Летние грешки || Турбо

                                        ***

Солнце стояло в зените, и казалось, что оно специально решило проверить Любу на прочность. Летнее припёкало так, что воздух дрожал над грядками, а земля под ногами растрескалась от жары.

Ни ветерка, ни тени. Только бесконечные ряды картофельных кустов, морковной ботвы и лука, которые тянулись вперёд, словно насмехаясь.

Люба стояла, согнувшись в три погибели, и сжимала в руке тяпку. Спина ныла, лоб был мокрым от пота, а рыжие волосы выбились из хвоста и прилипли к вискам. Белая майка уже не казалась белой. На ней красовались коричневые разводы от земли, а любимые джинсовые шорты были испачканы по самое не хочу.

В голове гудело от солнца. Каждая мысль давалась с трудом. Всё началось с того, как она приехала. Бабушка встретила её на пороге, окинула взглядом и вместо объятий выдала:

— А, Любка! Хорошо, что приехала. У меня спина больная, а ты вон, молодая у меня. Иди, вскопай грядки, а то заросли всё!

И вот теперь Люба стояла тут, на этой проклятой земле, и чувствовала себя каторжницей.

Спасало только одно осознание: она приехала в пятницу утром. А значит, на следующей неделе, когда они вернутся, она точно попадёт на дискотеку.

Здесь, в деревне, тоже были дискотеки. Раз в месяц в местном ДК включали магнитофон и танцевали под «Мираж» и «Ласковый май». Но они были тухлыми и скучными. Полными одних и тех же лиц.

Люба вспомнила недавнюю историю — как дочь местной доярки, Ника, пыталась всем показать, как умело стоит на голове. Взобралась на сцену, перевернулась, а потом рухнула вниз, сломав себе что-то. Дом культуры закрыли на ремонт, Нику увезли в город в больницу, а сплетни обсуждали ещё целую неделю.

Смешно, если честно. Но сейчас было не до смеха. Голос за спиной заставил её вздрогнуть.

—Чего сидим?! Вёдра бери, неси воду с колодца!

Люба обернулась. Бабушка стояла на крыльце, оперев руки в бока, и смотрела на неё зло, требовательно. Брови были удивлённо приподняты, но глаза холодные и строгие.

—Ба.. — протянула Люба, с трудом разгибая спину. — Ну какие вёдра? Я только что грядки вскопала, я отдохнуть хотела..

Бабушка натянула брови ещё выше, будто внучка сказала что-то несусветное.

—Отдохнёшь на том свете! Давай, бегом!

Люба закусила губу. Посмотрела на вёдра и на это бесконечное небо, в котором не было ни облачка. Внутри всё кипело. Руки тряслись от усталости и злости. Она хотела сказать что-то резкое. Но вспомнила, что мать будет защищать бабушку и ей всё равно не поверят.

Она молча взяла вёдра и пошла по грунтовой дороге к колодцу. Шла медленно, тяжело передвигая ноги по пыльной земле, через ямы и кочки, которые за лето так и не разровняли. Дорога была убитой, давно не чищенной, и каждый шаг заставлял её материться про себя.

И вдруг, сзади послышался звук мотора. Люба обернулась. ВАЗ-2108 притормаживал рядом с ней, двигаясь на скорости её шага. Водитель высунулся в окно, ехидно улыбаясь. Парень, лет двадцати, смотрел на неё с явным интересом.

—Довезти? — спросил он, кивнув на вёдра.

Люба окинула его взглядом, отвернулась и пошла дальше.

—Эу, садись! — не унимался он. — Красавица, ну тебе же тяжело!

—Не тяжело, — бросила она, не глядя.

— Я ж тебя знаю. Ты Галиева? Я с твоей бабушкой знаком. Не красиво будет не помочь такой прекрасной даме.

Люба остановилась. Посмотрела на него в упор, сжав ручки вёдер.

—Не сяду я к тебе!

Весёлая улыбка сползла с его лица. Глаза стали холодными и злыми. Он цыкнул, покачал головой, и голос его резко изменился:

—Земля круглая, ещё встретимся!

Машина рванула с места, оставляя за собой облако пыли. Люба долго стояла, глядя вслед, потом выдохнула, закатила глаза и пошла дальше. Она опустила вёдра в колодец, набрала воды и уже собралась идти обратно, вдалеке замечая ту же машину.

***

На столе стояла тарелка с супом, кусок хлеба и стакан компота. Люба сидела на деревянной лавке, крутила ложку в руках, но есть не хотелось. Напротив неё сидела Диляра Юсуповна. Она приехала всего на пару часов, чтобы собрать вещи и отправиться обратно в город. Это был единственный шанс..

Люба знала: нужно действовать быстро, пока отец не приехал и пока бабушка спит в своей комнате.

—Мам, можно с тобой домой поехать? — начала она тихо, стараясь говорить жалобно.

Диляра Юсуповна подняла на неё усталые глаза, но ничего не ответила.

Люба продолжила:

—Я устала уже тут! Бабушка меня с утра до ночи гоняет: то грядки полей, то картошку окучь, то вёдра принеси.. Я даже посидеть минуту не могу. У меня спина болит, руки трясутся, я на дискач даже нормально не сходила ни разу!

Мать вздохнула и покачала головой:

—А помогать кто по хозяйству будет? Отец лишь ночью приезжает, я в город уже уеду, а бабушка болеет! Ты же видишь, она еле ходит. Кто ей поможет, если не ты?

—Я понимаю, мам. Но мне тоже нужно отдыхать! — в голосе Любы послышались слезинки.

Она сложила руки перед собой и попыталась сделать самые грустные и милые глаза, на которые была способна. Она знала, что это иногда срабатывало. Особенно когда мать была в хорошем настроении.

Диляра Юсуповна помолчала, пристально глядя на неё, потом вздохнула.

—Ладно, — сказала она, махнув рукой. — Собирай вещи.

— Правда?! — Люба вскочила из-за стола, готовая расцеловать мать. — Спасибо! Спасибо, мамуль, ты самая лучшая!

Она уже рванула из-за стола, но мать схватила её за руку:

—Но ты там не шляйся по ночам! Я серьёзно, Люба. Ты приезжаешь домой и никуда не выходишь. Пока я тебя не проверю — не вздумай.

—Да-да, конечно, мамуль! Никаких дискачей! — Люба уже мчалась в комнату собирать вещи.

Диляра Юсуповна покачала головой и тихо сказала:

—Знаю я тебя, Любка. Всё равно сбежишь.

ВАЗ-2106 медленно катил по пыльной дороге в сторону Казани. За окном проплывали поля, редкие деревни, старые деревянные дома с резными наличниками. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона.

Люба сидела на переднем сиденье, откинув голову на спинку, и смотрела в окно. Улыбка до ушей не сходила с лица. В голове уже рисовались планы: как она будет почти неделю одна до вечера, пока мать к ней не заедет. Можно будет гулять и делать всё, что захочется.

Всю дорогу, на удивление, мама не пыталась говорить о чём-то серьёзном. Они обсуждали погоду, бабушкино здоровье, цены на рынке. Поверхностное. Музыка на радио играла негромко, и Люба даже начала расслабляться.

Но потом одна тема зашла, и голос матери стал тише, а музыка на радио будто сама собой затихла.

—У тебя появился мальчик? — спросила Диляра Юсуповна, не отрывая взгляда от дороги.

Люба внутренне напряглась, но постаралась ответить легко:

—Мам! Мы это обсуждали много раз. Нет у меня никого!

Мать замолчала, потом тихо сказала:

—А жаль..

Люба удивлённо повернула голову, но женщина продолжала смотреть на дорогу. Её голос стал задумчивым, почти мечтательным:

—Я с твоим отцом познакомилась совсем молодой, ещё в институте. И сразу забеременела, даже для себя не пожила..

Люба не знала, что ответить. Это была редкая тема. Мать никогда не говорила о своих сожалениях. Она всегда казалась сильной, уверенной, знающей, что делать. А тут вдруг — такая откровенность.

Галиева отвела взгляд и тоже уставилась в дорогу. Пальцы начали теребить край майки.

—А я так не хочу.. — протянула она. — У меня ещё всё впереди. Я за границу хочу..

Она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. В голове уже рисовались картины: Париж, Эйфелева башня, широкие бульвары. Или, может, Америка.. небоскрёбы, океан, свобода.

Она не видела, как мать покосилась на неё. Как на её лице появилась грустная улыбка.

—За границу? — повторила та, немного усмехнувшись. — Это хорошо. Мечтай, Люба.

Люба открыла глаза и посмотрела на мать. Та всё так же смотрела вперёд, но в её голосе слышалась какая-то лёгкая грусть.

—А ты разве не мечтала? — спросила Люба.

Диляра Юсуповна замялась, потом пожала плечами:

—Мечтала. Но потом появилась ты. А потом отец твой.. И как-то всё само собой сложилось. Не жалею, нет. Просто иногда думаю: а как бы оно было, если бы я выбрала другую дорогу?

Повисла тишина. Люба не знала, что сказать. Она хотела сказать что-то тёплое, но вместо этого выдала:

—Ну, я не повторю твою ошибку. Я хочу увидеть мир, а не сидеть в Казани всю жизнь.

Мать усмехнулась и покачала головой:

—Дай-то бог, Люба. Дай-то бог.

Они снова замолчали. Радио заиграло тихую песню, и машина продолжала катиться по пыльной дороге в сторону города, где уже зажигались первые вечерние огни.

Автомобиль остановился у знакомой пятиэтажки. Мотор чихнул в последний раз и заглох. Тишина накрыла двор — только где-то вдалеке слышались голоса детей и звон посуды из открытых окон.

Женщина вышла из машины, поправила платье, открыла багажник. Внутри лежали две дорожные сумки — одна с вещами Любы, вторая с гостинцами от бабушки. Она вытащила их, поставила на асфальт и обернулась к машине.

Люба вылезла следом, потянулась, разминая затёкшие ноги, и подошла к матери.

—Давай, иди домой, я в магазин. Потом заеду и будем готовить.

Диляра Юсуповна буквально впихнула сумки в руки дочери. Люба едва удержала их, перехватив поудобнее.

—Ладно! — протянула она первый слог, оборачиваясь в сторону подъезда, и улыбнулась про себя.

Женщина уже развернулась и села в машину, кинув на прощание:

— Через час буду! Разбери вещи и помой посуду!

— Хорошо, мам!

Машина тронулась, и Люба осталась одна. Недолго постояв, она пошла в подъезд, поднялась на этаж, открыла дверь и шагнула в пустую квартиру. Запах дома, пыли и старого дерева — будто ничего не изменилось.

Она бросила сумки у входа, скинула сандалии и прошла на кухню.

На столе лежала записка от матери — такая же, как и всегда: «На столе хлеб, масло. В холодильнике творог, молоко. Ужин позже.»

Люба взяла ломтик хлеба, намазала маслом и откусила. Посмотрела в окно, за которым начинал клониться к закату летний день. Подумала о завтрашнем дне, о встрече с Маратом и о том, что ей на самом деле хочется больше не возвращаться в деревню.

Спустя час приехала мать. С сумками продуктов, с улыбкой, уставшая, но довольная. На кухне началась привычная суета. Снова зазвенели кастрюли, включили радио, и Люба уже резала овощи, а мать ставила на огонь суп. Запах кипящего бульона разносился по квартире, и Люба почувствовала, как внутри разливается тепло. Даже если эти выходные не идеальны, этот момент был настоящим счастьем.

Когда ужин был готов, они сели за стол. Ели в тишине, слушая радио и глядя на закат. И в какой-то момент Люба решила, что пора.

—Мам, — начала она осторожно, отодвигая тарелку. — Можно я завтра вечером к Марату схожу? Мы просто посидим на лавочке, поболтаем.

Диляра Юсуповна подняла на неё взгляд, и Люба ожидала привычное: «Опять? Ты только приехала!» Но мать устало вздохнула:

—Ладно. Но к десяти чтобы была дома. Не позже, я серьёзно.

Люба чуть не подскочила от радости:

—Спасибо, мамочка! Ты лучшая!

Она вскочила, чмокнула мать в щёку и убежала в комнату перебирать вещи, решая, что надеть завтра. Мать покачала головой, улыбнувшись.

Люба уже стояла посреди комнаты, окружённая грудой вещей, которые уже успела перебрать. На кровати валялись шорты, майки, платья, джинсы — всё было перепробовано, но ничего не подходило. Она задумчиво смотрела в шкаф, словно надеясь, что оттуда выпадет идеальный наряд.

Звонок в дверь разорвал тишину.

—Мам, открой, это Марат! — крикнула она через коридор.

Послышался щелчок входной двери, потом голос Марата, что-то промямлил, и уже через секунду он зашёл в спальню без стука.

—Ты ещё не оделась?! — сказал он, закрывая за собой дверь.

—Я выбираю! Может, вот эти шорты и майку? — Люба показала на вещи, лежащие на кровати.

Марат окинул их взглядом, потом посмотрел на неё. Помедлил.

—Мы с пацанами идём, пялиться будут...

Он сделал паузу, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал. В голосе послышалась странная заботливость, которую Люба не сразу заметила.

—Не будут! — задумчиво сказала она, с наигранной самооценкой до неба. — Я не ради них наряжаюсь, а для себя.

Она вышла из комнаты, чтобы переодеться, а когда вернулась, на её теле уже красовались облегающие вещи, подчёркивающие все формы. Джинсовые шорты сидели идеально, белая майка обтягивала грудь, а лёгкая куртка была накинута на плечи.

Половое созревание, всё такое.. Формы меняются, масса набирается. Она любила подчёркивать свою красоту, но это всегда выходило против неё. Либо девчонки смотрели с осуждением, перешёптываясь за спиной, либо парни делали то же самое. Но в лицо никто не скажет. Она привыкла.

Марат молча посмотрел на неё, потом хмыкнул и покачал головой.

—Пошли уже.

Они вышли на улицу. Солнце до сих пор парило, но небо уже начинало затягиваться лёгкой дымкой. Синоптики ещё неделю назад по радио передавали дождь, но он всё никак не собирался. Воздух был тяжёлым и душным.

На лавке у дома уже сидела компания. Марат придержал её за локоть и тихо сказал:

—Там Андрюха, Валера и Лиля. Ну, ещё пару пацанов наверное. Но ты со мной и Андреем держись, а то Лилька тебе твою дурную голову запудрит. Не общайся с ней!

Люба закатила глаза.

—Я и не хотела.

Она села рядом с Андреем, Марат занял место с другой стороны. Перед ними на земле стояли бутылки пива. Компания разговаривала, смеялась, кто-то курил. Люба взяла бутылку и сделала глоток.

Через час разговоров и смеха время близилось к вечеру. Начало холодать. Люба заметно тряслась и скрежетала зубами. Она сидела с Андреем чуть в стороне от остальных, обсуждая какие-то свои темы. Ей казалось, что они отдалились от общего шума.

—Ты замёрзла? — спросил Андрей.

Она хотела сказать, что в порядке, но губы уже дрожали. Не дожидаясь ответа, он одним движением снял с себя кофту и протянул ей.

—Держи.

—Тебе не холодно будет? — спросила Люба, беря кофту.

—Да не, я закалённый.

Она улыбнулась и надела кофту, пахнущую дешёвым одеколоном. Внутри разлилось тепло. Она обняла его, благодаря, и Андрей улыбнулся.

Спустя пару минут, когда Андрей отошёл за новой бутылкой, к Любе подсела Лиля. В руках у той была сигарета, с тем самым неприятным запахом.

—А вы встречаетесь с Андреем? — спросила она ехидно, улыбнувшись.

Люба посмотрела на неё с лёгким раздражением.

—Да нет, просто друзья..

—А выглядите как пара! — Лиля затянулась и выпустила дым в сторону. — А я вот с Валерой встречаюсь.

Люба перевела взгляд на Турбо, который сидел через пару метров и о чём-то говорил с Маратом. Потом снова посмотрела на Лилю. Внутри кольнуло что-то вроде раздражения.

—Он выглядит как ублюдок, — сказала она, стараясь звучать безразлично.

Лиля усмехнулась.

—Да нет, он милый! — она говорила так уверенно, будто защищала его.

Люба промолчала. Ей стало вдруг не по себе. Она отвернулась и сделала глоток пива, чувствуя, как внутри поднимается какой-то странный комок.

Вечер продолжался. Смех, музыка из магнитолы, голоса. Люба смотрела, как Лиля трётся рядом с Турбо, но тот её почти не замечал..
__________________________________
вторая глава — 2343 слова