Твоя очередь влюбиться//

Я пьяна или действительно счастлива? Не знаю, сколько стаканов пива и шотов с чем-то ядерным выпила, но чувствую себя потрясающе. Я влюблена в дом Артема, в людей на вечеринке, выкрикивающих мне поздравления – понятия не имею, кто они, но люблю всех безоговорочно.

Музыка играет громко, басы отдаются вибрацией в груди, в легких мало воздуха, но я продолжаю прыгать, подняв руки к потолку. Лёша делает то же самое, мы нелепо танцуем, не попадая в такт, и нам наплевать, насколько смешно мы смотримся.

Я не видела Лёшу таким беззаботным целую вечность. Он снова часто смеется, шутит и словно светится изнутри. Нам давно нужно было забыться.

— Жарко! – Подергав воротник футболки, Лёша кивает в сторону. – Надо выпить.

На это предложение мое горло чуть сжимается, словно организм просит притормозить, но я киваю и позволяю ему взять меня за руку и вывести из гостиной.

Кухня выглядит как репетиция апокалипсиса: вокруг стаканы, бутылки, рассыпанные чипсы. При виде этой картины маму хватил бы удар, не только мою – любую мать. Но только не тётю Камилу, она лишь попросила не трогать запасы вина, а еще предупредила, чтобы никто и никогда не смел пить «йегербомб» – после него бывают необратимые последствия, вроде беременности Артемом, – это дословная цитата, на которую Артем лишь закатил глаза.

Саша сидит на столешнице у раковины и разговаривает с какой-то девчонкой. Стоя напротив, она пьет пиво и неспешно виляет бедрами под музыку. Девушку ведет в сторону, она смеется, пытаясь поймать равновесие, а пиво из стакана проливается на колено Саши.

— Прости! – Продолжая смеяться, она проводит ладонью по его бедру, намного выше пятна пролитого пива.

Я чувствую жжение в груди. Нечто неприятное, колючее и уродливое. Списываю это на алкоголь, который спутал эмоции. Я же только что была самой счастливой на свете, почему все резко изменилось?

— Держи. – Лёша протягивает мне стакан. – За твой день рождения, Ев.

— Спасибо тебе за этот день. – Проведя ладонью по своим взмокшим волосам, я делаю глоток. Холодное пиво течет по горлу, и я чувствую облегчение, но всего на пару секунд, потому что меня снова мутит.

Я определенно превысила норму, на сегодня с меня хватит.

— Дерьмо, – говорит Лёша.

— Да, согласна, пару стаканов назад было вкуснее. – Вытерев губы тыльной стороной ладони, я отставляю пиво.

— Я не об этом.

Поворачиваю голову и замечаю в дверях Алину и Киру. При виде второй у меня сжимаются кулаки, я так сильно стискиваю зубы, что начинаю бояться, как бы они не раскрошились.

Лёша чувствует себя не лучше, радостный блеск в глазах сменился холодом. Алина это чувствует, потому что выглядит не уверенной в себе, как обычно, а грустной и зажатой. Обняв себя за талию, она нерешительно шагает к кухонному острову. Кира же не обращает на меня внимание, ее пристальный взгляд прикован к Саше и его собеседнице, которая до сих пор держит руку на его бедре.

— Можно поговорить с тобой, Лёш? – спрашивает Алина, останавливаясь по другую сторону острова.

— Нет, – сухо бросает он, даже не глядя на нее, а потом залпом допивает стакан и берет шот с черт пойми чем и выпивает.

— Пожалуйста.

— Уходи, Алин, и не забудь свою подругу, пока ее не вышвырнули отсюда силой.

Кира не слышит слов Лёши, она с бешеной скоростью приближается к Саше. Все в кухне замолкают в ожидании ссоры.

— Отойди от моего парня, – требует Кира, остановившись рядом.

Девушка теряется, а затем пятится, едва не врезавшись в меня. Сцепив пальцы в замок, Саша вскидывает брови. — Бывшего парня, – поправляет он.

Глядя на Киру сверху вниз, Парадеев выглядит надменно и холодно. В голосе нет ни злости, ни раздражения, лишь безразличие.

Кира достает из сумки телефон и поворачивает экран к Саше. Несложно догадаться, что там наше фото. К горлу в очередной раз подкатывает тошнота.

— Объяснишь, что это?

— Это фотография.

— Вижу, – цедит она сквозь сжатые зубы. – Какого черта?

Закусив губу, Саша вглядывается в экран.

— Что не так? Надо было наложить фильтр?

— Зачем ты так? – Я впервые в жизни вижу на глазах Киры Алиевой слезы. Черт возьми, я была уверена, что она бесчувственный робот. – Зачем, Саш? Делаешь из нас посмешище.

— Из нас? – Качнув головой, он пожимает плечами. – Малыш, нет никаких нас.

— Перестань, ты так не думаешь. Ты втянул в эти игры Тряпку, лишь бы позлить меня лишний раз. – Нервно рассмеявшись, Кира разводит ладони в стороны. – Поздравляю, у тебя получилось! Давай выйдем и спокойно поговорим.

— Поговорим здесь. – Саша подается ближе. – Ее зовут Ева, она мой друг. Даже не друг, она как член семьи. А я не люблю, когда моих близких обижают.

— Что за чушь? Вы терпеть друг друга не можете.

— Мы знакомы с детства, еще с тех самых пор, когда я жил с мамой в трейлер-парке.

Все взгляды устремлены на Сашу и Киру, и только Лёша смотрит на меня, словно молча спрашивая: смеяться ему или же поверить.

— Больше не разговаривай с Евой, не смотри на нее и даже не думай о ней, ты это поняла?

Грудь Киры тяжело вздымается. Скрестив руки на груди, она вздергивает подбородок.

— А иначе что?

— А иначе я воспользуюсь тобой и брошу. Опять. И буду делать это снова и снова, ради забавы. А ты каждый раз будешь принимать меня, потому что ты зависимая от меня, неуверенная в себе девочка, которая недополучила родительской любви и заботы. И чем больнее я тебе делаю, тем сильнее я тебе нужен. Так кто же на самом деле посмешище, Кира? Мы или все же ты?

Она молчит, дрожа всем телом, а затем замахивается и дает Саше звонкую пощечину. Не знаю, какую реакцию она ожидала получить, но уголки губ Парадеева приподнимаются. Он напоминает довольного Чеширского кота.

— Ненавижу! – Кира дает еще одну пощечину. – Мразь! Сволочь! Урод!

Саша перехватывает ее руки и соскальзывает со столешницы. Сжав запястья Киры в ладони, он ведет ее к выходу из кухни, где сталкивается с Артемом.

— Как ты сюда вошла? Я же повесил распятие над входной дверью. – На лице Артема отражается такое искреннее удивление, будто Кира воскресла, а не вошла на вечеринку, о которой все трубят в соцсетях. Саша передает Киру Артему, словно надзиратель заключенную, и возвращается на место, будто ничего не произошло.

— Пожалуйста, Лёш, не будем как они, давай просто поговорим, – умоляющим тоном просит Алина. – Всего пара минут.

Я чувствую себя лишней, а еще у меня губы горят от желания выпалить то, что недавно рассказала Маша. О том, что на днях Алина клялась в любви Сереже. Но если и говорить такое, то не сейчас, когда все пьяны и неизвестно, какая будет реакция.

Взяв стакан, медленно отхожу в сторону и отворачиваюсь, потому что не могу смотреть на то, как Лёша, сжав челюсть, борется сам с собой. Наконец он сдается:

— Пара минут, не больше. – Они с Алиной выходят из кухни через дверь, ведущую в гараж.

Мое лицо горит от выпитого алкоголя и от слов, которые Саша сказал Кире. Постукивая пальцами по стенке стакана, я неровной поступью иду в сторону Парадеева. Он уже выглядит не расслабленным, а напряженным, словно в любую секунду готов спрыгнуть со столешницы и поймать меня, если я споткнусь и завалюсь на пол.

Остановившись напротив, я поднимаю голову. Лицо Саши чуть плывет и двоится, а это значит, что я пьяна вдрызг. Мама меня убьет.

Щеки Парадеева покраснели после пощечин, волосы растрепались, но ему идет эта небрежность. Я настолько пьяна, что едва не говорю об этом вслух.

— Это из-за меня. Прости. – Протягиваю руку, чтобы коснуться его щеки, но замираю.

Что я, черт возьми, делаю?

— Вот. – Я отдаю ему стакан с холодным пивом, – приложи.

Усмехнувшись, он забирает стакан и отставляет его в сторону.

— Спасибо за заботу, Ерофеева.

— Нет, это тебе спасибо. – Я замолкаю и оглядываюсь, чтобы убедиться в том, что всем в кухне уже нет до нас никакого дела. – Ты рассказал о нас... В смысле, нет никаких нас, но рассказал о том, что мы были... — Что я был твоим Сашей?

Боже.

— Если не перестанешь это повторять, то станешь Сашей, которого я убила.

На мгновение прикрываю веки, и пол под ногами тут же качается. Меня заносит в сторону, Саша мгновенно ловит меня за плечи и притягивает к себе.

Я оказываюсь зажатой между его колен и какое-то время глупо смотрю на висящий на его шее кулон в форме медиатора, а затем поднимаю голову. На губах Парадеева улыбка, он в хорошем настроении несмотря на то, что несколько раз отхватил по лицу.

— В доме Артема странно работает гравитация, – подмечаю я.

Только когда Саша беззвучно смеется, я замечаю, что мои руки лежат на его талии. Ладони словно горят, но я не отвожу их на случай еще одного сбоя гравитации.

— Мама тебя убьет.

— Знаю. Но этот вечер того стоил. Сначала мое имя на экране, затем «Очень страшное кино», ты слышал, как люди смеялись? Я не одна люблю этот фильм.

Саша внимательно смотрит на меня и кивает, словно я рассказываю что-то интересное. Наверняка он тоже пьян.

— А сейчас ты как, Ерофеева?

— Два пива назад было лучше.

— Я про то, что Лёша говорит с Алиной.

— Хорошо. Сегодня как раз думала об этом. Нам нужно это прекратить.

Саша подается ближе, настолько, что перед глазами перестает плыть и двоиться.

— Что именно нам нужно прекратить, Ева? – почти убаюкивающим голосом спрашивает он, заправляя прядь волос мне за ухо. Саша не убирает руку, кончики его пальцев лежат на моей шее, и это почти невесомое прикосновение сбивает мысли.

— План по захвату Лёши. Он должен сам решить, хотя он уже это делает и... Погоди. – Замолкнув, я сжимаю в пальцах футболку Саши.

Глядя в его глаза, я молчу. Молчу настолько долго, что Саша изгибает бровь в немом вопросе.

— В чем дело, Ерофеева?

— Я жду.

— Чего?

— Жду, когда улетят летучие мыши.

— Ты точно только пила? – спрашивает он, поймав пальцами мой подбородок. – Больше ничего не употребляла? Подожди секунду...

Сжав мои ребра коленями, чтобы я не рухнула на пол, Саша наклоняется в сторону и достает из кармана джинсов звонящий телефон.

— Да, мам? – Он хмурится. – Конечно, встречу. Ты в порядке?

— Все хорошо? – спрашиваю я, когда он завершает вызов.

— Да. Мама все же поругалась с родней Вовы и, никому не сказав, сбежала. Она едет на поезде, нужно будет встретить ее на железнодорожной станции.

— Ты поедешь пьяным?

— Я не пил. Проиграл парням в жеребьевке, сегодня я трезвый водитель. Ты как, продержишься еще час? Если хочешь, поедем вместе, а потом подброшу тебя домой. — Нет, спасибо, но не хочу, чтобы Ира видела меня в таком состоянии.

— Тогда позвоню твоей маме, скажу, что задержишься из-за меня.

— Да, спасибо, я как раз попробую отрезветь за это время. Пойду найду Машу.

— В последний раз видел их с Ильей на заднем дворе. Проводить тебя до них?

Я фыркаю.

— Мне не пять лет, Саш. Найду. А если встречу бешеную Киру, то поверь, я могу за себя постоять в любом состоянии.

Кивнув, Саша склоняется еще ближе.

— Эй, Ерофеева? – шепчет он на ухо, и по моей шее бегут мурашки.

— Что?

— Позволишь?

Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что именно я должна позволить. В голову лезут разные мысли, дурацкий алкоголь и вовсе подкидывает нечто неприличное, а когда до меня наконец доходит, что Саша просит отойти в сторону, чтобы он смог уйти, я тут же отступаю.

— Сразу звони, если что.

Кивнув, я провожаю его взглядом. Хаос и голоса людей не дают сосредоточиться на собственных мыслях, и единственное, о чем я могу думать – бардак. Жутко хочется убраться, но это бессмысленная затея, учитывая то, что грязные стаканы появляются повсюду как по волшебству. Возможно, их меньше, ведь у меня двоится в глазах.

Хлопает ведущая в гараж дверь, и мимо меня к холлу проносится Лёша. Я иду следом и пытаюсь нагнать его, когда он взметает по лестнице, перешагивая через ступень.

Остановившись у первой приоткрытой двери в коридоре, я толкаю ее и заглядываю внутрь. В комнате полумрак, а из открытой двери в ванную слышится шум воды.

— Лёш? – осторожно зову я.

Полоса света из ванной падает на незаправленную кровать, над которой висит плакат «Норд». Это комната Артема. Я сажусь на край кровати и, пытаясь сфокусировать зрение, наблюдаю за тем, как Лёша умывается.

Он выключает воду и проводит мокрыми пальцами по волосам, взъерошивая их. Вернувшись в комнату, он садится рядом и падает спиной на кровать. В полумраке не видно его лица, лишь слышно, как глубоко он дышит, пытаясь усмирить злость.

Как ты? – осторожно спрашиваю я.

— Хреново. Она сказала, что хочет снять груз вины и быть честной. Оказывается, Сережа действительно ей нравится, но и я тоже. А еще сказала, что, если бы Сережа решил за нее бороться, она боится, что снова смогла бы поступить так же, как в тот раз.

— Я убью ее. – Засучив рукава, я отталкиваюсь от кровати, пытаясь подняться. – Надеру ей задницу, как и обещала.

Рассмеявшись, Лёша ловит меня за край толстовки, чтобы удержать.

— Знаешь, не уверен, что она вообще любила меня. Неужели я настолько плох, что меня невозможно полюбить?

— С ума сошел?! – Я так резко поворачиваю голову, что комната начинает кружиться еще сильнее. – Ты потрясающий, Лёша! Ты самый добрый и лучший парень во всей Солнечной системе. Не надо судить себя из-за одной бесчувственной стервы.

— А может, Алина права? Может, меня и можно полюбить, но не глубоко и сильно, а лишь поверхностно... Ну, не знаю, как пиво, например.

— Артем убьет за пиво, – задумчиво говорю я. – Это глубочайшая любовь.

Лёша снова смеется, и я рада, что у него хоть немного поднялось настроение.

— Парни бы меня засмеяли, но я хочу быть любимым, Ев. Хочу, чтобы девушка сходила по мне с ума, а я по ней. Но, кажется, всегда будут предпочитать кого-то другого, но не меня.

— Я люблю тебя, – вырывается у меня.

Легко и просто. Алкоголь полностью притупил страх. Я даже испытываю облегчение и радость. Черт возьми, и почему я раньше молчала? Любовь – это здорово! В мире должно быть больше любви, о ней нужно говорить.

— Я тебя тоже, Ев.

— Нет, ты не понял. – Цокнув языком, я взмахиваю руками. – Не как друга. Алина была права, я влипла в тебя в тот самый момент, как только ты зашел в наш класс со своим скейтом и значком Человека-паука на рюкзаке. Я одержима тобой, и все такое. И. – Рассмеявшись, я прикладываю ладонь к губам. – Я хотела признаться тебе, когда вернешься из Европы, но ты снова сошелся с Алиной. Я правда люблю тебя, Лёш.

У меня была подготовлена речь для признания, но она вылетела из головы вместе со здравым смыслом. Что-то внутри меня звенит, крича о том, что завтра я пожалею о сказанном. Но к черту, сейчас мне кажется, что нет лучшей идеи, чем поговорить о чувствах.

Он молчит, и тишина нисколько не пугает меня, а лишь сильнее смешит.

— Знала, что ты так отреагируешь. И поскольку мы оба очень сильно пьяны, я буду рада, если завтра мы сделаем вид, что этого разговора не было.

Лёша садится, в полумраке я вижу лишь блеск его глаз. Сразу четырех. Крепко зажмурившись, я призываю зрение сфокусироваться и перестать раздваивать все передо мной, но оно не слушается.

— Лёш? Эй, только не говори, что мы не можем больше дружить.

Вместо ответа он ловит пальцами мой подбородок и целует.

В голове происходит взрыв.

От шока я не сразу нахожу в себе силы ответить. Губы Лёши теплые и мягкие, с привкусом алкоголя, и им невозможно не поддаться. Его пальцы проскальзывают в мои волосы, поцелуй из нежного быстро перерастает в жадный и требовательный, комната плывет, реальность перестает существовать, и я хватаюсь за крепкие плечи Лёши, чтобы удержаться.

Неужели это происходит на самом деле? Или же я сплю в пьяном бреду?

Гравитация сильнее нас, и я падаю на спину, утягивая его за собой. Мне почему-то снова хочется рассмеяться. Лёша нависает сверху, и, обняв за шею, я зарываюсь пальцами в его волнистые волосы на затылке.

Как только в моей голове появляется мысль: «Что ты делаешь? Остановись, это ошибка, ты слишком много выпила», Лёша углубляет поцелуй и вжимается своими бедрами в мои. Из моего горла вырывается какой-то нечленораздельный звук.

К черту сомнения и сожаления, в последние годы мои мысли и сердце принадлежали только этому парню. Мое сердце и так уже разбито, неужели может быть хуже?

— Мы рушим дружбу, – выдыхает Лёша в мои губы. – Я рушу. Но я хочу тебя, Ев. Сейчас я хочу тебя больше всего на свете. И куда я только раньше смотрел? Идиот, черт возьми, какой же я идиот.

Его слова все равно что вспышка солнца. Сжигают и ослепляют меня изнутри. Да, я наверняка сплю, или же это сбылось мое желание, загаданное на день рождения?

Теплые ладони скользят по ребрам под моей толстовкой, край поднимается все выше и выше, и я помогаю Лёше снять ее с меня вместе со спортивным топом и снова роняю тяжелую голову на подушку. Мне жарко и холодно одновременно, влажные губы Лёши скользят по моей шее и оголенной груди.

Голова затуманена, я уверена, что происходящее не может быть реальностью, поэтому изо всех сил хочу задержаться в этом сне подольше. Он скидывает футболку и возвращается к моим губам. Чувствуя на себе приятную тяжесть его тела, я вожу ладонями по его напряженной спине, кожа гладкая и горячая.

— Что будет завтра? – спрашиваю я сквозь поцелуй, и глаза жжет от внезапного приступа паники и желания разреветься. – Я боюсь завтра, Лёш.

— Все будет хорошо. – Взяв за руку, он целует внутреннюю сторону моей ладони. – Я с тобой, Ев, и всегда буду. Я твой.

Эти слова опьяняют похлеще любого алкоголя. Я позволяю ему снять с себя кеды, джинсы и нижнее белье. Он покрывает мое тело хаотичными поцелуями, словно куда-то спешит, а затем отстраняется. Слышу, как выдвигается ящик тумбочки и шуршит фольга. Этот звук слегка отрезвляет меня.

Я действительно собираюсь лишиться девственности пьяная, да еще и в кровати Артема? Кажется, я как-то неправильно свизуализировала мечту. Но факт один: это происходит с человеком, которого я люблю.

Лёша надевает презерватив и снова нависает надо мной, внутренней стороной бедра я чувствую его возбужденный член. По моему телу пробегает дрожь, и я напрягаюсь, пытаясь сжать колени, между которых застыл Лёша. Мне кажется, что я трезва в достаточной степени, чтобы отвечать за свои действия и желания, ведь так? Я щурюсь в темноте, пытаясь хотя бы уловить лицо Лёши, хочу видеть его глаза.

— Я могу остановиться в любой момент, хорошо?

Лёша проводит кончиком носа по моей щеке, а затем целует меня глубоко и долго, заставляя расслабиться.

— Ты уверена, что хочешь этого, Ев? – шепчет он в мои губы.

Я слышу голос Лёши, чувствую его прикосновения и запах. Мысли кружатся быстро, как и комната. Только что я сидела одетая и думала о том, что он никогда не посмотрит на меня, а сейчас мы здесь. Годы безответной любви привели меня в это самое мгновение.

— Да.

Он входит в меня резким толчком. Я вскрикиваю от боли, а глаза обжигает слезами.

— Ты как, Ев?

— Как будто в нос кулаком ударили, но только не в нос.

Лёша смеется, а я пытаюсь привыкнуть к новому ощущению. Он постепенно начинает двигаться. Я чувствую жжение внизу живота; Лиза говорила, что в первый раз такое давление и трение покажется неприятным, но постепенно все меняется. Затаив дыхание, я жду, когда станет терпимее, но не могу сосредоточиться на ощущениях своего тела, потому что мысли перекрикивают все.

Всплеск боли и адреналина словно отрезвил меня.

Что я делаю? Пару минут назад Лёша едва ли не плакал из-за Алины.

«Ты не обязана бежать по первому зову, быть таблеткой и спасать его, Ева». Я гребаная таблетка. И полная дура.

Тряпка.

Господи, что я наделала?

Прикрываю веки, перед глазами плывут желтые точки и красные блики. Меня бросает в жар, все тело покалывает, а к горлу подкатывает тошнота от отвращения к самой себе. Лёша больно сжимает мое бедро, его губы скользят по шее, он начинает двигаться быстрее, а затем шепчет:

— Алина.

Кажется, он сам этого не осознал. Либо настолько пьян, что не понимает с кем он. Унизительно.

— Меня сейчас стошнит, – говорю я, хлопая его по плечу. –Лёш, меня тошнит.

— Черт. – Он выходит из меня, и я тут же сажусь и делаю пару глубоких вдохов, борясь с приступом тошноты.

Уйти, я хочу уйти. Сейчас же.

Уперевшись ладонью в матрас, соскальзываю на пол и на ощупь нахожу толстовку. Мне с трудом удается попасть дрожащими руками в рукава. Борясь с тошнотой, я часто дышу, вытаскивая волосы из-под воротника.

Надо найти белье. Где мои джинсы?

Музыка снизу долбит по барабанным перепонкам. Пол качается. В ушах гудит.

— Ев?

— Сейчас пройдет.

Во рту появляется кислый привкус, сводящий скулы. Желудок вздрагивает в спазме, и, прижав ладонь ко рту, я подскакиваю и бегу в сторону ванной.

Ударившись коленями о холодный пол, я выдаю содержимое желудка в унитаз.

Спазм, еще один. И еще.

Я чувствую пальцы Лёши, он собирает мои волосы на затылке, но его прикосновения напоминают о том, что я наделала, и меня тошнит еще сильнее. Тошнит от самой себя.

— Уйди, Лёш.

— Я пытаюсь помочь.

— Умоляю, выйди!

Через пару минут с опустевшим желудком становится немного легче. Глаза слезятся, нос заложен, колени онемели. Прикрыв веки, я сижу еще некоторое время, прислушиваясь к организму. Тошнота отступила, но тело колотит, а зубы без остановки стучат.

Приподнявшись, я нажимаю на кнопку слива и встаю на дрожащих ногах. Подойдя к раковине, включаю воду и выдавливаю на палец зубную пасту. Почистив зубы, я с трудом нахожу в себе смелость посмотреть в зеркало.

Противно смотреть в глаза самой себе. Они опухли, на щеках разводы туши, которые я наспех смываю, а затем расчесываю пальцами волосы. Хочется принять душ, но еще больше хочется сбежать.

Возвращаюсь в комнату. Лёша уже крепко спит, лежа на спине, из одежды на нем лишь незастегнутые джинсы.

Я слышу вибрацию, нахожу свои джинсы, достаю из кармана телефон и, увидев на экране «мама», прижимаю ладонь к губам, подавляя всхлип.

Не могу ответить на ее звонок, только не в таком состоянии. Открываю чат с Машей, хочу написать, но в слезящихся глазах все рябит, поэтому я записываю голосовое сообщение, прося ее подойти на крыльцо. Включив фонарик на телефоне, я нахожу нижнее белье и обувь, но не могу найти спортивный топ и носки. Черт с ними. Одеваясь, я стараюсь даже не смотреть в сторону Лёши.

Влезаю в кеды и выхожу в коридор, щурясь от яркого света.

Я закрываю дверь в комнату Артема. В комнату, где похоронено мое уважение к себе, наша с Лёшей дружба и моя гребаная девственность.

Конец первой части.