Необратимое

«Иногда самый страшный враг - не тот, кто держит оружие, а тот, кто заставляет тебя сомневаться, на чьей ты стороне».

* * *

Минхо пришёл в себя раньше, чем ожидалось.

Седативное должно было продержаться в организме чуть дольше, но медбрат забыл заблокировать замок.

Я захожу в лабораторию и с ужасом понимаю, что стол пуст. Сердце пропускает несколько ударов. Я разворачиваюсь на пятках и утыкаюсь в грудь Минхо, тут же отскакивая на несколько шагов назад.

Он стоит возле стены. Весь напряжённый, как зверь перед прыжком. Капельница вырвана из руки, на локте - кровавая полоса. Я вижу в его взгляде дикую ненависть и ярость.

- Не подходи, - рычит он.

Я поднимаю руки - медленно, так, как учат в протоколах обращения с опасными пациентами.

- Я тебя не трону. Но насчёт них, - я киваю в сторону охранников возле дверей на этаж, которые пока ничего не видят, и это к лучшему, - я не уверена. Если ты выбежишь, они тебя поймают, и будет только хуже.

- Почему ты не кричишь? - шепчет он хрипло. - Почему не зовёшь их? Ты думаешь, я поверю тебе? Ты же его дочь.

Я некоторое время думаю над ответом. Минхо пытается найти во мне подвох и ложь, как и в Дженсоне.

- Может, я и его дочь, но я не убийца, Минхо. У меня нет другого выхода. Я не идиотка и знаю, что говорю и как тут всё устроено. У тебя есть шанс выбраться отсюда. Но только если ты вернёшься на стол и дашь мне поставить тебе капельницу обратно.

Я делаю паузу. Смотрю ему прямо в глаза.

- Пожалуйста. Я хочу помочь.

Недоверие не уходит из его взгляда. Но что-то меняется. Он садится на стол и протягивает руку.

- Если это ловушка, - говорит он тихо, - я убью тебя первой.

- Договорились, - отвечаю я, и мои пальцы почти не дрожат, когда я беру его за руку.

* * *

Ночь. Тишина. Я одна на всём этаже.

Минхо почти засыпает, когда слышит шаги. Открывает глаза, узнаёт меня и смотрит с непониманием. Я отстёгиваю его руки и даю стакан воды - свою порцию еды для персонала.

Протягиваю, и его пальцы на секунду задерживаются на моих.

Тёплые. Шершавые.

Я отдёргиваю руку быстрее, чем нужно. Переживания вновь окутывают меня с головой. Минхо почти не кормят, чтобы не было сил противостоять.

- Пей, - говорю тихо. - Быстро.

Он не верит. Но вода пахнет водой, а не хлоркой и не лекарствами. Он берёт стакан и пьёт залпом. Горло саднит, но внутри разливается тепло.

- Зачем ты это делаешь? - спрашивает он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Голод берёт своё, тарелка пустеет.

- Я же говорю, я не та, за кого ты меня считаешь. Я не такая, как Тереза, Ава или Дженсон. Я не они, понимаешь? Раньше я думала, что всё, что они делают и говорят, - правильно. Но когда создали Лабиринты и я узнала всю правду, я всё переосмыслила. Вы не просто переменные в дурацком исследовании. Вы люди. Живые.

- Называй меня Минхо, пожалуйста. А не А-7.

Предательские слёзы хотят напроситься на глаза. Но я держусь.

- Доброй ночи, Минхо.

Я выхожу, оставляя его одного в полутьме.

* * *

Дни и ночи сливаются в один бесконечный поток.

Я по возможности ношу Минхо еду, вкалываю дополнительные витамины, рассказываю что да как. Мы говорим о Лабиринте, о глейдерах, о Томасе и Ньюте. Иногда он почти улыбается.

Но потом становится в разы хуже.

Похоже, Дженсон слетел с катушек.

Это случилось на двенадцатую ночь. Я уже привыкла приходить к Минхо, когда этаж затихает. Привыкла к его хриплому «Привет» и к тому, как он чуть заметно улыбается, когда я достаю из кармана халата бутерброд или батончик.

Но сегодня вместо Минхо на столе я увидела отца.

Он сидел в моём кресле. Тот же белый халат, что и у меня. Те же холодные серые глаза. И в руках - мой блокнот. Куда я записывала его показатели. Своим почерком. Своими цифрами.

- Блэр, - произнёс он так тихо, что я вздрогнула. - Хорошо, что ты пришла.

Я не могла пошевелиться. Страх сковал меня.

- Ты думала, я не замечу? - Он поднялся и подошёл ближе. - Что он стал выглядеть почти здоровым. Что пульс поднялся. Что он не теряет вес, хотя его почти не кормят.

Он остановился в шаге от меня.

- Ты думала, я не проверю твои записи?

Я молчала. Горло сжалось, как в тисках.

- Ты - моя дочь, - сказал он. - Но ты забываешь, что сначала ты - сотрудник ПОРОКа. А сотрудники, которые нарушают протокол, - он сделал паузу, - получают дисциплинарное взыскание.

Он положил блокнот на стол и повернулся к двери. На пороге обернулся:

- С завтрашнего дня ты переводишься в другой отдел. Наблюдение за порядком в карантинных блоках. А твоему любимому А-7, - он улыбнулся, и от этой улыбки мне стало холодно, - мы покажем, что значит быть расходным материалом.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

В лаборатории было тихо. Только гул вентиляции и стук моего сердца.

Я посмотрела на стол, где ещё минуту назад лежал Минхо. На кресло, где сидел отец. На блокнот с моими записями.

Я перевела взгляд на дверь, за которой скрылся Дженсон.

И впервые за долгое время я почувствовала не страх.

Я почувствовала ярость.

* * *

Может быть, я не смогу его спасти.

Может быть, я только делаю хуже.

Но я не остановлюсь.

Конец второй главы.