«Плоть и Тень» (оригинальное название: «Flesh and Shadow») / (Дневники вампира)

Прошло два дня с тех пор, как Клаус вернул книгу. Два дня, которые растянулись в бесконечную череду серых, тягучих часов. Стефан почти не спал — каждый раз, когда он закрывал глаза, его сознание проваливалось в липкий туман, где голос Морфеуса звучал громче, ближе, почти осязаемо. Он просыпался разбитым, с пульсирующей болью в висках и меткой на плече, которая горела, как клеймо.

Он сидел на кухне особняка, сжимая в руках чашку с остывшим кофе, и смотрел в одну точку. Тени под глазами стали глубже, движения — медленнее. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, и даже вампирская регенерация не помогала — книга высасывала из него силы, оставляя лишь пустоту и страх.

— Ты выглядишь как смерть, — сказал Деймон, входя на кухню. Он старался говорить легко, но в его голосе слышалась тревога. — И это при том, что ты уже мёртв. Достижение.

— Спасибо, — сухо ответил Стефан, не поднимая глаз. — Ты всегда умел поднять настроение.

— Это мой талант, — Деймон сел напротив и налил себе бурбон. Он смотрел на брата, и в его взгляде было что-то новое — беспокойство, которое он не мог скрыть за сарказмом. — Бонни сказала, что книга высасывает из вас энергию. Это правда?

— Она пытается найти ритуал, — ответил Стефан. — Но каждый раз, когда она открывает книгу, та забирает часть её магии. Она слабеет. Я вижу это. И я ничего не могу сделать.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Деймон, и в его голосе прозвучала стальная нотка. — Я не позволю этой твари забрать тебя.

Стефан поднял глаза и посмотрел на брата. На мгновение ему показалось, что Деймон хочет сказать что-то ещё, но тот лишь отвёл взгляд и сделал глоток. В комнате повисла тишина, тяжёлая и давящая.

В этот момент Стефан почувствовал, как книга, лежащая в гостиной на столе, начала вибрировать. Он поднялся и пошёл к ней, чувствуя, как метка на плече пульсирует в такт её вибрациям. Книга лежала открытая на середине, и страницы шелестели, хотя ветра не было.

— Что ты делаешь? — спросил Деймон, подходя ближе.

— Она зовёт меня, — тихо сказал Стефан. — Я чувствую это.

Он протянул руку к книге, но Деймон перехватил его запястье.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Ты не будешь прикасаться к ней. Бонни сказала, что она усиливает привязку.

Стефан опустил руку, но его взгляд всё ещё был прикован к страницам. Ему казалось, что он видит тени, движущиеся между строк, слышит шёпот, обещающий освобождение от боли.

— Она внутри меня, Деймон, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не могу от неё избавиться.

— Мы найдём способ, — повторил Деймон, и его пальцы сжали запястье брата крепче. — Я обещаю.

Но внутри Деймона, в той части сознания, которую он так долго прятал за маской цинизма, что-то шевельнулось. Голос, тихий и вкрадчивый, прошелестел в его голове:

«Ты лжёшь ему. Ты знаешь, что не сможешь его спасти. Но ты можешь забрать его… сделать его своим…»

Деймон вздрогнул и резко отпустил руку Стефана. Он оглянулся, но в комнате никого не было. Только тени за окном казались гуще, темнее, чем обычно.

— Что с тобой? — спросил Стефан, заметив его замешательство.

— Ничего, — быстро ответил Деймон. — Я просто… устал.

Он вышел из комнаты, чувствуя, как голос продолжает шептать, обволакивая его сознание липкими, тёмными словами. «Ты хочешь его. Ты всегда хотел. Признайся себе…»

Деймон зажмурился и сжал кулаки. Он должен был держать себя в руках. Ради Стефана. Ради себя.

Тем временем в особняке Майклсонов Клаус и Тайлер стояли у окна, глядя на озеро. Вода была спокойной, но внутри каждого из них бушевала буря.

— Книга вернулась к Стефану, — сказал Клаус, и его голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Я не смог её уничтожить. Она сопротивляется даже моей магии.

— Я знаю, — ответил Тайлер, стоя чуть позади. — Я чувствую это. Морфеус становится сильнее. Его влияние распространяется.

— Мы должны найти способ остановить его, — Клаус повернулся к Тайлеру. — Бонни ищет ритуал, но она слабеет с каждым днём. Если она потеряет силы, у нас не будет шанса.

— Что ты предлагаешь? — спросил Тайлер, и в его голосе прозвучала решимость, которую Клаус не часто слышал.

— Мы должны подготовиться к худшему, — сказал Клаус. — Если ритуал потребует жертвы, я готов дать свою кровь. Но этого может быть недостаточно. Возможно, нам придётся пожертвовать кем-то… или чем-то большим.

— Ты говоришь о добровольной жертве, — тихо сказал Тайлер. — О том, чтобы кто-то принял Морфеуса в себя.

— Да, — ответил Клаус, и в его глазах мелькнула тень. — Но я не хочу, чтобы это был Стефан. Он слишком важен для Елены. Для всех нас.

Тайлер подошёл ближе и положил руку на плечо Клауса.

— Мы не позволим ему победить, — сказал он. — Мы слишком много пережили, чтобы проиграть какой-то сущности из снов.

Клаус повернулся к нему и посмотрел в глаза. В этом взгляде было что-то, что они оба редко показывали друг другу — уязвимость, страх, но также и твёрдая решимость.

— Ты прав, — сказал Клаус. — Мы не проиграем.

В доме Елены, в комнате Аларика и Джереми, царила тишина, нарушаемая только шелестом страниц. Аларик сидел за столом, перебирая старые дневники охотников, а Джереми стоял у окна, глядя на темнеющее небо.

— Мы должны сказать ей, — вдруг сказал Джереми, не оборачиваясь.

— Что сказать? — спросил Аларик, поднимая голову.

— О нас, — ответил Джереми. — О том, что мы вместе. Елена должна знать.

Аларик отложил книгу и подошёл к нему. Он остановился рядом, чувствуя тепло тела Джереми, его напряжение.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Но сейчас не время. Она переживает за Стефана, за Бонни. Если мы скажем ей сейчас, это только добавит ей стресса.

— А когда будет время? — спросил Джереми, и в его голосе послышалась горечь. — После того, как Морфеус уничтожит нас всех?

— Мы не позволим ему уничтожить нас, — твёрдо сказал Аларик. — И я обещаю тебе: когда всё закончится, мы скажем ей. Вместе.

Джереми повернулся к нему, и в его глазах блеснули слёзы.

— Я боюсь, Аларик, — прошептал он. — Не за себя. За тебя. За всех нас. Эта тварь… она уже внутри Стефана. Что, если она проникнет и в нас?

Аларик взял его лицо в ладони и посмотрел ему в глаза.

— Тогда мы будем бороться, — сказал он. — Мы всегда боремся. И мы не сдаёмся.

Он поцеловал Джереми — мягко, невесомо, но с такой нежностью, что тот почувствовал, как страх начинает отпускать. Они стояли у окна, прижавшись друг к другу, и никто из них не заметил, как тень за окном на мгновение стала длиннее и темнее.

Это был Морфеус. Он наблюдал. Он слышал их разговоры, их страхи, их надежды. И он знал, что скоро они все станут его добычей.

Ночью Деймон сидел в своей комнате, глядя в пустоту. Голос в его голове не умолкал. Он шептал о брате, о том, как он хочет его, как он боится признаться себе в этом, как его тёмные желания пугают его самого.

«Ты думаешь о нём. Каждый раз, когда ты видишь его, ты чувствуешь это. Ты хочешь обладать им. Ты хочешь сломать его. Сделать своим…»

— Замолчи! — прошептал Деймон, сжимая голову руками. — Он мой брат!

«Именно поэтому ты хочешь его. Это запретно. Это грязно. Это идеально…»

Деймон вскочил и подошёл к зеркалу. В отражении он увидел не своё лицо — он увидел тень с неестественно длинными руками, стоящую прямо за его спиной. Он резко обернулся — но комната была пуста.

Только голос продолжал шептать, просачиваясь в его сознание, как яд.

«Ты не сможешь убежать от меня, Деймон. Я уже внутри тебя. И я буду ждать, пока ты сдашься…»

Деймон закрыл глаза и заставил себя дышать. Он знал: это Морфеус. Он пытается сломать его. Использовать его тёмные желания против него самого. И, возможно, это ему удастся. Но Деймон поклялся себе, что не позволит этому случиться.

Ради Стефана. Ради себя. Ради всех, кого он любил.

Но голос не умолкал. И Деймон знал: это только начало.

В доме Бонни, когда она осталась одна, она почувствовала, как магия уходит из неё, как вода из разбитого кувшина. Книга была у Стефана, но её влияние просачивалось сквозь стены, сквозь расстояние, высасывая силы даже на расстоянии. Бонни закрыла глаза и сжала кулон на шее, пытаясь удержать остатки энергии.

«Ты не сможешь меня остановить, ведьма. Твоя магия угасает. Ты проигрываешь…» — голос Морфеуса звучал в её голове, даже без книги рядом.

— Я не проиграю, — прошептала Бонни. — Я найду способ.

Она открыла глаза и посмотрела в окно. В отражении стекла ей почудилась тень — высокая, тонкая, с неестественно длинными руками. Она моргнула — и тень исчезла. Но Бонни знала: Морфеус не уйдёт. Он будет ждать. И он будет давить на них всех, пока они не сломаются.

Но она поклялась себе, что этого не произойдёт.