Пролог
Англичанин Карл Лэйк за свою долгую солдатскую карьеру повидал многое. Он ушел служить стране (тогда еще искренне надеясь, что под «служить стране» в первую очередь подразумевается служение народу) в далеком 1942-м году, в возрасте семнадцати лет. Если спросить у него о второй мировой войне в редкие моменты, когда Карл находился в приподнятом настроении, он хмуро отвечал: «Кровь, пот и слёзы». Но гораздо чаще после этого вопроса следовало молчание, ставящее спросившего в очень неловкое положение. Карл долго пытался забыть ужасы тех времен – тому подтверждение бесчисленные кружки кофе, которые он пил по ночам, чтобы не видеть сон о немцах c хирургическими пилами – и все же гордился своим военным прошлым.
Однажды он поехал в Иран. Постоянные перестрелки, в нескольких из которых ему даже довелось поучаствовать, не особенно отложились в памяти Карла, их он забыл почти сразу по приезде домой, а вот что ему действительно запомнилось, так это встреча с джентльменом по имени Феруз. Тот неплохо говорил на английском, и у них с Карлом завязалась беседа. Как выяснилось, Феруз занимался продажей персидских ковров ручной работы, которые изготавливал с несколькими своими знакомыми.
– Эти ковры просто потрясающие, дружище, – сказал Карл, поглаживая пальцами белоснежную бахрому.
– Благодарю, – с искренней и очень доброй улыбкой на лице ответил Феруз. Затем он взял в свои загорелые руки трубку, закурил и сказал: – Это дело всей моей жизни. Страстно мечтаю в один прекрасный день перебраться в Америку и создать там, как любят говорить американцы, настоящую монополию.
И пускай мечте Феруза, который спустя три месяца после этого был сожжен заживо в собственном доме вместе с женой и детьми, не было суждено осуществиться, тот разговор оставил глубокий отпечаток в душе Карла. Идея заняться ковровым бизнесом воодушевила его не на шутку, и спустя полгода с этим воодушевлением и тремя ткачихами, одна из которых уже тогда носила у себя в утробе его сына, он отправился в Америку.
Первым делом они поехали в Нью-Йорк. Стало сразу понятно, что, несмотря на приличные размеры ежемесячных ветеранских выплат, конкуренцию на рынке такого масштаба Карл потянуть не сможет (по крайней мере, пока). Тем не менее, поездка оказалась более чем успешной – в Нью-Йорке Карл подружился с турком по имени Али, у которого еще много лет будет закупаться овечьей шкурой.
Затем Карл и предварительно нанятые им ткачихи отправились в Сиэтл, где быстро нашли торговцев шелком и хлопком, а чуть позже арендовали неплохое помещение размером в сто двадцать квадратных метров. Производство было запущено сразу же.
Первое время помещение использовалось как фабрика и магазин одновременно. Карлу, по своей натуре ярому перфекционисту, это не сильно нравилось. Он говорил, что это как-то непрезентабельно. «Клиенты не обязаны видеть весь этот бардак и вдыхать всю эту вонь». На это накладывалось и то, что первые два года бизнес терпел одни убытки, и в какой-то момент Карл с женой и сыном были вынуждены переехать жить в трейлер, потому что квартиру они себе уже позволить не могли. Другие две ткачихи и вовсе ночевали на фабрике.
Одним майским вечером Карл совсем отчаялся и намерился бросить все и жить себе дальше на государственную выплату. Но жена настоятельно попросила его запастись терпением. Он послушался и был за это вознагражден. В то лето продажи резко пошли в гору (хотя своим друзьям, когда они спрашивали, Карл по прежнему отвечал: «жить можно», потому что боялся сглазить), и к октябрю Карл с женой смогли позволить себе трехкомнатную квартиру, которая была даже лучше их прежней. А еще через два года они арендовали небольшое помещение в местном торговом центре, которое по сей день известно как первый официальный магазин фирмы «K&F's Carpets». Когда у него спросят что означает буква «Ф» в названии, Карл скажет, что она стоит там в честь его прекрасной жены Флоренс, которая была рядом в трудные времена, хотя на самом деле, пусть этого никто так и не узнает, он посвятил эту букву своему давнему иранскому другу.
С тех пор продажи не просто пошли в гору – они помчались на всех парах. Впоследствии «K&F's Carpets» стала крупнейшей фирмой по производству персидских ковров в Америке (или, как любят говорить американцы, стала настоящим монополистом).
Спустя много лет от Карла фирма по наследству перешла к его сыну Бобу. Многие критиковали Боба за то, что тот, по их словам, не разделял искренней любви Карла к своему делу, а рассматривал бизнес лишь как возможность нажиться. Появились даже разоблачения (автором одного из которых был младший сын Карла по имени Роберт), в которых утверждалось, что некоторые ковры «K&F's Carpets», появившиеся после смерти Карла, не являются изделием ручной работы. На основе этих разоблачений на фирму неоднократно подавали в суд. Впрочем, она выиграла все дела до единого.
В настоящее время Боба нет в живых, а «K&F's Carpets» принадлежит его пятидесяти пяти летнему сыну Артуру. Вот, как говорят ценители коврового искусства, кто является истинным наследником дела легендарного Карла Лэйка. Стоит отметить, что легендарным Карла начали называть лишь после его смерти, что слегка лицемерно с их стороны, но в одном они правы – Артур действительно достойный наследник. От своего деда он перенял многое, в том числе любовь и щепетильное отношение к своему делу. В его правлении «K&F's Carpets» стала одной из лидирующих фирм по продаже ковров (слово «персидских» было упущено не по ошибке) во всем мире.
С самого детства Артур считал деда своим кумиром. Они садились на крыльце их загородного дома, пили чай и часами разговаривали. Хотя вернее будет сказать, что Карл часами разговаривал, а Артур часами завороженно его слушал. Многое он ему поведал за свою жизнь..
Но, пожалуй, спроси у Артура тем теплым июльским вечером 2019-го года, какой самый ценный подарок ему достался от деда, он бы непременно ответил, что это винтовка Ли Энфилд модификации 4 с усиленной ствольной коробкой, которую Артур хранил под кроватью у себя в спальне.