19.
ГЛАВА 19
КТО ТЫ, СЬЮ?
На часах: 20:17.
Джейк влетает в двери отеля весь красный и запыхавшийся. Воздух, пропитанный духотой старого дерева, книг и пролитого виски, кажется, обрушивается на него, давит, будто железные тиски. Пот заливает глаза, сердце колотится, как сумасшедшее. Он успел. Но как долго продержится его удача?
— Быстрее, быстрее, лошадка, — подстёгивает Око. — Рыбы на велосипедах в Европейском турне и то быстрее тебя.
— Простите, но мне срочно нужно выяснить: кто был инициатором моего социально–депрессивного путешествия в общественном транспорте? Мудрец? Философ? Или, возможно, гуру, претендующий на титул величайшего во всей Вселенной, чьи познания превосходят границы нашего понимания? Или, быть может, космический пророк, вещающий с маршрута «106»? — Он запыхается, футболка прилипла к телу, он весь мокрый от пота.
— Уж простите, что я не космический спутник, чтобы следить за маршрутами с орбиты...
— Джейк, подожди!
Он замирает. Не оборачивается сразу. Голос — словно выныривает из глубин детства. Медленно, почти с недоверием, он поворачивается. И видит её — женщину, бегущую к нему. Она как тень из прошлого, но не совсем. Лицо знакомо до мурашек: вздёрнутый носик, огромные зелёные глаза, округлые щёки... но взгляд — в этом взгляде что–то иное, незнакомое, чужое. Что–то в нём сломано, переставлено, как будто кто–то взял его мать и пересобрал заново, вставив внутрь другую душу.
Он смотрит на неё — как на близнеца Мэй из другой реальности.
Она появляется как вспышка молнии — вся в чёрном, элегантном, как ночной океан без звёзд. Платье струится по её телу, будто тень, с матовой тканью, переливающейся при каждом движении, как у воды под светом фонаря. Оно идеально сидит — подчёркивает её хрупкую, но уверенную фигуру. Взгляд падает на правое плечо, где серебристая вставка,
Верхняя часть платья отличается лаконичным кроем с круглой горловиной, открывающей линию шеи. На правом плече — асимметричная серебристая вставка, будто клеймо луны, рассекает мрак. придаёт образу эффектный акцент.
Никаких излишеств — только чистая форма, холодная утончённость, собранная в едва заметный узел намерения.
Короткие рукава придают строгую сдержанность. Талия подчёркнута широким поясом из той же ткани, что и основное платье, но с добавлением тонкой серебряной нити, переплетённой в изящный узор, словно тонкая сеточка. Нижняя часть платья свободно ниспадает, достигая колен, выполнена в лёгком трапециевидном крое, что добавляет свободы движениям и не стесняет шаги. Весь низ платья украшен тонкой вышивкой в тон основной ткани, едва заметной, но придающей дополнительный шарм.
Образ замыкается: тонкая серебряная цепочка с кулоном, серьги–пусеты — тихие, но острые, часы — точные, беспощадные и элегантные, подчёркивают её утонченный вкус. Чёрные туфли на каблуке добавляют образу завершённость и удобство.
Она подходит ближе, её шаги мягкие, но уверенные.
— Меня зовут Сью, — говорит она тихо, но настойчиво. — Я подруга твоей мамы. Мы не смогли дозвониться... поэтому я жду тебя здесь.
— Мой мобильник в нормальной координатной системе больше не существует. Он — квантовая иллюзия. Покойся с миром, мой цифровой друг. И, прошу прощения, но что столь... эээ... катастрофически интересное произошло в вашей социальной вселенной, что вы обменяли культурную какофонию выставки на архитектурную клаустрофобию этого холла?
— Толпы — не моя сцена, — фыркает Сью, как будто укусила лимон. — Все эти фальшивые обнимашки, комплименты по долгу службы. Слишком много духов и слишком мало души. Нет уж, это не для меня, я бы предпочла запереться ото всех и просидеть весь вечер за хорошей книгой.
— Я, разумеется, не обладаю дипломом по социальной тактичности, но допускаю возможность присоединения к вашему вектору перемещения. Если, конечно, не возражаете против интеллектуального сопровождения.
— Нет уж, засмеялась она, — я бы с радостью, но не сегодня, пойдём.
Спустя пятнадцать минут Джейк, чистенький и ухоженный, в приличном, как и обещал Джорджи, если они выберутся из той переделки с гангстерами, белом костюмчике входит в зал. Туфли блестят, лицо вымыто, волосы расчёсаны, но глаза... в глазах темнеет что–то старше его возраста. Что–то, что ни мыло, ни костюм не способны смыть.
За ним следом идёт Сью.
Зал наполнен гулом голосов. Свет мигает, словно в припадке. Люди — фрагменты костюмированного кошмара: клоуны, павлины, статуи, мебельные гении и гламурные нарциссы. Даже охранники — в белых фраках, местные ангелы–хранители, с лицами без улыбок и глазами, сканируют толпу. Они не улыбаются. Их лица — бетон. Их взгляды — рентген.
Мебельная выставка выглядит скорее, как изощрённая маскарадная вечеринка, где мебель — не просто объекты интерьера, а произведения искусства, навевающие на всех присутствующих странное чувство нереальности.
Толпа как живая, дышащая масса, полная напряжения и скрытых угроз. Женщины в ярких платьях, с макияжем, который скрывает больше, чем открывает. Мужчины, в идеально скроенных костюмах, чьи улыбки так же фальшивы, как и блеск их дорогих часов. Все обнимаются, обмениваются любезностями, но каждый взгляд, каждое движение — тщательно продуманный акт.
Мальчик смотрит на всё это, и у него появляется ощущение, что он снова проваливается. Как в том коридоре, среди книг, когда Вито кричал и терял зрение. Только теперь тьма — глянцевая, пахнущая дорогим парфюмом.
И тут — Мэй. Она замечает его, бросает разговор, как сбрасывает пальто, и оказывается рядом. Её объятие неожиданное, тёплое — и не отпускающее. Джейк чувствует, как она дрожит. Он чувствует её ребра, сжимающиеся под натиском страха. Её сердце колотится, и в этот момент он понимает: она боялась. По-настоящему.
— Ты выглядишь... великолепно, — шепчет Мэй, её голос дрожит едва уловимо, как антенна под порывом ветра. — Надеюсь, ты прекрасно провёл время...
Джейк ничего не отвечает. Он просто стоит. Словно внутри него открылась дверь — и оттуда на мир смотрит уже другой человек.
— О–о–о, не стоит беспокоится. — говорит он с невозмутимостью, которую ломает едва заметная дрожь. — Паниковать сейчас было бы наивно, бесполезно и, признаться, эстетически непривлекательно. Хотя, между нами, я уже мысленно сочиняю завещание.
— К сожалению, пока я не могу познакомить тебя с моими коллегами и друзьями, — Мэй поворачивает голову, будто в танце, и глазами указывает на массивного мужчину в сером. — Видишь того толстосума? Он наш потенциальный спонсор. Меценат. Хочет выкупить половину коллекции — при условии, что будет эксклюзив и только для него. Сложный. Въедливый. Но я его почти уболтала. Поэтому... — она морщит носиком и смотрит в глаза сыну, — Джейк, можешь составить Сью компанию на этот вечер?
— Безусловно. Я считаю, что совместный разбор корпускулярно–волновой дуальности — это лучший фундамент для здоровых межличностных отношений. По крайней мере, эффективнее, чем пицца и обмен фотографиями домашних котов.
Мэй сквозь усталость выдает саркастически-теплую улыбку.
— Я знала, что вы подружитесь.
— Ладно, Сью, пойдём. У меня возникло несколько вопросов, требующих твоего внимания...
— Что тебя интересует? — Сью подмигивает Мэй, и та возвращается к своему собеседнику.
— Уточните, пожалуйста: где можно ознакомиться с архивом экспонатов, связанных с биографическим вектором моей материнской фигуры? Мне необходимо установить хронологию её значимых связей. В образовательных целях, разумеется.
— Ну...здесь их довольно много, истории создания некоторых даже для меня покрыты тайной.
Джейк просачивается через толпу, состоящую из людей, казавшихся восковыми фигурами: их движения столь же плавные и нечеловеческие, как у манекенов. Воздух насыщен ароматами дорогих духов и лёгким налётом раздражения от принуждённой любезности.
Наконец он находит то, что искал — «стол–тетраодон». Этот предмет выглядит как нечто инопланетное, из другого мира, обтекаемые формы и светящаяся поверхность напоминают о глубинах океана.
Джейк останавливается около дивана. Там сидит мужчина, самодовольно развалившись.
— Прошу прощения за социальную неловкость, но согласно моим предварительным расчётам, данный предмет интерьера был забронирован под мой физиологический модуль и мою эмоциональную поддержку в виде спутницы.
Мужчина вскидывает бровь.
— Без проблем, присаживайтесь. Места хватит всем. Где же ваша спутница?
— Ваше недопонимание феноменально.
Как по сигналу, появляется Сью.
— Алекс? И ты здесь? — Сью улыбается. — Прости, у нас деловой разговор.
Алекс поднимается, как неповоротливый дирижабль.
— Понимаю. В таком случае, не смею мешать.
Он уходит, растворяясь в толпе, и только тонкий шлейф его дорогого одеколона ещё мгновение держится в воздухе. Джейк с облегчением опускается на диван, и тот мягко, почти с выдохом, принимает его худое, уставшее тело. Напряжение, впитавшееся в кости за последние часы, наконец начинает отпускать, как будто кто-то потихоньку ослабляет кандалы. Ноги становятся ватными, пальцы дрожат — не от страха, а от того странного чувства, которое наступает после: когда ты выжил, но ещё не понял, как именно.
— Так... — протягивает Сью, садясь рядом, её голос — как тихий шелест страниц в библиотеке, где всё давно пылится, но что-то всё ещё живёт. Но всё же, она с любопытством ожидает вопроса.
— Расскажите о вашем профессоре, — говорит Джейк с привычной научной отстранённостью, — что именно вызывает у моей матери столь экспрессивную эмоциональную реакцию? Внешний облик? Голос? Или он цитирует Гегеля с неправильным ударением?
Сью усмехается, но без радости. Её взгляд на секунду становится мутным, затуманенным — будто она смотрит не на Джейка, а сквозь него, в прошлое, которое слишком громко стучится в голову.
— Это он никого не любил... — медленно произносит она. — И наша ненависть была всего лишь побочным эффектом. Мы с Мэй не особо жалуем этот стол, — она поглаживает гладкую, почти хищную поверхность «тетраодона», — но он... стал символом. Напоминанием. И, знаешь, символы цепляются к тебе, как запах дыма — ты можешь сменить одежду, но он всё равно останется.
Джейк кивает, ощущая, как эти слова открывают перед ним новый мир. Этот вечер станет началом нового этапа в жизни, где тайны и открытия переплетутся в один узор, как серебряные нити на платье Сью.