"Макси без лица"

Чимин медленно поднялся с кровати. Весь его привычный пафос, холёная уверенность и маска «извращенца второго типа» осыпались, словно дешёвая позолота. В его карих глазах не осталось и следа от прежнего ехидного азарта. Он сделал несколько шагов по мягкому ковру, сокращая расстояние между ними до минимума, но двигался удивительно осторожно, словно боялся спугнуть её — Мин Миён, лишившуюся своего ледяного доспеха.

Он подошел к ней вплотную [27, 41] и плавно, без малейшего намёка на пошлость или давление, раскрыл объятия. Миён на секунду замерла, её пальцы с серебряными волнами судорожно сжались, готовые сработать на рефлексах самообороны. Но Чимин не сжимал её в тисках. Его руки легли на её плечи мягко и надёжно, укутывая теплом и защищая от призраков прошлого. Он просто обнял её — бережно, уважая каждую грань её внутренней боли.

Миён уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как удушающий утренний туман паники окончательно рассеивается.

Чимин чуть отстранился, заглядывая в её большие карие глаза, которые без привычных коротких чёрных стрелок казались ещё глубже. На его губах появилась мягкая, совершенно искренняя и тёплая улыбка.

— Знаешь… — тихо, бархатисто прошептал он, бережно заправляя пепельную прядь её асимметричного каре за ухо. — Так ты выглядишь не менее грозно, Мин Миён. Но… по-домашнему, что ли.

Его слова, лишённые привычной издёвки, прозвучали как абсолютное признание её силы. Он не увидел в ней жертву. Он увидел в ней всё ту же опасную, аристократичную королеву подпольного мира, которая даже без своей «боевой раскраски» способна подчинить себе любую реальность.

Миён едва заметно, одними уголками природных насыщенно-красных губ, улыбнулась. Напряжение, державшее её систему в тисках последние несколько лет, наконец-то ослабло. Настоящий мужчина пятого типа, которого она считала полностью вымершим видом, прямо сейчас стоял перед ней в этой тихой комнате общего медиа-домa. И железные замки её ледяной крепости впервые открылись для кого-то, кроме Мин Юнги.