Необратимое

«Ты не можешь спасти мир, если готов уничтожить каждого, кто в нём живёт».

* * *

Это был обычный пятничный день.

Я надела белый халат, заплела волосы в тугой пучок и вышла из своей небольшой квартиры в многоэтажном доме.

Длинная станция метро давила на глаза, пространство искажалось. Усталость дала своё. Когда мой поезд приехал, я заняла самое дальнее место, а через пять минут уже стояла на проверочном посту на входе в главное здание П.О.Р.О.К.а.

* * *

Опыты, исследования, ответственность и страх.

Именно эти чувства сопровождали меня не только на протяжении дня, но и в течение всей осознанной жизни.

С самого детства я горела идеей найти лекарство, спасти людей от вируса.

Но не той ценой, которой это пытаются сделать сейчас.

Нужной формулы всё ещё нет, но учёные продолжают выкачивать смертельное количество крови из человека. Я каждый раз смотрю в окно и вижу людей за стеной. Тех, кто смирился со скорой смертью от вируса. Тех, кто не живёт, а выживает.

Я не была эмпатичным человеком, но жалости к ним не чувствует только жестокий человек.

Как мой отец.

Эйвери Дженсон - помощник директора и глава оперативного отдела организации П.О.Р.О.К.

Как же я его ненавидела.

* * *

Вся моя жизнь изменилась, когда я увидела его.

Смуглый парень, азиат, на вид восемнадцать лет. Он был невероятно силён, как я слышала, и иногда я сама смотрела и снимала его показатели.

Его буквально мучили. Его кровь была для них на первом месте, а за его жизнь они не особо пеклись.

Из него выкачали почти полтора литра - больше медики не рискнули, потому что пульс уже падал до сорока. Но Дженсону было плевать, он велел продолжать, пока шприц не пойдёт сухим.

Тогда я действительно испугалась.

* * *

Он лежал неподвижно.

И это было неправильно.

Минхо всегда двигался - бежал от медсестёр и медбратьев, рычал, бил кулаком по стене, даже когда прикован. Да что угодно, только бы не прекращать борьбу.

А сейчас просто плашмя на столе: тёмные волосы слиплись от пота, ресницы дрожат.

Я меняю пакет с физраствором, стараясь не смотреть на трубку, уходящую под кожу его локтя. Пульс - редкий, нитевидный, но есть.

Жив.

Подхожу поправить капельницу, и он вдруг хватает меня за запястье. Слабо, почти по-детски. Глаза открыты, но стеклянные - седативное ещё не отошло.

Я замираю.

Он смотрит сквозь меня, шевелит губами, но я не слышу ни звука. А потом рука падает, и он снова проваливается в темноту.

Я записываю показатели и отворачиваюсь к двери - там уже слышны шаги Дженсона.

Об этом случае я думала ещё долго.

* * *

- Ты слишком мягкая, Блэр. - Дженсон даже не поднимает головы от планшета с данными. - Эти глейдеры - расходный материал. Их кровь нужна для лекарства. Ты хочешь, чтобы миллионы умерли от вспышки?

- Я хочу, чтобы мы не убивали детей, пытаясь спасти взрослых. - Я крепко сжимаю кружку с остывшим чаем, который, впрочем, и не собиралась пить. - Вчера у Минхо пульс упал до тридцати. Ты приказал качать дальше. Почему?

Дженсон - я давно перестала называть его отцом в своих мыслях; на людях только профессор Дженсон, а наедине это случалось редко - наконец поднимает глаза.

Серые. Холодные.

- Ты не понимаешь науку, Блэр. Эмоции мешают тебе видеть картину целиком. Минхо сильный, и поскольку всё ещё дышал, мог дать больше. Столько, сколько нужно нам.

- После смерти мамы ты стал таким жестоким. Почему ты не видишь, что это живой человек? А если бы на этом столе была я, а не он?

Дженсон смеётся. Поднимается с кресла, с глухим стуком ставя кружку на стол.

- Это не имело бы никакого значения, если на кону стоит будущее человечества.

Тогда я поняла, что у меня больше нет отца.

Я не хочу быть убийцей. Человеком, который жертвует живыми людьми - теми, кто чувствует боль, переживания, радость, любовь, - ради лекарства, которое после стольких жертв так и не было найдено.

Я не знала, что скоро мне придётся сделать выбор.

Продолжение следует...