный до ядерного блеска. Потом раковина — белая, эмалированная, с двумя вентилями по бокам. Потом ножки — львиные лапы из чугуна. И наконец — тулово, соединяющее это великолепие в единую антропоморфную хуйню ростом под два метра. Из раковины-головы торчала ручка смесителя, похожая на корону. Глазами служили два вентиля с красной и синей маркировкой. Рот отсутствовал как таковой, но, когда существо заговорило, звук шел прямиком из сливного отверстия.

— АГА! — прогремело на всю ванную. — ГРЯЗНУЛЯ! НЕМЫТЫЙ! ТРУБОЧИСТ ПОГАНЫЙ!

Деймон, будучи вампиром со стажем в полтора столетия, повидал разную дичь. Но говорящая раковина ростом с медведя была пунктом вне списка.

— Какого хрена, — начал он, делая шаг назад.

— Я — ВЕЛИКИЙ УМЫВАЛЬНИК! — взревело существо, вышагивая из зеркала на кафельный пол. — ЗНАМЕНИТЫЙ МОЙДОДЫР! УМЫВАЛЬНИКОВ НАЧАЛЬНИК И МОЧАЛОК КОМАНДИР!

В одной из своих чугунных лап существо держало кусок хозяйственного мыла 72% размером с кирпич. В другой — мочалку из натурального лыка, напоминающую орудие средневековых пыток.

— Ты, я смотрю, из унитаза вылез, — саркастично прокомментировал Деймон, включая вампирскую скорость.

Он метнулся к двери — и с размаху впечатался лицом в невидимую преграду. По дверному проему пошла рябь из мыльных пузырей, пахнущая хлоркой. Пузыри лопались, обжигая кожу, оставляя красные пятна.

— Дом запечатан, смердящий! — радостно объявил Мойдодыр. — Хлорные пузыри по периметру! ГОСТ 32478-2013! Санитарная блокада! Не уйдешь, пока скверну не смою!

Деймон развернулся, оскалив клыки. Глаза налились кровью, вены вокруг глаз вздулись. Вампирская ярость требовала действия. Голый, но не беззащитный, он прыгнул на Мойдодыра, целясь вырвать ему сердце — или что там у этого вместо сердца.

Кулак прошел сквозь умывальник насквозь. Мойдодыр даже не покачнулся. Его тело было магической материей — чем-то средним между фарфором, пеной и советским бюрократическим гневом.

— Сопротивление санитарной обработке! — возопил Мойдодыр, и его вентили-глаза закрутились. — Статья первая: «Каждый советский гражданин обязан соблюдать чистоту тела и жилища». Статья вторая: «За злостное уклонение — принудительное мытье с применением средств народного хозяйства»! Ты, грязный матерщинник, первый в очереди!

Деймон открыл рот, чтобы выдать тираду отборного мата, но договорить не успел. Мойдодыр с неожиданной для габаритов скоростью засунул ему в рот кусок хозяйственного мыла.

Целиком.

Вкус был... незабываемый. Щелочной, едкий, с отчетливым привкусом советской ударной пятилетки. Мыло мгновенно начало пениться, заполняя рот, горло, проникая в носоглотку. Деймон попытался заорать — и изо рта вырвались только мыльные пузыри. Красивые, переливающиеся, пахнущие чистотой. И адски жгучие.

— А ну, открывай рот, грязнуля! — пропел Мойдодыр, придерживая голову вампира одной лапой, а второй намыливая мочалку. — Будем ротик твой поганый мыть, чтоб не матерился, как портовый грузчик в день получки! Чистота — залог здоровья!

Деймон бился, царапал фарфоровое тулово, но его пальцы скользили по эмали, не оставляя следа. Мыло таяло медленно, и каждый вдох приносил новую порцию пены в легкие. Вампирская регенерация пыталась справиться, но щелочь была не простая — советская, ГОСТовская, с какими-то зачарованными добавками, замедляющими исцеление.

— Пой, сука! — гаркнул Мойдодыр и затянул на мотив «Марша авиаторов»:

«Мы рождены, чтоб мыло сделать былью,

Преодолеть грязь, плесень и грибок!

В Советском Союзе мы с мылом дружны —

А тот, кто немытый, тот жалкий сморчок!

Ты грязный пидорас, ты не моешь ноги,

За это примешь мыльные дроги!

Твой рот — это сральня, твой дух — это тьма!

Но я, Мойдодыр, твой санитарный Бог,

Промою тебя, как септик, ей-богу!»

На слове «септик» он провернул мочалкой у Деймона в районе грудины, сдирая верхний слой кожи. Вампир взвыл — но вой вышел пузырями.

Стефан, спавший в другом конце особняка, проснулся от странного гула, идущего по трубам. Он сел в кровати, прислушался. Пение. Кто-то пел. Где-то далеко. Про мыло. Про «грязного пидораса, который не моет ноги».

— Деймон, блядь, — выдохнул Стефан и встал.