Долг крови

Леона

9 лет спустя
Настоящее время

Я крутила в пальцах тонкую сигарету, почти докуренную до фильтра, и смотрела на отца, сидящего напротив за нашим кухонным столом. Это утро… почему-то именно сегодня оно ощущалось иначе. В квартире было как-то чересчур душно, и над папой словно висела грозовая туча — иначе у меня просто не получалось объяснить его непривычную молчаливость.

За прошедшие девять лет отец каждый день был болтлив и старался любыми способами заставить меня заговорить с ним о чём-нибудь, даже о самом глупом. Это было его попыткой искупить ту ошибку, которую он совершил тогда, выдернув меня из моей привычной жизни.

Нет, я не злилась на него. Я не чувствовала к нему ничего плохого, хотя он, очевидно, думал совершенно иначе — об этом говорили все его многочисленные попытки сделать для меня что угодно, лишь бы на моём лице появилась улыбка. Просто… после того, что произошло, я, правда, перестала быть собой.

Я абсолютно утратила интерес к этой жизни, а не наоборот, как хотел папа. Говорят, родители всегда знают, что будет лучше для их детей. Но в этом отец глубоко ошибся. Мне не стало лучше ни на процент с того самого момента, как я уехала из поместья. Первый месяц я отказывалась с ним разговаривать, отказывалась есть, из-за чего похудела на пять килограммов.

А потом меня как-то отпустило: я просто поняла, что не могу продолжать обижаться на отца всю оставшуюся жизнь, ведь он моя семья — или то, что от неё осталось. Но наши отношения в любом случае стали другими. Если раньше, в детстве, я была папиной дочкой, то после того, что он сделал, наша связь превратилась в самую обычную.

Под «самыми обычными» я имею в виду те взаимоотношения, в которых нет прежнего доверия и чувства любви. Наши дни стали предсказуемыми: с утра мы обменивались дежурным «добрым утром», а перед сном — «спокойной ночью». Мы всё ещё разговаривали друг с другом, но не так, как раньше. Наши разговоры сократились до простого: «Как прошёл день? Чем ты занималась?».

Я больше не бежала к папе, как в детстве, чтобы со всей своей взбалмошностью рассказать что-то интересное — теперь я держала всё в себе. Мы больше не смотрели фильмы по пятницам. Мы перестали быть теми, кем были. И отца это ранило больше, чем меня. Он пытался. Изо всех сил пытался исправиться и вернуть к себе то отношение. Но я шагов навстречу не делала — мне это было больше не нужно.

Возможно… хотя нет, я точно уверена, что не права. Что я поступаю отвратительно. Но я просто не могла перешагнуть через себя и делать вид, что он ничего не испортил. Что он не сломал мою жизнь. Слишком громкое слово? Возможно, для кого-то так и есть. Но не для меня.

Та жизнь, которую он у меня отнял, была для меня всем. Люди оттуда заменяли мне целый мир. Стрельба, тренировки — это было тем, что я любила всем сердцем. Никому не понять того, что чувствовали мои душа и сердце, когда всё это вырвали с корнем.

Отец быстро всё организовал: нашёл мне школу, которую я возненавидела с первого же дня. Из-за людей. Хотя стоит признать, что учителя там были нормальными. Однако подростки… просто уроды. Девочки в школе оказались именно теми, кого я всегда презирала — слишком приторно-хорошими, слишком пустыми. Вели себя чёрт знает как: стоило в школьном коридоре появиться какому-нибудь красавчику, они начинали ржать хуже фермерских коней и вешаться на каждого встречного.

Они специально выставляли себя дурами, зачем-то играя в слабых и беззащитных. Чтобы парни обращали внимание и выступали в роли защитников. Я же считала это показушной ересью. И искренне не понимала, как можно добровольно настолько унижать себя как девушку.

Потом был университет. Разумеется, самый лучший в Сиэтле. Поступила на юриста — всё, как хотел отец, но не я. В этом крылась злая ирония — досконально изучать закон, хотя всю жизнь до этого я жила в беззаконии. Я хотела совершенно другого, но отец даже слушать об этом не стал бы. Всё, чего я по-настоящему хотела, — вернуться в свою жизнь. Я бы могла стать солдатом клана Д'Анджелло. Да, девушек никогда не было в рядах солдат, но, думаю, я бы смогла договориться с уважаемым Доном.

Это действительно было тем, что меня интересовало. Тем, от чего пылало сердце. Но разве отцу было интересно, чего хочу я? Отнюдь. Ведь он верил, что, держа меня подальше от всего этого… он меня оберегает.

Но папа даже не предполагал, что именно этим он уничтожает меня.

— Всё в порядке? — пришлось выдавить из себя обеспокоенный вопрос, потому что за столом он всё ещё не сказал ни слова. Даже не сказал дежурное: «Доброе утро, Леона, как спалось?».

Наконец-то папа отвёл взгляд от одной точки на серой стене и посмотрел на меня. И этот взгляд был растерянным. Я бы даже сказала… в какой-то степени испуганным. Испуга никогда не было в глазах Рейгара Кингсли, киллера самого Дона Семьи Д'Анджело. В этих глазах всегда читались решительность и хладнокровие, но никогда  страх.

И это осознание заставило меня внутренне подобраться.

— Да, — спустя несколько секунд тяжёлого молчания, обдумывая что-то, всё же ответил он.

— Ты сегодня странный, — осторожно добавила я.

— У меня сегодня просто важное дело. И встреча кланов.

Ещё интереснее. Важное дело и встреча кланов, перед которыми в его глазах отчётливо читается страх? Что там должно произойти?

Мне стало любопытно до такой степени, что внутренности сжались в тугой узел. И то самое шило в заднице снова дало о себе знать, запрещая мне сидеть на месте.

После того как я была исключена из клана Д'Анджело — да, даже по документам я больше не числилась в Семье, — отец, разумеется, не брал меня ни на какие встречи, хотя туда обычно все приходили семьями.

— А у тебя какие планы? — задал отец встречный вопрос.

— Никаких, — я, как обычно, пожала плечами. Мои будни были скучными благодаря тебе, папочка.

— Сходила бы погулять со своим другом, — вкрадчиво предложил папа.

— Он сейчас не в городе. У них семейные дела на Сицилии.

Ривен вырос в ещё ту надоедливую и приставучую сволочь, но за прошедшие годы этот парень стал для меня очень близким человеком, моим лучшим другом. Только он продолжал рассказывать мне про ту жизнь, частью которой я когда-то была. А я внимательно слушала его и время от времени искренне улыбалась…

— Тогда займись чем-то дома, — бросил папа на ходу, тяжело вставая из-за стола и направляясь в ванную комнату. — Я схожу в душ и поеду. Буду, наверное, поздно ночью.

Я ничего не ответила ему, даже не кивнула, а просто смотрела вслед. Хотелось бы сказать ему, что я тоже буду поздно, но правда была в том, что у меня никого нет и выходить мне некуда. И вообще, учитывая маниакальную панику отца по поводу моей безопасности, я никак не могла понять, как он рискнул отправить меня в школу и университет. Это, правда, было странно. Не удивлюсь, если всё это время где-то из-за кустов за мной наблюдал человек, которого папа приставил, чтобы следить за каждым моим шагом.

Каждый раз, когда отец уезжал, я тренировалась. Постоянно. Почти каждый день, чтобы не потерять хватку. Я была благодарна ему лишь за одно: за то, что он не забрал у меня подаренный стилет. Это оружие всегда и везде было со мной — разумеется, для самообороны. И сегодня, наверное, я тоже займусь тренировкой с воздухом.

Допив последние остатки чая в кружке, я встала из-за стола, чтобы сполоснуть её и поставить сушиться. И я бы ушла сразу же, если бы не звук уведомления, пришедшего на телефон отца, который он оставил лежать на столе. Ох, это было опрометчиво с его стороны… Я, безусловно, уважаю личное пространство. И я бы ни в коем случае не стала лезть в его телефон при другом раскладе. Но, учитывая тот факт, что в его глазах был страх, когда он говорил о «каком-то деле», и то, что сегодня он идёт в поместье на собрание кланов, я не могла просто сделать вид, что ничего не заметила.

Экран телефона всё ещё не погас, и я посмотрела на него. Отправителем был контакт, который у отца был подписан всего одной буквой: «Р». Скрывает или шифруется? Зачем?

А когда я посмотрела на текст сообщения, внутри меня всё похолодело, и мои пальцы вцепились в край стола.

«Сегодня, Рейгар. Время пришло. Ты должен убить его сегодня на встрече. Или ты помнишь — я убью твою дочь».

Первые секунды после прочтения сообщения прошли как в тумане. Сначала — секундный страх. Затем — злость. И только потом — решительность.

Я пыталась понять, кто этот отправитель «Р». Был ли кто-то из знакомых отца с именем, начинающимся на эту букву, или с такой фамилией… Но я ничего не вспомнила. Я почти никого уже не помнила из той жизни. Это было очень давно. И… кого имел в виду этот человек? Кого отец должен убить?

Кого «его»?..

***

Абсолютно точно я не должна была этого делать. Тем более без ведома отца. Тем более ехать туда, где меня могли убить, — ведь я больше не состояла в Семье. Меня могли прикончить даже без разбирательств. Но отчего-то внутри жила упрямая уверенность, что ничего со мной не произойдёт. Мнимая надежда, что он не позволит. Хотя, очевидно, этому человеку уже давным-давно было на меня плевать. Может, он меня уже вовсе и не помнил. Вероятно, так оно и было.

Несмотря на всю опасность, что могла обрушиться на меня за долю секунды — так, что я даже не успею моргнуть, не говоря уже о том, чтобы достать стилет, — я всё равно поехала в поместье. Отец подарил мне машину, когда мне исполнился двадцать один год, чтобы я могла с комфортом добираться в университет сама. И я любила эту машину, потому что она казалась отражением меня самой. Это был матово-чёрный «Форд Мустанг». Агрессивный, хищный и совершенно не вписывающийся в образ прилежной студентки-юриста. Глухая тонировка стёкол скрывала меня от чужих взглядов — параноидальная привычка папы к безопасности, которая пришлась мне как раз по душе, — а под капотом прятался настоящий зверь, отзывающийся на нажатие педали газа низким, утробным рычанием. В салоне царил строгий минимализм: тёмная кожа, холодный металл и никаких девичьих побрякушек. Зато под водительским сиденьем был удобный скрытый отсек, в который сейчас идеально лёг мой стилет. Эта машина была моей единственной отдушиной. И прямо сейчас — моим единственным шансом добраться до поместья Д'Анджело.

Мне пришлось нарядиться в самую неудобную и отвратительную для меня одежду — платье. Оно было чёрным, длиной лишь до колен, поэтому под ним на правом бедре уже была закреплена портупея. Если бы я пришла в своей привычной одежде — чёрной кофте и джинсах, — меня бы заподозрили тут же. А так у меня есть немного времени, чтобы пробраться внутрь, попробовать узнать что-нибудь о плане отца и вообще разведать обстановку… Интересно, этот господин «Р» тоже сегодня присутствует? Если так, то мне придётся быть вдвойне осторожной и ловить на себе любые косые взгляды.

На пороге, как всегда, стояли два охранника — новые, их я раньше не видела. Не знаю, усложняет мне это задачу или упрощает… С одной стороны, они не знают в лицо Дикарку. С другой — у них наверняка есть строгий список гостей, в котором имени Леоны Кингсли точно нет. Идти напролом через парадные двери было бы полнейшей глупостью и неоправданным риском. Я всегда мыслила логически и сейчас понимала, что других вариантов у меня нет, кроме одного…

Я отступила в густую тень раскидистых туй, высаженных вдоль аллеи. Мой взгляд скользнул по массивному фасаду здания. Девять лет. Я не была здесь девять долгих лет, но моё тело помнило каждый камень этого проклятого места.

И я точно знала, что за западным крылом, рядом с оранжереей, есть служебная дверь для персонала. Раньше там барахлил магнитный замок, и охрана часто оставляла её приоткрытой, чтобы бегать курить. Набрав в лёгкие воздуха, я бесшумно скользнула вдоль живой изгороди, утопая каблуками в мягком газоне. Сердце колотилось где-то в горле.

Западное крыло встретило меня спасительной темнотой. Камера над дверью всё так же смотрела чуть правее, оставляя небольшую слепую зону — Дон так и не исправил этот недочёт. Я подошла вплотную к тяжёлой металлической двери и, затаив дыхание, потянула за ручку.

Щелчок. 

Губы сами собой растянулись в довольной, почти по-детски радостной усмешке. Я скользнула внутрь, мгновенно окунаясь в знакомый запах — запах моего детства. Абсолютно всё здесь, внутри, осталось неизменным…

Я быстро выскользнула в коридор, в котором было много гостей, и, слившись с толпой, зашагала в том же направлении, что и они. И я очень надеялась не встретить отца сразу — он бы без разбора отправил меня домой.

Все люди ступали в тот самый зал, в котором всю жизнь проводились собрания. И кто бы мог подумать, что первым меня заметит не отец, а…

— Ты что здесь делаешь, сумасшедшая?! — меня внезапно перехватил за локоть Ривен!

Я растерянно хлопала ресницами, блуждая взглядом по его лицу, пока думала, что должна ответить.

— Я здесь…

— Не пытайся соврать мне! Я же знаю, что отец тебя не мог взять с собой!

— Тогда закрой рот, — шикнула я. — Не ори так. Давай поднимем всех на уши, а!

Ривен оглянулся, чтобы убедиться, что никто не обратил на нас никакого внимания. Подойдя вплотную, парень наклонился к моему уху и яростным шёпотом начал говорить:

— Что ты тут забыла, Леона?

— Я слежу за отцом, — честно ответила я.

— Следишь? — Ривен непонимающе нахмурил брови. — В каком смысле?

— Ты тупой? В прямом! Слежу за ним.

— Для чего? Что произошло?

— Я кое-что узнала…

Я оглянулась на коридор, по которому мы шли, и попыталась вспомнить, где здесь ближайшая ванная комната. Пришлось подождать несколько секунд, пока сработает мышечная память, и только потом я быстро зашла в ближайшую уборную, потянув за собой Ривена.

Не знаю вообще, стоило ли втягивать друга в это, но если он уже всё понял… думаю, нет смысла от него что-либо скрывать. Всё равно он такой дотошный, что сам бы вытянул из меня любую информацию.

— Я слушаю, — поторопил он.

— В общем… я даже не знаю, как это сказать… У отца в телефоне увидела сообщение от непонятного контакта «Р», ты не знаешь, кто это может быть?

Ривен свёл брови и посмотрел по сторонам, словно пытаясь вспомнить. Но в итоге покачал головой.

— Нет… Понятия не имею. Я могу, конечно, спросить у отца или зятя.

— Нет! — слишком резко выкрикнула я. — Не надо никому об этом знать.

— Но почему? Отец и Асмодей вполне могут помочь. Только что за сообщение-то?

— Послушай, — я снова шикнула на него, как на глупого ребёнка. — Не смей никому об этом рассказывать — или я отрежу тебе язык.

— Годы идут, а твои угрозы всё те же. Ладно, я обещаю. Так что там было?

— Что-то о том, что сегодня отец должен убить его. А кого «его» — непонятно! И… — я запнулась, думая о том, стоит ли рассказывать остальное.

— И?.. — он вытянул шею.

— И что если отец этого не сделает, убьют… меня.

Карие глаза друга округлились до размера монет.

— Что? — громко крикнул Ривен, а потом тут же закрыл рот ладонью, вспомнив, что нас могут услышать. — Какого чёрта ты здесь тогда, Леона?! Ты что, умом тронулась, алло?!

— Алло! Да, я тронулась умом. Я должна узнать, о чём и о ком речь.

— Ты осознаёшь, что это опасно?

— Я не боюсь.

— А вот я за тебя боюсь, идиотка! — шёпотом прорычал Ривен. — И прямо сейчас я должен рассказать твоему отцу о том, что ты задумала! И выпроводить тебя отсюда! Ты вообще понимаешь, что это опасно вдвойне?! Ты давно не в Семье Д'Анджело, и любой из его людей может тебя убить за то, что ты проникла внутрь. Кстати… как ты вообще сюда попала?

Я закатила глаза.

— Понятно. Конечно, я и забыл, что ты всё детство здесь провела и знаешь любые обходные пути. А во-вторых, Леона, прямо сейчас здесь может находиться тот человек, который сказал Рейгару, что убьёт тебя!

— Ясно! Не нужно было тебе рассказывать!

Но Ривен выставил руку, любезно прося меня заткнуться.

— Однако… я твой друг и ничего никому не расскажу. Иди. Я буду прикрывать твою спину.

— Своей задницей? — подначила я, но внутри была искренне благодарна Ривену за понимание.

— Ради бога, у меня шикарная задница! Знаешь, сколько раз в неделю я хожу в зал?

— Ради бога, избавь меня от этой информации!

Разговор был закончен. Дав Ривену знак быть наготове, я вышла из уборной и направилась дальше к залу, ну а Ривен — следом за мной.