Васильки на асфальте

Ночь. Тишина, которая давит на уши, как вата. Я лежал в своей кровати, пялился в потолок и не мог уснуть. Уже которую ночь подряд. Стоило закрыть глаза, как передо мной вставала одна и та же картина: она на кафельном полу, бледная как смерть. Я вздрагивал, открывал глаза, садился. Проверял телефон - нет ли сообщений. Нет. Тишина. Врачи говорили, что состояние стабильно тяжёлое, что она в коме, что нужно ждать. Ждать. Самое паршивое слово в языке.
Я встал и пошёл на кухню. Ноги сами несли. Там было темно, только лунный свет падал из окна на стол. Я сел, поджав одну ногу под себя, и уставился в одну точку. Мысли крутились по кругу, как заевшая пластинка: она, больница, операция, её отец, фейковое видео, моя вина, снова она. Снова больница. Снова кровь.
- Нугзар.
Я вздрогнул. В дверях кухни стоял отец. В домашней футболке, взлохмаченный, с прищуренными со сна глазами. Видимо, услышал, как я хожу.
- Не спится? - спросил он и, не дожидаясь ответа, сел рядом
- Кошмары, - коротко ответил я.
Отец помолчал. Потом вдруг сказал:
- Я понимаю. Когда твоя мама рожала Амину, были осложнения. Я сидел в коридоре роддома и думал, что сойду с ума. Мне казалось, что я её теряю. А ты... ты сейчас проходишь через то же самое. Только хуже.
- Я не знаю, выживет ли она, - мой голос был глухим, чужим.
- Выживет, - отец положил руку мне на плечо. - Ты сам говорил: она сильная. Врачи делают всё, что могут. А ты должен быть сильным для неё. Она очнётся и увидит тебя. И ты должен быть рядом. Не сломленный. Не разбитый. А тот, кого она любит.
- А если нет? - я поднял на него глаза. - Если она не очнётся? Или очнётся и не захочет меня видеть? Из-за этого чёртова видео...
- Захочет. Она же умная девочка. Она поймёт. Ты ей всё объяснишь. Вы помиритесь. У вас ещё будет свадьба. Будут дети. Я же говорил, внуков жду.
- Пап...
- Что? Я серьёзно. Ты думаешь, я шутил тогда? Я не шучу. Я хочу увидеть, как ты стоишь в загсе, как она идёт к тебе в белом платье. Я хочу понянчить внуков. Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо. И это будет. Слышишь меня? Будет.
Я молчал. Смотрел на свои руки, на разбитые костяшки, которые всё ещё не зажили после драки с её отцом. Отец гладил меня по плечу. Так мы просидели до рассвета.
Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, отец встал, сходил за пледом и накинул мне на плечи.
- Ты хоть поешь, - сказал он. - Я сейчас что-нибудь приготовлю.
- Не хочу.
- Надо. Ради неё.
Я вздохнул. Потом взял телефон и открыл инстаграм. Я не знал, зачем. Просто хотелось выплеснуть куда-то то, что сидело внутри. Я набрал текст - медленно, подбирая слова:

«Говорят, время лечит. Херня. Время не лечит. Оно просто учит жить с болью. Если ты нашёл человека, ради которого готов умереть, держись за него. Не отпускай. Никогда. Потому что однажды ты можешь сидеть у больничной койки и молиться всем богам, в которых не веришь, лишь бы она открыла глаза. Лишь бы у тебя был шанс сказать ей то, что не успел».

Я выложил пост и отбросил телефон. Через минуту он завибрировал. Уведомление. Я глянул - сообщение от Киры. Она увидела пост.
«Нугзар, я понимаю, что сейчас не время, но я просто хочу сказать: я рядом. Если тебе нужно поговорить или просто помолчать с кем-то, я здесь. Я всё ещё... ты знаешь. Держись».
Я смотрел на это сообщение и чувствовал только пустоту. Когда-то оно, может быть, что-то бы во мне шевельнуло. Но не сейчас. Сейчас я думал только об одной девушке, которая лежала в коме.
«Спасибо. Но не надо», - напечатал я и отложил телефон.
Потом в кухню вбежала Амина. Она была в пижаме с единорогами, волосы растрёпаны после сна. Увидела меня и замерла.
- Нуга, ты чего такой грустный?
- Нормально, мелочь.
- А Наташа придёт ещё? - она залезла на стул рядом. - Она обещала мне показать, как рисовать драконов. У неё так красиво получается! Я её жду.
Я проглотил ком в горле.
- Придёт, - сказал я. - Обязательно придёт. Ей сейчас надо немного полечиться. Но она придёт.
- Честно?
- Честно.
Амина кивнула и побежала к маме. А я поехал в больницу.
Палата была светлой, с большим окном, выходящим в больничный сад. Наташа лежала на кровати, подключённая к мониторам и капельнице. Её лицо было бледным, но уже не таким, как в тот день. Она дышала сама, аппарат искусственной вентиляции сняли ещё вчера. Я сел на стул рядом, взял её руку в свою. Пальцы были прохладными, но живыми.
- Привет, Василёк, - сказал я тихо. - Это я. Опять. Ты, наверное, устала от моего голоса, но я всё равно буду говорить. Я тут подумал... Знаешь, о чём? О том, как мы впервые встретились. Не на балконе. В детстве. Ты мне не рассказывала, может, тоже не помнишь. Но я вчпомнил. Смутно, обрывками. Маленькая девчонка с разбитой коленкой, которая плакала во дворе. Я тогда был пацаном, лет семи. Я подошёл и сказал тебе: «Не плачь». И ты перестала. Я всю жизнь помнил эти голубые, заплаканные глаза. Это всегда была ты.
Я замолчал, гладя её пальцы. Потом продолжил:
- Я не умею говорить красиво. Я вообще ничего не умею, кроме как гонять на мотоцикле и драться. Но рядом с тобой я хочу быть другим. Лучшим. Я хочу быть тем, кого ты заслуживаешь. Я хочу...
Я осёкся. Её пальцы дрогнули. Я замер, глядя на её руку. Они дрогнули снова и сжали мои.
- Наташа? - прошептал я.
Её ресницы затрепетали. Веки медленно, с трудом приподнялись. Она посмотрела на меня мутным, ещё не сфокусированным взглядом, но посмотрела. На меня. Живая. В сознании.
- Нугзар? - её голос был хриплым, слабым, едва слышным. - Ты... ты здесь?
- Здесь, - я бросился к ней, припал к кровати, схватил её руку обеими ладонями. - Здесь, Василёчек. Ты очнулась. Ты очнулась!
- Почему... почему ты плачешь? - она смотрела на меня с удивлением.
Я коснулся своего лица - оно было мокрым. Я даже не заметил.
- Потому что ты жива, - выдавил я. - Потому что ты чуть не умерла. Потому что я чуть не сошёл с ума.
- Я... - она закашлялась. Я тут же подал ей воду. Она сделала глоток. - Как долго я?..
- Почти трое суток. Кома.
Она закрыла глаза, потом снова открыла.
- Прости, - прошептала она.
- За что?! - я чуть не закричал. - За что ты просишь прощения?! Это я должен... Это я виноват. Я должен был объяснить. Я должен был...
- Кира, - перебила она. - То видео. Я думала... ты с ней...
- Нет, - я замотал головой. - Нет, слышишь? Это фейк. Смонтированное видео. Твой отец... он прислал тебе ложь. Кира поцеловала меня на гонках - я её сразу оттолкнул. Но видео обрезали так, будто я отвечал. Это неправда. Я никогда, никогда тебе не изменял. Ты - единственная.
Она долго смотрела на меня. Потом уголки её губ чуть дёрнулись.
- Я знаю, - сказала она. - Вернее... теперь знаю. Там, в темноте, я вспоминала. Всё. И я поняла: ты не мог. Ты не такой.
Я опустился на колени у кровати и положил голову на её живот. Плечи затряслись. Я не мог говорить. Я просто лежал и чувствовал, как она дышит. Живая. Тёплая. Моя.
Её пальцы запутались в моих волосах. Она гладила меня медленно, слабо, но так нежно, что сердце разрывалось.
- Ты плакал? - спросила она тихо.
- Нет, - буркнул я в одеяло.
- Нугзар. Посмотри на меня.
Я поднял голову. Мои глаза были красными, опухшими, мокрыми.
- Ты плакал, - сказала она. - Я даже не знала, что ты умеешь.
- Я не умею, - я шмыгнул носом. - Это просто... бракованные слёзы.
Она слабо улыбнулась.
- Спой мне.
- Что?! - я вытаращился. - Василёк, я не умею петь. Совсем. У меня голос как у вороны.
- Всё равно. Я хочу услышать. Пожалуйста.
Я вздохнул. Потом, чувствуя себя полным идиотом, начал тихо напевать. Это была та самая песня, которая играла у меня в голове несколько дней - «Земфира», «Я задыхаюсь от нежности». Я не знал всех слов, мычал что-то, путал строки. Но она слушала, и её глаза закрывались от удовольствия.
- Ужасно, - сказала она, когда я закончил.
- Я предупреждал.
- Но всё равно. Спасибо.
- Пожалуйста, - я поцеловал её руку.
Она помолчала, потом вдруг сказала:
- Нугзар. Я хочу станцевать с тобой вальс. На выпускном
Я замер.
- Вальс?
- Да. Настоящий. Медленный. Как в старых фильмах. Ты обещал, что всё будет. Что мы поженимся, что будут дети, котёнок. Но сначала вальс. Ты обещаешь?
- Обещаю, - прошептал я, и голос мой предательски дрогнул. - Василёк, я обещаю тебе всё, что угодно. Хоть вальс, хоть танго, хоть балет. Я научусь. Ради тебя научусь.
Она улыбнулась.
- Ты знаешь, что ты самая красивая девушка в мире? - сказал я, всё ещё стоя на коленях. - Я серьёзно. Я смотрю на тебя и не понимаю, как мне так повезло. Ты красивая, умная, смелая. Ты сильная, сильнее меня. Ты пережила столько дерьма, но осталась доброй. Ты рисуешь как бог. Ты умеешь любить так, как никто. Я не достоин тебя, но я буду стараться. Всю жизнь.
- Нугзар...
- Нет, дай сказать. Я тут, пока ты спала, много думал. О нас. О том, каким я был. Я был долбоебом. Я обижал тебя, пугал, орал. Но ты всё равно осталась. Ты поверила в меня, когда я сам в себя не верил. Ты изменила меня. И я хочу, чтобы ты знала: я никогда, никогда не сделаю тебе больно. Я скорее умру. Я уже почти умер и сделаю это снова, если понадобится.
- Не надо умирать, - прошептала она. - Живи. Со мной.
- Буду.
Она вдруг оживилась насколько это было возможно в её состоянии.
- Я вспомнила, - сказала она. - Там, пока я была без сознания. Я вспомнила, как мы встретились в детстве. Тот мальчик, который поднял меня, когда я упала. Это был ты.
- Я помню, - тихо ответил я. - Не сразу, но... да. Я помню маленькую девчонку с разбитой коленкой. Помню, как протянул тебе руку. Знаешь, я тогда подумал: «Какие у неё глаза красивые». Я был мелким, но уже тогда заметил.
- Ты сказал мне: «До свадьбы заживёт», - она улыбнулась. - И вот мы здесь.
- Ну, до свадьбы ещё дожить надо, - я усмехнулся. - Но я уже планирую.
- Правда?
- Правда. Кольцо уже присмотрел. Не спрашивай какое, сюрприз.
Она засмеялась слабо, но искренне. И тут дверь в палату открылась. Вошли Дима и Лена. Увидели Наташу и замерли.
- Наташенька! - Лена бросилась к кровати, обняла дочь, заплакала. Дима стоял рядом, и на его глазах тоже блестели слёзы.
- Ты нас так напугала, - прошептала Лена. - Так напугала...
- Простите, - сказала Наташа. - Простите меня. Я больше никогда...
- Не надо просить прощения, - Дима взял её за руку. - Главное, что ты жива. Остальное мы переживём. Вместе.
Я встал, собираясь уйти, чтобы дать им побыть втроём. Но Дима остановил меня.
- Нугзар, - сказал он. - Останься.
- Точно? - я удивился.
- Точно. Ты часть этой семьи. Ты нашёл её. Ты спас её. Ты имеешь право быть здесь.
Я кивнул и сел обратно. Наташа нашла мою руку и переплела наши пальцы. Я смотрел на неё и понимал: это счастье. Вот такое, простое, хрупкое, как крылья бабочки. Мы все четверо сидели в больничной палате, и за окном светило солнце. И я знал, что всё будет хорошо. Не сразу. Не легко. Но будет.
Потому что она - мой Василёк. Потому что я её. Потому что впереди у нас целая жизнь.