12 правил, чтобы не влюбиться

Чонгук
Когда я спросил ее, насколько она гибкая, она сказала, что однажды повредила спину, вставляя тампон.
– Значит, ты уезжаешь завтра вечером? – спросила Лиса, постукивая по клавиатуре. Ее гибкие пальцы стремительно летали над маленькими черными буквами.
Я поднял взгляд от учебника по этике, лежавшего передо мной:
– Да. Мы должны быть в автобусе в девять. Это отстойно. Мы потеряем час, учитывая разницу в часовых поясах.
В комнате стало тихо, когда мы оба вернулись к нашей домашней работе. Но потом...
– Ты когда-нибудь переживаешь?
Я оторвался от чтения и обдумал ее вопрос. Я когда-нибудь переживаю? Черт, да. На самом деле, все время – адреналин бурлит в моей крови перед каждым матчем, а в сочетании со всем тем, что я получал от своих побед, это не раз вызывало у меня тошноту.
Но меня никто никогда не спрашивал об этом, поэтому я задумался. А потом ответил просто:
– Да.
– Когда?
Я снова сделал паузу. Потом сказал:
– Когда мои соперники той же весовой категории, но крупнее. Массивнее. Или меньше. Или идут на меня, затаив обиду, что я замечаю сразу, как только они выходят на маты.
И теперь, когда я уже разговорился, я рассеянно перевел взгляд на картину, висящую в дальнем конце комнаты:
– Некоторые парни так отчаянно хотят победить, что это явно видно в их глазах. Жадные до побед, теряющие абсолютно все с каждым проигрышем.
Вроде меня.
Между нами повисла недосказанность.
– Как твои успехи?
– В этом сезоне? Мы только начали, но уже восемь побед и ноль проигрышей.
Идеальное, просто потрясающее начало.
Впечатленная моими словами, Лиса округлила свои красивые голубые глаза и слабо вздохнула:
– Чонгук, это поразительно.
Чонгук. Мое имя прозвучало как похвала из ее уст.
Я устроился на стуле поудобнее, гораздо увереннее, чем десять секунд назад. Ну не то чтобы люди не рассказывали мне постоянно, какой я потрясающий, но комплимент от Лалиса  Манобан ощущался как главная победа в жизни. Она не разбрасывается комплиментами. Она не переносит глупцов, и ее трудно впечатлить.
– Это действительно потрясающе. – Я выпятил грудь и распрямил плечи. – Ты обязательно должна увидеть меня в действии.
– Я видела.
Для меня это было новостью. Я с удивлением спросил:
– Видела? Когда?
– Ну, возможно, я погуглила информацию о тебе. Правда, только после того, как ты практически потребовал от меня сделать это.
– Ты действительно перечитала все посты про меня в интернете? Я в шоке.
Почему мне так тяжело было представить ее за компьютером в поисках всякой ерунды обо мне? Возможно, она сидела в темноте и неприлично ласкала себя, одетая во что-то кружевное. И прозрачное. От этой мысли у меня внизу все зашевелилось.
– Прекрати! Не перечитывала я все. Ты сказал мне поискать что-нибудь про тебя.
Я не стал останавливаться.
– Да, но когда произошло это предполагаемое расследование? Будь поконкретнее, – поддразнивал ее я.
Она выглядела напуганной.
– Пожалуйста, перестань называть это так. – Она заколебалась. – И это было прямо перед нашей поездкой в Юту. Я хотела знать, с насколько эгоцентричным придурком имею дело.
Я резко отодвинул учебник прочь от себя, откинувшись на спинку кресла, к которому я был практически прикован уже весь последний час.
– Так что же, скажи на милость, ты обнаружила в ходе этого исследования? – опять сыронизировал я.
Я расплылся в улыбке, когда ее лицо залилось краской, а шея под кардиганом порозовела.
– Ну, – медленно начала она, прочистив горло и взвешивая каждое слово. – Я знаю, что ты из Иллинойса, как и я. Что у тебя есть сестра и что в школе ты был звездой.
Лиса поколебалась, медленно выдохнув. Длинные волнистые волосы каскадом спадали ей на лицо. Она стала перечислять:
– Ты здесь на бюджете. Я знаю, что ты борец в тяжелом весе при росте сто восемьдесят пять сантиметров, весе около ста килограмм, однако все это – крепкие мышцы. У тебя в теле всего семь процентов жира.
– Голые факты.
– Ты внимательный, и, как бы мне ни было тяжело это признавать, ты забавный. И ты больше заботишься об оценках, чем хочешь показать, но, хоть убей, я не могу понять почему.
Я взял свою бутылку с водой, а она, нервно закусив нижнюю губу, подняла свои голубые глаза и начала рассматривать меня через стол.
– Э-э... еще ты хорошо пахнешь. Как свежий воздух и перечная мята.
Мои брови взлетели вверх. Да! Наконец-то! Вот что-то подобное я хотел услышать.
Я с интересом наклонился к ней, но очень осторожно, не желая спугнуть ее:
– Продолжай.
– У тебя... самые сильные руки из всех, которые я когда-либо видела.
Да.
– Тебя явно возбуждают женские ножки.
Я кивнул, поднеся бутылку с водой ко рту:
– Факт.
– В тот день, когда мы впервые увиделись, ты знал, что я не репетитор, но все равно подошел.
– Дважды, – подтвердил я, глотнув теплой воды.
– Тебе нравится работать руками, и, несмотря на то, что все думают... кхм, несмотря на то, что я думала, когда впервые увидела тебя, ты не совсем уж законченный повеса.
Я поперхнулся и выплюнул всю воду, задыхаясь от смеха, не обращая внимания на капли, стекающие по моему подбородку. Задрав край хлопковой футболки, я вытер лицо и спросил:
– Откуда ты знаешь, что я не повеса?
– Я не говорила, что ты вообще не такой, я сказала, что ты не совсем уж законченный повеса. Во-первых, ты не подкатывал к моей соседке Сидни, хоть у тебя и был шанс и она, вероятно, была совсем не против. Хоть убей, она до сих пор не может понять почему. И во-вторых, в Юте ты ко мне не приставал, хотя мы и спали в одной постели.
– И ниже пояса ты была в одном белье.
– Точно.
– Кстати, зачем ты это сделала?
Она вздохнула, громко, протяжно и с придыханием:
– Фу, мы снова к этому возвращаемся?
– Да, черт возьми, мы снова к этому возвращаемся! – возмутился я. – Ты прекрасно знала, что делаешь. Хитрая роковая женщина. Не носить пижамные штаны было нечестно и безжалостно.
Она рассмеялась тихим, звонким смехом, сладким и восхищенным, перебирая пуговицы своего розового кардигана.
– Роковая женщина? – Лиса закатила глаза. – Вряд ли.
Мой взгляд опустился, останавливаясь на блестящей пуговице, которую ее длинные стройные пальцы вдевали и тут же вынимали из петлицы. Пуговицы, находящейся прямо посреди этой округлой, фантастически полной груди, на которую я пытался украдкой посмотреть как минимум дюжину раз за все время поездки.
– Ой, да брось, – фыркнул я, скрестив руки на своей широкой груди. – Только не говори, что ты не знала, что делаешь, разгуливая туда-сюда без штанов.
Она расплылась в улыбке:
– Ты с ума сошел.
– Да. Это ты свела меня с ума своим видом.
– Ну да, но... какая угодно девушка могла бы бегать без штанов, и ты бы попытался переспать с ней.
– Разве мы только что не сошлись на том, что я не приставал к твоей соседке, как там ее?
– Сидни. Да, правда, но...
– И я подкатывал к тебе.
– Ты подкатывал? И когда же?
– Помнишь, я сказал, что хочу переспать с тобой?
Она закатила глаза:
– Это не значит, что ты ко мне подкатил. Ты просто прямо сказал, что хочешь спать со мной.
– Не просто спать. Переспать. Огромная разница, Лиса.
– Знаешь, стоит мне подумать, что в глубине души ты нежный и чувствительный и это просто жаждет вырваться наружу, ты все портишь своими разговорами.
Я пожал плечами:
– Ты не можешь винить меня за честность.
– Нет, но, боже мой, Чонгук, иногда девушка не хочет, чтобы ей вот так пихали это в лицо. Она хотела бы поговорить по душам. Почувствовать романтику.
Фраза «пихали ей в лицо» вызвала у меня желание захихикать, как семиклассник. Мне удалось сдержаться, но с трудом. И я просто не мог промолчать. Это слишком уж хорошо.
– Ты хоть понимаешь, что только что сказала? Ты сказала «пихать в лицо», и все приличные мысли в моей голове тотчас испарились. Так что даже не... эй, погоди, стой. Куда ты собралась?
Она закатила глаза и убрала свой ноутбук:
– Домой. Как бы мне ни хотелось остаться, у меня есть действительно неотложное дело.
– Ты становишься такой обидчивой! Вернись, пожалуйста.
– Я не обидчивая! – Лиса поставила сумку на стол и скрестила руки на груди. – Я останусь, если ты назовешь мне хоть одну вескую причину, почему я должна сесть обратно и позволить тебе снова отвлекать меня. Одну. Что-то мне подсказывает, что ты не сможешь этого сделать.
– Хочешь поспорить?
Она решительно кивнула:
– Да. Безусловно.
– Потрясающе. – У меня все под контролем. – Договорились. На что спорим? Подумай хорошенько.
– Как насчет того, чтобы я выбрала, что будешь должен ты, и наоборот?
Плохая идея, Лиса. Ужасная, просто ужасная идея. Такая ужасная, что я практически потираю руки от радости.
– Хорошо. Дамы вперед.
– Если ты не сможешь придумать хоть одну вескую причину задержать меня в этой комнате, ты должен будешь... – Лиса сосредоточенно нахмурила брови. – Ты должен будешь... – промурчала она себе под нос. – Хммм. Дай-ка подумать.
– Не торопись, – сказал я, откидываясь на спинку большого кожаного кресла. Я несколько раз прокрутился на нем, краем глаза наблюдая, как она закусила губу, напряженно размышляя. – У нас вся ночь впереди.
Она помолчала целых две минуты, а потом щелкнула пальцами:
– Ладно, я придумала! Если не сможешь придумать причину, которая мне понравится, ты должен будешь готовить для меня!
Она что, серьезно? Я с трудом подавил зевок, услышав эту «умопомрачительную» идею. Ну что за отстой!
– Готовить для тебя? И это все? – Сказать, что я был разочарован, значит ничего не сказать. Мне, видимо, не удалось это скрыть, потому что она с ухмылкой кивнула. – Готовить, как в кулинарных шоу, или готовить в плане «ты польешь шоколадным сиропом свое тело, я приготовлю свой язык»?
– Готовить в плане домашней еды.
Я наклонился вперед в кресле, заставив гладкое кожаное сиденье заскрипеть под моим весом, и сказал:
– Договорились. Моя очередь.
Я сделал паузу, прежде чем хлопнуть в ладоши и радостно потереть их друг о друга:
– Если... нет, когда я выиграю, я снова прижму тебя. Зажму тебя на матах. Выжму из тебя весь пот.
На матах, в спортзале, в темноте, когда никого не будет рядом.
Лиса закатила глаза, но я заметил, как в ее взгляде промелькнуло сомнение.
Это стало очевидно, когда она сглотнула:
– Э-э... ладно. Думаю, ты можешь снова меня прижать.
Я начал перечислять все причины, по которым она должна остаться со мной. Они слетали с моего языка, как капли пота со лба во время матча. Текучие, расплавленные, покрытые влагой причины.
– Первая причина, по которой ты должна остаться: я этого хочу. Вторая причина: ты сводишь меня с ума, и я не могу сосредоточиться, если тебя нет рядом. Третья: я хочу расстегнуть пуговицы на твоем чертовом кардигане. Четвертая: твои очки. Пятая: мне может понадобиться помощь с учебой, а ты выглядишь очень умной.
Она поджала губы, когда я озвучил последнюю причину.
– Но настоящая причина, по которой я хочу, чтобы ты осталась... – Я растянул предложение, сделав акцент на последних словах. – Ты единственная девушка в кампусе, которую я действительно уважаю.
Я оттолкнулся от стола и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди и позволяя ей переварить все вышесказанное.
– Ух, – Лиса сглотнула. – Это...
– Это правда. Я чертовски тебя уважаю, и, если ты уйдешь, я тоже уйду, и тогда я ничего не сделаю. Я не сдам свою домашку, отстану от учебы и буду отчислен, что лишит меня права на стипендию. Ты хочешь, чтобы все это случилось из-за тебя?
Дерзкая улыбка, которую я так полюбил, вернулась:
– Нет, конечно, нет.
– Хорошо. Тогда сядь и достань свой ежедневник.
– Зачем?
– Я выиграл, а значит, я прижму тебя к мату, так что нам нужно выбрать дату. Тебе это определенно понравится.
Она недоверчиво приоткрыла рот.
– А теперь садись и делай что нужно, Лиса.