Секретов больше нет / Дневники вампира

Дом ведьм стоял на окраине Мистик-Фоллс, в самой чаще старого леса, где деревья росли так плотно, что даже днём здесь царил полумрак. Это было место силы — древнее, пропитанное магией и смертью. Ветви деревьев сплетались над крышей, словно пытаясь удержать здание в своих корнях, не дать ему сбежать в мир людей. Говорили, что первый дом на этом месте построили ещё до прихода европейцев, и с тех пор каждые сто лет ведьмы возводили его заново, вплетая в камни свои заклинания.

Бонни подошла к двери, и ей показалось, что воздух здесь тяжелее, чем в городе. Он пах сыростью, сушёными травами и чем-то металлическим — как от старой крови, которая въелась в землю на века. Она толкнула дверь, и та открылась с протяжным скрипом, похожим на стон.

Внутри было темно, только лунный свет пробивался сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака очертания древнего алтаря и выжженный в камне круг на полу. Стены из серого камня покрывали мшистые разводы и какие-то тёмные пятна, которые Бонни предпочла не рассматривать слишком внимательно. Пол был утрамбован веками, и каждый шаг отдавался глухим эхом.

Она стояла в центре комнаты, держа в руках раскрытый гримуар и пожелтевшие ноты, которые переписала вчера ночью, чтобы не тащить с собой древнюю книгу. Свечи, которые она принесла с собой, отбрасывали на стены длинные тени, и казалось, что они движутся, хотя ветра не было.

— Ну, давай, — прошептала Бонни, опускаясь на колени. — Только не облажайся.

Она начала чертить дополнительные линии мелом, соединяя старые символы с новыми. Ей нужно было идеально восстановить схему, чтобы ритуал сработал. Руки слегка дрожали — от холода или от волнения, она не знала. В груди колотился страх, что она снова всё испортит, как в ту ночь на чердаке.

Она разложила ноты на старом деревянном алтаре, проверила, чтобы свечи стояли ровно, и отошла на шаг, оценивая результат. Всё выглядело правильно. По крайней мере, так, как было написано в гримуаре.

Оставалось только одно — позвать остальных.

Бонни достала телефон и набрала номер Стефана. Тот ответил после первого гудка.

— Бонни? — голос Стефана звучал встревоженно. — У тебя всё в порядке?

— Да, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Я в Доме ведьм. Всё готово. Круг начерчен, ноты разложены. Я подготовилась. Вы можете приезжать.

— Мы уже выезжаем, — сказал Стефан. — Елена, Деймон, Клаус и Кэтрин... они со мной. Мы будем через двадцать минут.

— Хорошо, — кивнула Бонни, хотя он не мог этого видеть. — Приводи их. И, Стефан... предупреди всех, чтобы вели себя прилично. У нас нет времени на их драмы.

— Я попробую, — усмехнулся Стефан. — Но ты же знаешь Деймона.

— Знаю, — вздохнула Бонни. — Поэтому прошу тебя. Сделай всё, чтобы они не перебили друг друга до того, как мы начнём.

Она сбросила вызов и посмотрела на дверь. Через двадцать минут здесь будет цирк. Ей оставалось только молиться, чтобы всё прошло гладко.

Через двадцать минут дверь Дома ведьм с грохотом распахнулась, и внутрь ввалились все четверо вампиров, а следом за ними Елена. Деймон — с бутылкой бурбона в руке, как всегда, в расстёгнутой рубашке, с наглой ухмылкой. Стефан — с напряжённым лицом и сжатыми кулаками. Клаус — с каменным выражением лица, готовый убить любого, кто коснётся его. Кэтрин — с хищной улыбкой, от которой у Бонни засвербело в затылке. Елена — с видом «я здесь только потому, что должна следить за этими психопатами» и с растянутым свитером Стефана на плечах.

Они расселись по углам комнаты: Стефан на старом пне, который когда-то служил алтарём, Клаус у стены, скрестив руки, Кэтрин с ногами на алтаре, Деймон на плоском камне для жертвоприношений. В комнате запахло виски, кровью и вековой пылью.

— Ну и местечко ты выбрала, Бонни, — протянул Деймон, оглядываясь по сторонам. — Мрачно, сыро, пахнет смертью. Прямо как у меня дома.

— Заткнись, Деймон, — огрызнулась Бонни, подходя к центру круга. — Я подготовила всё. Круг начерчен. Ноты разложены. Мы начинаем репетировать. Но сперва — договоримся.

— О чём? — лениво спросил Деймон, отпивая из бутылки.

— О том, что вы не будете убивать друг друга, пока мы не закончим, — ответила Бонни. — Я серьёзно. Если кто-то сорвёт репетицию, я сделаю так, что вы будете слышать мысли друг друга даже после того, как проклятие спадёт. Это понятно?

— Ты угрожаешь нам колдовством? — усмехнулся Клаус, поднимая бровь. — Это мило. Угрожать Первородному.

— Я угрожаю тебе тем, что ты не сможешь спокойно убить Деймона, потому что будешь слышать, как он дрочит на тебя каждую ночь, — ответила Бонни, не моргнув глазом.

Клаус застыл. Его челюсть сжалась, глаза на секунду вспыхнули жёлтым, но он промолчал. Деймон расхохотался так, что чуть не подавился бурбоном.

— О, Бонни, — выдавил он сквозь смех, вытирая губы. — Ты мой герой! Я всегда знал, что в тебе есть что-то особенное. Ты даже не представляешь, как я хочу тебя обнять! Только не надо, ты же меня сожжёшь.

— Заткнись, Деймон, и допивай свой виски, — огрызнулась Бонни, разворачивая ноты. — Итак. Это — «Cantus Lunae», Лунная песнь. Древняя колыбельная, которую пели ведьмы тысячи лет назад. Сначала поёт Деймон. Потом Стефан. Потом Кэтрин. Потом Клаус. Все вместе вы должны звучать как один голос. Если кто-то сфальшивит — всё, пиздец, мы начинаем снова. И так до бесконечности, пока не получится.

— Сколько это займёт? — спросил Стефан, чувствуя, как у него пересохло в горле.

— Столько, сколько нужно, — ответила Бонни. — Но у нас есть жёсткий дедлайн — полночь. Если к тому моменту вы не споёте идеально — ритуал не сработает, и проклятие останется с вами навсегда. Так что у нас нет права на ошибку. Мы репетируем, пока не получится, но если не уложимся во время — всё, пиздец. Так что привыкайте к этому месту и постарайтесь не облажаться.

— Отлично, — буркнул Клаус, скрещивая руки на груди. — Я заперт в этом богом забытом месте с тремя идиотами. Один хочет меня трахнуть, — он кивнул в сторону Деймона, — вторая — эта сука, которая не замолкает ни на секунду и строит мне глазки, — он перевёл взгляд на Кэтрин, — а третий просто стоит и пытается не сдохнуть от страха перед собственным голосом. Чудесная компания.

— Не только ты, — ухмыльнулась Кэтрин, переводя взгляд с Клауса на Деймона. — Я тоже здесь. И, между прочим, я слышу все твои мысли, Первородный. Сначала ты думаешь о том, как бы вырвать Деймону позвоночник — очень агрессивно, мне нравится. Но потом, буквально через секунду, ты уже мысленно раздеваешь его и представляешь, как он стонет под тобой. Мило, очень мило. Ты так и будешь отрицать, что тебя заводит этот наглый алкоголик с грязным ртом?

Клаус сжал челюсти, и его глаза на секунду вспыхнули жёлтым.

— Я не отрицаю, что хочу его убить, — процедил он сквозь зубы. — Это другое.

— О, конечно, — Кэтрин рассмеялась, запрокидывая голову. — Ты так и будешь врать самому себе, Первородный? Я слышу всё, Клаус. Каждую грязную деталь. И твои фантазии становятся всё интереснее.

— Заткнись, Кэтрин, — прорычал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— А я слышу всё, — ухмыльнулась она, подмигивая ему. — Твои фантазии становятся всё грязнее. Я уже насчитала три позы и одну очень интересную деталь. Хочешь, расскажу, что ты там себе представлял, когда Деймон пил виски?

— Хватит! — рявкнула Бонни, ударив кулаком по алтарю так, что свечи подпрыгнули. — Пение! Сейчас! Деймон, начинай!

Деймон вздохнул, отставил бутылку, поднялся с камня и подошёл к центру круга. Он взял ноты, небрежно провёл пальцами по строчкам, усмехнулся и запел.

На удивление, голос у него оказался глубоким, бархатистым и даже красивым. Он пел о луне, о ночи, о древней магии, которая связывает кровь и разум. Елена замерла, слушая. Даже Клаус, который был готов к чему угодно, кроме этого, на секунду потерял дар речи. Его губы приоткрылись, и он смотрел на Деймона так, будто видел его впервые.

— Ни хрена себе, — выдохнула Елена, чувствуя, как мурашки побежали по коже. — Он умеет петь.

— Я же говорил, — Деймон ухмыльнулся, закончив первую строчку и не скрывая самодовольства. — Я многогранная личность. И это не только про голос. Есть ещё кое-что, но это Клаус уже оценил.

— Не расслабляйся, — сказала Бонни, перебивая его наглую ухмылку. — Стефан, твой выход.

Стефан подошёл к центру круга, чувствуя, как его руки начинают дрожать. Он взял ноты и посмотрел на строчки. Буквы плыли перед глазами. Он открыл рот, но вместо красивой мелодии издал какой-то жалкий звук, похожий на крик умирающего кота.

— Что это было? — Деймон приподнял бровь, скрещивая руки на груди. — Я думал, ты умеешь петь. Ты же постоянно поёшь в душе, братишка.

— Я не пою в душе! — взвился Стефан, краснея до корней волос.

— Поёшь. Ты поёшь песенки Бритни Спирс, когда думаешь, что никто не слышит, — Деймон улыбнулся, наслаждаясь моментом. — Я слышал. Ты прекрасно исполняешь «Toxic». И даже подтанцовываешь. Я видел в щёлочку, братишка.

— Я НЕ ПОЮ БРИТНИ СПИРС! — заорал Стефан, покраснев так, что стал похож на помидор. — Я вообще не пою! У меня нет голоса! Я никогда не пел и не собираюсь!

— У тебя есть голос, — спокойно сказала Бонни, пытаясь утихомирить этот цирк. — Просто ты не умеешь им пользоваться. Давай ещё раз. Сконцентрируйся. Представь, что поёшь Елене серенаду. Она же стоит здесь, смотрит на тебя и ждёт, когда ты её удивишь.

Стефан посмотрел на Елену. Она улыбнулась ему, пытаясь выглядеть ободряюще, но в её глазах читался страх. Елена боялась, что этот пиздец никогда не закончится и они останутся здесь навсегда, слушая друг друга.

Стефан закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова попытался спеть. На этот раз звук был чуть лучше — но всё ещё далёким от идеала.

— Хреново, — вынес вердикт Клаус, скрестив руки на груди. — Ты фальшивишь как школьный хор на утреннике в спецшколе. Это просто пиздец, а не пение. Я слышал, как мёртвые поют лучше.

— Спасибо, Клаус, — процедил Стефан, сжимая ноты так, что они помялись. — Я знаю. Я и так это знаю.

— Ты не знаешь, — Клаус подошёл к нему и выхватил ноты из рук. — Ты берёшь слишком высоко. Держи голос ниже. Как будто ты разговариваешь с женщиной, которую хочешь уложить в постель. Ты же умеешь говорить пошлости, Стефан. Спой так же. Это же не сложно.

— Спасибо за совет, — огрызнулся Стефан. — Но у меня есть женщина, и я не собираюсь петь ей об этом в компании четырёх психопатов, которые смотрят на меня как на цирковую обезьяну!

— Да? — Кэтрин спрыгнула с алтаря и подошла к нему, положив руку на плечо. — А мне кажется, ты хочешь спеть именно об этом. Я слышу твои мысли, Стефи. Ты думаешь о том, как был бы хорош в постели с ней. И со мной. И с обеими одновременно. Твои фантазии такие грязные, что мне даже стало жарко. Хочешь, я покажу, как надо петь? Я могу научить.

— Кэтрин, пошла нахуй! — рявкнул Стефан, отстраняясь от неё так резко, что она чуть не упала.

— Ай, как грубо, — ухмыльнулась она, отступая на шаг и поправляя кружевной корсет. — Но мне нравится, когда ты злишься. Ты краснеешь, как школьница, которую поймали за руку в туалете. Это очень возбуждает.

— Заткнись! — взорвалась Елена, подскакивая к ним и вставая между Стефаном и Кэтрин. — Если ты ещё раз прикоснёшься к нему, я вырву тебе волосы! И скормлю их Деймону!

— О, какая страсть, — Кэтрин усмехнулась, разглядывая Елену с ног до головы. — Я бы хотела увидеть, что ты умеешь с этими руками, милая. Ты так яростно защищаешь его, что это почти возбуждает. Может, ты и со мной хочешь так же яростно побороться? Я не против.

— Хватит! — Бонни стукнула по алтарю так, что ноты взлетели в воздух. — Мы репетируем, а не устраиваем порно-съёмки! Кэтрин, твой выход!

Кэтрин пожала плечами, отошла от Стефана с явной неохотой, подошла к центру круга и взяла ноты. Её голос оказался неожиданно чистым, как звон колокольчика. Она пела легко, почти небрежно, но в каждой ноте слышался лёгкий, едва уловимый оттенок насмешки. Она словно дразнила Стефана каждым звуком.

— Отлично, — сказала Бонни, с облегчением выдыхая. — Хотя бы одна из вас умеет петь. И не просто умеет, а делает это красиво.

— Спасибо, дорогая, — Кэтрин поклонилась с ироничной грацией. — Я всегда знала, что талант — это единственное, что у меня есть, кроме красоты и ума. И, конечно, моего неуёмного аппетита.

— Заткнись и слушай дальше, — отрезала Бонни. — Клаус, твоя партия.

Клаус взял ноты, даже не взглянув на них, и запел. Его голос был низким, мощным, как раскат грома. Он пел так, будто это было единственное, что он умел делать по-настоящему хорошо. Деймон слушал, открыв рот, и забыл даже о бутылке. Казалось, что воздух в комнате стал гуще от этого звука.

— Охуеть, — тихо сказал он, наконец приходя в себя. — Ты умеешь петь, Первородный? Да не просто умеешь, а реально круто. Я впечатлён, Клаус. Ты удивил меня.

— Я умею делать много вещей, — ответил Клаус, не оборачиваясь, но в голосе его послышалось лёгкое удовлетворение от похвалы. — В отличие от тебя, Сальваторе.

— Я тоже умею, — ухмыльнулся Деймон, не желая сдаваться. — Например, доводить тебя до бешенства. И делать это очень профессионально. Ты уже почти зарычал, я чувствую.

— Мы заметили, — хмыкнула Кэтрин, переводя взгляд с одного на другого. — Особенно твои грязные мысли, Деймон. Ты уже придумал пять способов, как бы затащить Клауса на этот алтарь. И это только за последние пять минут.

— Хватит болтать! — Бонни хлопнула по алтарю, теряя терпение. — Давайте все вместе. Деймон, начинай. Стефан, ты вступаешь через две строчки. Кэтрин, ты на четвёртой. Клаус, ты держишь бас. И постарайтесь, блядь, не облажаться! Я не хочу провести здесь всю ночь!

Они начали петь. Первые несколько секунд всё шло гладко. Голоса звучали мощно, красиво, почти идеально. Но потом Стефан снова сфальшивил, и звук распался на диссонанс, который резал уши.

— Блядь! — выругался Деймон, бросая ноты на земляной пол. — Ну сколько можно, Стефан?! Ты специально это делаешь, чтобы мы тут сдохли от голода?!

— Я стараюсь! — заорал Стефан в ответ, чувствуя, как его накрывает волна гнева и бессилия. — Ты думаешь, мне нравится стоять здесь и чувствовать себя идиотом?!

— Ты не стараешься! Ты просто стоишь и боишься собственного голоса, как маленькая девочка, которая забыла слова!

— А ты — пьяный идиот, который не может протрезветь даже ради того, чтобы спасти всех нас! Ты думаешь только о своей бутылке и о заднице Клауса! У тебя в голове сплошной порнофильм!

— Заткнитесь все! — Клаус рявкнул так, что со стен посыпалась штукатурка, и его глаза зажглись жёлтым. — Мы похожи на цирк уродов! Если мы будем продолжать в том же духе, то умрём здесь, даже не сняв проклятия! Вы оба ведёте себя как дети, а не как древние вампиры! Прекратите этот балаган!

— А ты — прекрасный кандидат на роль главного клоуна в этом цирке, — ухмыльнулся Деймон, поднимая бутылку. — Ты так красиво злишься, когда я говорю о твоей заднице.

Клаус сделал шаг вперёд, и комната наполнилась напряжением, готовым выплеснуться в драку, но Елена встала между ними, раскинув руки, и закричала так громко, что все замолчали.

— Хватит! — крикнула она, и голос её дрожал от ярости. — Вы все — взрослые вампиры! Вы должны уметь контролировать себя! Если вы не прекратите сейчас, вы никогда не споёте эту дурацкую колыбельную и навсегда останетесь в этом аду! Бонни не просто так привела нас сюда! Мы должны сделать это! Ради нас всех!

В комнате повисла тишина. Все уставились на Елену. Даже Бонни подняла бровь, удивлённая такой тирадой от обычно спокойной подруги.

— Никогда не думала, что скажу это, но Елена права, — сказала Бонни, переводя дыхание и обводя всех тяжёлым взглядом. — Давайте попробуем ещё раз. И без драк. Если кто-то сорвёт репетицию... — она сделала паузу, и в её голосе появились стальные нотки, — я не буду колдовать. Я просто скажу Клаусу, что он тебя не интересует, Деймон. Скажу, что ты его даже не хочешь. Что это всё — просто игра. И тогда он потеряет к тебе интерес. И ты останешься один со своей бутылкой и фантазиями, которые никогда не сбудутся. А ты, Клаус, — она перевела взгляд на гибрида, — я скажу тебе, что Деймон никогда не был тобой по-настоящему заинтересован. Что он просто дразнил тебя, потому что ему было скучно. И ты будешь до конца своих бессмертных дней гадать: «А что, если бы я просто перестал быть таким напыщенным мудаком?». Или, — она усмехнулась, — я могу просто привязать вас друг к другу магией так, что вы будете слышать не только мысли, но и ... запахи. Каждую секунду. До конца времён. И тогда вы оба решите, что ад — это не горячая смола, а запах виски и аромат шёлкового костюма вперемешку с потом и желанием.

В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Деймон перестал ухмыляться.

— Ты блефуешь, — сказал Клаус, но в его голосе послышалась неуверенность.

— Проверь, — ответила Бонни, не моргнув глазом. — Я ведьма. Я могу быть очень изобретательной, когда меня бесят.

Деймон медленно отставил бутылку.

— Ладно, — сказал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Ты победила, Бонни. Я буду петь. И даже не буду думать о том, как трахнуть Клауса на этом алтаре.

— А ты, Клаус? — Бонни повернулась к нему.

Клаус сжал челюсти, его глаза сверкнули жёлтым, но он медленно кивнул.

— Я спою. Только чтобы этот кошмар закончился.

— Отлично, — Бонни выдохнула, чувствуя, как напряжение в комнате немного спало. — Тогда начнём сначала. И без шуток.

— И без шуток, — эхом повторил Деймон, но в его голосе всё ещё слышалась лёгкая усмешка. — Обещаю, Бонни.

Она смотрела на него с недоверием, но кивнула.

— Хорошо. Тогда поехали.

Они снова начали петь. Сначала тихо, неуверенно, но постепенно их голоса начали сливаться. Деймон пел низко и мягко, его голос был похож на бархат, Стефан — наконец поймав нужную ноту, Кэтрин — с лёгкой издевкой, но точно, а Клаус держал бас мощно и уверенно, как скала, которая не поддаётся ветру.

В какой-то момент голоса слились в единый звук. Красивый, мощный, древний. Казалось, что стены Дома ведьм задрожали. Бонни задержала дыхание, слушая. Даже Елена, стоявшая у входа, почувствовала, как мурашки побежали по коже, и в груди защемило от этой красоты.

— Боже, — прошептала Бонни, чувствуя, как в груди разрастается надежда. — Это... это красиво. Вы делаете это.

Деймон ухмыльнулся, закончив строчку, и перевёл дыхание. Он смотрел на Клауса, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — уважение.

— Я же говорил, я многогранная личность. И это только начало.

— Не хвались, — отрезал Клаус, но в его голосе уже не было той ледяной злости, что раньше. — Ты всё равно фальшивил на последней ноте, Сальваторе.

— Да иди ты нахуй, — улыбнулся Деймон, делая глоток из бутылки.

— Да пошёл ты сам, — ответил Клаус, и в его голосе вдруг послышалась странная, почти игривая нотка, которую уловили все присутствующие.

Кэтрин сидела на алтаре, снова улыбаясь, и смотрела на Стефана. Её взгляд был таким же голодным, как у волка, учуявшего кровь. Она медленно провела пальцем по губам, глядя ему прямо в глаза.

— Ну что, Стефи, — тихо спросила она, не сводя с него глаз. — Готов к продолжению? У нас ещё есть время до полуночи. Может, мы можем использовать его более эффективно?

— Отвали, Кэтрин, — ответил он, отворачиваясь, но его щёки снова покраснели.

Но она знала, что это только начало. Самый страшный кошмар ещё не наступил. И он был связан с тем, что им придётся петь вместе в этой комнате, где магия витала в воздухе и каждый звук мог стать последним.

До полуночи оставалось лишь несколько часов. Репетиция в Доме ведьм продолжалась.