Хрупкая сталь|Турбо.

Январские морозы после праздников стали сухими и колючими. Снег под ногами не просто скрипел - он издавал металлический хруст. В хореографическом училище жизнь вошла в свой привычный, жестокий ритм: полная выкладка, пот до седьмого пота и бесконечная отработка связок перед приездом комиссии из Ленинграда.

Для Златы Зималетдиновой эти дни превратились в сплошной марш-бросок. Она приходила в зал первой, а уходила последней, когда вечерние тени полностью затопляли зеркала.

В тот четверг репетиция не задалась с самого утра. Роза Марковна была строже обычного, фиксируя малейшие погрешности в позициях.

- Вахитова! То есть Зималетдинова! - вскрикнула преподавательница, стуча деревянной указкой по паркету. - Что с переходом в гранд-жепп? Ты не на прогулке по Баумана! Приземление должно быть мягким, как пух! Ещё раз! С самого начала!

Злата выдохнула, стерла со лба каплю пота и снова встала в третью позицию. Мышцы ног горели от напряжения - сегодня был уже четвёртый час беспрерывной работы.

Музыка из пианино рванула вверх. Злата сделала разбег, вытолкнула себя воздух, раскрываясь в безупречном шпагате, но в момент приземления левая стопа чуть завалилась на изношенную канифолью доску.

Клик.

Острая, пронизывающая боль уколола лодыжку, словно разряд тока. Злата удержалась на ногах лишь каким-то невероятным усилием воли, согнув колено и не дав себе рухнуть на паркет перед всем классом.

- Что там у тебя? - сурово прищурилась Роза Марковна.

- Всё в порядке, - ровным, ледяным голосом ответила Злата, моментально выпрямляя спину и ставя стопу обратно в позицию. Лицо её оставалось непроницаемой маской, хотя внутри всё сжалось от тупой, пульсирующей боли. - Проскользнула стопа. Продолжаем.

- Смотри мне, - проворчала педагог. - До комиссии неделя, травмы мне тут не нужны.

Злата доработала оставшиеся сорок минут прогона. Каждое движение, каждый шаг давался ей с диким трудом, но ни одна мускула на её лице не дрогнула. Показать слабость? Признаться, что подвернула ногу? Никогда. В её мире слабость означала поражение.

Когда класс опустел, Злата медленно опустилась на скамейку. Нога в пуанте уже наливалась свинцовой тяжестью. Кое-как развязав ленты, она увидела, что лодыжка заметно припухла.

«Замечательно, - подумала она, кусая губы. - Просто идеально».

От училища до дома было около сорока минут пешком. Автобусы в такой мороз ходили раз в час и были забиты до отказа, да и идти до остановки было ничуть не ближе. Злата натянула тёплые носки, зимние ботинки, куталась в светлое пальто, накинула пушистую шапку и подхватила тяжелую сумку.

На улицу опустились сумерки. Мороз обжигал щеки.

Злата шла, упрямо сжав зубы. Каждая попытка перенести вес на левую ногу отзывалась резкой болью, но она заставляла себя держать осанку. Спина прямая, подбородок поднят, светлые кудри выбиваются из-под шапки. Никто на улице - ни прохожие, ни стоящие у магазинов пацаны - не должен был догадаться, что «принцесса из балета» еле ковыляет.

Она преодолела два квартала, прошла сквер и уже зашла в свой двор, когда силы начали окончательно покидать её. У самого последнего подъезда нога окончательно предательски подкосилась на раскатанном льду. Злата тихо охнула и была вынуждена прислониться плечом к кирпичной стене дома, чтобы не упасть в сугроб.

- Зималетдинова?

Злата замерла, мгновенно выпрямляясь и убирая руку от стены. Из полутьмы арки вынырнула знакомая фигура.

Турбо. На нем была синяя куртка, руками он глубоко залез в карманы, а уголок рта привычно дергался в полуулыбке. Но, подойдя ближе, Валера резко нахмурился.

Он мгновенно заметил то, что скрыла бы от любого другого: скованность в её плечах, слишком бледные щеки и то, как осторожно она ставит левый ботинок на снег.

- Ты чё тут у стены застряла? - прищурился он, подходя вплотную. - Опять ворон считаешь?

- Домой иду, - холодно и честно бросила Злата, делая шаг вперед. Но шаг получился смазанным, и она снова чуть завалилась набок.

Турбо среагировал мгновенно - подскочил и подставил плечо, крепко зафиксировав ее за локоть.

- Руки убрал, Валера, я сама! - вспыхнула Злата, пытаясь оттолкнуть его.

- Заткнись а, - отрезал Турбо. На его лице не было и следа наглости - только серьезное, суровое выражение. - Ты на ногу посмотри. Ты ж едва ползешь, Снежинка. Чё стряслось?

- Ничего! Оступилась немного на репетиции, - Злата упрямо вздернула подбородок, хоть на лбу от боли уже выступала мелкая испарина. - Сам иди куда шел. Я до подъезда дойду.

- Дойдет она, - проворчал Турбо. - Ты же упрямая как стадо баранов. Давай сумку сюда.

Он без церемоний сдёрнул с её плеча тяжелую спортивную сумку, перекинул через своё плечо, а затем, не слушая её протестов, подхватил Злату под локоть, практически заставив её перенести половину веса на него.

- Я сказала, я сама! - прошипела Злата, но опираться на его сильное плечо было неожиданно облегчающе.

- Хватит шипеть, «хирург», - хмыкнул Валера. - Пошли давай. Долг платежом красен. Ты меня у гастронома спасала, теперь моя очередь тебя до хаты транспортировать.

Они кое-как поднялись на третий этаж. Вахита дома не было - на кухонном столе лежала записка, что он ушел на собрание «старших».

Турбо завел Злату в квартиру, разулся сам и буквально насильно усадил её на деревянный стул на кухне.

- Сиди и не дергайся, - строго приказал он, снимая с неё светлое пальто и вешая на крючок.

- Валера, я сама могу себе помо... - начала было Злата, но Турбо уже опустился перед ней на одно колено прямо на кухонный линолеум.

Сцена была абсолютной зеркальной копией той, что произошла у гастронома пару недель назад. Только теперь на коленях сидел главный уличный авторитет района, а на его колене покоилась нога балерины.

Валера аккуратно, старательно избегая резких движений, расшнуровал её зимний ботинок и снял его. Затем осторожно потянул тёплый носок.

Лодыжка Златы успела заметно опухнуть и покраснеть.

- Нифига себе «немного оступилась», - тихо буркнул Турбо, сдвинув брови. - Ты как с такой ногой вообще три километра пешком от училища фигачила?! Ты сумасшедшая, Зималетдинова?

- Я не сумасшедшая, я тренированная, - тихо ответила Злата. Она смотрела на него сверху вниз, и её ледяной панцирь снова дал трещину.

Турбо действовал неожиданно бережно. Его пальцы, привыкшие к сбитым костяшкам и уличным дракам, сейчас касались её опухшей ноги с удивительной осторожностью.

- Где бинт тот эластичный? - спросил он, поднимая на неё взгляд.

- В сумке... в боковом кармане, - шепнула Злата.

Валера достал бинт, подтянул к себе её стопу и начал обматывать лодыжку. Движения его были немного топорными, он явно переживал, что сделает ей больно, но старался изо всех сил натянуть ткань ровно так, как она делала это ему.

- Больно? - тихо спросил он, затягивая первый виток.

- Терпимо, - соврала Злата, но на самом деле от его умелых и теплых рук боль как будто немного отступала. - Потуже тяни. Восьмеркой перекрещивай, вот так.

- Знаю я, не учи ученого, - ухмыльнулся Турбо, но послушно сделав перекрестье бинта. - Запомнил я всё в прошлый раз.

Они сидели в тихой кухонной полутьме. За окном шумела метель, на плите тихо остывал чайник, а между ними висела странная, теплая атмосфера.

- Зачем ты терпела? - вдруг спросил Валера, завязывая узел на бинте и поднимая глаза. - В училище почему не осталась? Не попросила кого-то помочь?

Злата молчала пару секунд, рассматривая тугую повязку на своей ноге.

- В балете не принято показывать боль, Валера, - тихо сказала она. - Если ты покажешь, что тебе больно, твоё место мгновенно займет кто-то другой. Слабых там не держат.

Турбо помолчал, затем медленно поднялся с колена, сунул руки в карманы своей олимпийки и посмотрел на неё с искренним, глубоким уважением:
- На улице то же самое, Злата. Покажешь слабину - сожрут. Только ты это... дома хоть не притворяйся. Со мной можно.

Злата взглянула на него - на его взъерошенные волосы, на искренние карие глаза - и уголок её губ дрогнул в мягкой, настоящей улыбке.

- Спасибо, Валера. 1:1 получается?

- 1:1, Снежинка, - ухмыльнулся Турбо. - А теперь сиди ровно, я чай поставлю. А то опять скажешь, что я только топать умею.

Злата откинулась на спину стула и впервые за весь этот тяжелый день глубоко и спокойно вздохнула. Война между ними продолжалась, но в этой войне у них появлялось всё больше общего.