Глава 1. «Ошибка Бонни»
Глубокая ночь. Луна скрыта за тучами, ветер завывает в щелях старого дома, который пахнет пылью, сушёными травами и смертью. Где-то внизу скрипят половицы, но Бонни знает — это просто дом дышит, как старый пёс, который привык к одиночеству.
Чердак дома Бонни Беннет был похож на помойку, которую зачем-то оформили в стиле «оккультный винтаж». Среди коробок с пыльными книгами, старых подсвечников, пучков засохших трав и сломанных рамок для фотографий торчали обломки стульев, ржавые ножи и горы бумаг, которые её бабушка собирала десятилетиями. Бонни терпеть не могла это место. Каждый раз, поднимаясь по скрипучей лестнице, она чувствовала, как духи прошлого цепляются за её лодыжки, будто говоря: «Останься, мы покажем тебе, как надо страдать».
Но сегодня ей было нужно кое-что конкретное. Бабушка всегда твердила: «Ведьма должна уметь очищать ауру, Бонни. Иначе ты притянешь к себе всю гниль этого мира». А гнили в Мистик-Фоллс было предостаточно — особенно в виде братьев Сальваторе и их вечного цирка с вампирами, гибридами и бессмертными психопатками. В последние дни Бонни чувствовала, как вокруг неё сгущается что-то тяжёлое, липкое, как старая паутина. Ей казалось, что даже кофе по утрам имеет привкус чужой злобы.
— Ладно, бабуля, — пробормотала она, вороша очередную коробку. — Что у тебя там для меня припрятано? Надеюсь, это не очередной рецепт приворота на уток. Мне нужна нормальная магия, а не деревенское колдовство для дураков.
Она рылась уже около часа, когда под стопкой старых газет за 1942 год её пальцы наткнулись на что-то необычное. Кожа. Чёрная, потрескавшаяся, но всё ещё гладкая на ощупь, как змеиная чешуя. Бонни вытащила гримуар — тяжёлый, размером с молитвенник, но раза в три толще. На обложке были выжжены руны, которые пульсировали тусклым светом в темноте. Они были не похожи на те, что Бонни видела раньше. Не славянские, не латинские, не египетские — что-то древнее, почти забытое.
— Ох, мамочки... — выдохнула она, проводя пальцем по корешку. Под рукой книга будто ожила — от неё пахнуло холодом, как от могильной плиты. — Бабуля, ты серьёзно хранила это на чердаке? Под газетами? Ты бы ещё в холодильник положила.
Она открыла гримуар на первой странице. Текст был написан на латыни, но старым, почти архаичным шрифтом, с завитушками и символами, которых Бонни не знала. Однако одно заклинание сразу бросилось в глаза — оно было обведено свечной копотью и подписано рукой бабушки: «Для очистки ауры. Будь осторожна, дура».
— Ну, спасибо, ба, за тёплые слова, — хмыкнула Бонни, прочитывая строчки.
Заклинание называлось «Purificatio Lucis» — «Очищение светом». Бонни знала основы латыни, так что не видела подвоха. Нужно было произнести фразу вслух, представить, как свет проходит через тело, и энергия — вся эта муть от вампирских драк, проклятий и чужой крови — уйдёт в землю. Просто. Безопасно. Идеально для уставшей ведьмы, которая хочет спать спокойно.
Она встала в центр чердака, под старую лампочку, которая моргала, будто хотела сказать: «Остановись, дура». Бонни выдохнула, прикрыла глаза и начала читать:
— «Purificatio Lucis...» — она произнесла слова чётко, стараясь попасть в ритм. — «Purificāre...»
И тут она споткнулась на последнем слове. Вместо того чтобы произнести «Purificāre» с долгим «а» в конце, что означало «очищать», она по ошибке поставила ударение на предпоследний слог — получилось «Purificărĕ», что, как она не знала, переводилось как «пронзить криком» или, если переводить дословно, «заставить всех слышать друг друга, пока они не охренеют».
В этот момент чердак взорвался белым светом. Бонни отшатнулась, прикрывая глаза рукой. Книга в её руках завибрировала, руны на обложке зажглись багровым, и воздух вокруг стал плотным, как вода. Где-то в невидимых глубинах раздался звук, похожий на треск старого радио, которое настраивается на все станции одновременно.
ГОЛОС (эхом из гримуара):
«Omnisciens Vox... Всеслышащий Глас. Ты выбрала не ту букву, ведьма. Твоя ошибка стоит дорого».
Бонни упала на колени, сжимая книгу так, что побелели костяшки. Свет погас так же внезапно, как и возник. Тишина. Только ветер за окном и тиканье старых часов внизу. Она посмотрела на свои руки — они были целы, не обожжены. Гримуар вновь выглядел безобидным, будто ничего не произошло.
— Что за херня? — прошептала она, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Я же всё правильно прочитала! Ну, почти... Наверное, просто старая магия глючит. Бабуля вечно говорила, что гримуары могут быть капризными.
Она захлопнула гримуар, сунула его обратно в коробку и накрыла старыми газетами, чтобы даже не видеть этой чёртовой обложки. Спустилась с чердака, выключила свет и пошла в свою спальню.
Лёжа на кровати, Бонни смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что ничего не случилось. Вспышка, какой-то голос — просто усталость, просто магия старая, капризная. Она ведь всё сделала правильно? Ну, почти правильно. Главное, что никто не пострадал. Завтра она проверит гримуар ещё раз, если будет нужно. А сейчас — спать.
«Само рассосётся», — подумала она перед тем, как провалиться в глубокий сон.
Но проклятие уже работало. В тот самый момент, когда Бонни закрыла глаза, в нескольких кварталах от неё Деймон Сальваторе сидел в своей комнате при свете одной настольной лампы, открыл бутылку виски и вдруг отчётливо услышал голос Стефана, который в это же время лежал в кровати с Еленой, пытаясь уснуть: «Деймон, чёрт бы тебя побрал, я слышу, как ты думаешь о том, что в холодильнике кончилась кровь. Какого хрена?» Деймон поперхнулся виски, пролил его на рубашку и уставился в пустоту, потому что голос был реальным. Он был в его голове.
В баре «Гриль», который работал до последнего посетителя, Клаус Майклсон сидел за столиком в углу, мрачно перебирая в уме способы убийства слишком громкого официанта, и вдруг в его сознание ворвался голос Кэтрин, которая в этот момент сидела на дереве за окном особняка Сальваторе и размышляла, стоит ли ей залезть в спальню Стефана: «Интересно, Стефи уже спит или он ждёт меня? Может, наведаюсь к нему прямо сейчас...» Клаус уронил вилку, и его глаза зажглись жёлтым от ярости и недоумения. Он слышал эту суку, хотя она была в миле от него.
А Кэтрин, сидя на ветке, вдруг почувствовала, как её мысли смешались с чужими голосами — она услышала Деймона, который ругался матом из-за пролитого виски, и Стефана, который пытался понять, почему он слышит брата. Она замерла, а затем улыбнулась той самой хищной улыбкой, которая означала: грядет нечто прекрасное. И хаотичное. И абсолютно безумное.
Но Бонни спала, не подозревая, что её «ошибка» только что превратила жизнь всех вампиров Мистик-Фоллс в адский цирк, где секретов больше нет, а ночь только начинается.
Комментарии