Трудная Майя

20 апреля. 2020

18+

Я спустилась в гостиную, потому что услышала, как Чейз чистит оружие. Он сидел за кухонным столом, разложив перед собой детали пистолета, и не поднял головы, когда я вошла.

- Можно с тобой поговорить?

- Ты уже сидишь.

- Я имею в виду - нормально поговорить. Как брат с сестрой.

Чейз отложил ветошь. Снял очки для чтения - я только недавно узнала, что он их носит, - и потёр переносицу. Без очков он выглядел моложе и гораздо более уставшим.

- О чём?

- О том, почему ты никогда не смотришь мне в глаза. Почему всегда избегаешь и не идешь на контакт.

Повисла пауза. Долгая. Чейз смотрел на свои руки - сильные, с побелевшими шрамами на костяшках.

- Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу отца, - сказал он наконец. - И маму. Ты похожа на неё. Особенно глаза.

Я не знала, что ответить. Чейз никогда не говорил о родителях. Никогда.

- Я должен был их защитить, - продолжил он. - Шесть лет я выполнял приказы, сражался, выживал. А когда мы наконец смогли вернуться - они уже погибли. Я опоздал.

- Ты не опоздал. Ты здесь.

- Я здесь, но этого мало.

- Чейз...

Я не договорила. Потому что в этот момент входная дверь взорвалась.

Это был направленный взрыв - не граната, а что-то более мощное и точное. Дверь вылетела целиком, вместе с частью дверной коробки, и в гостиную хлынули люди в чёрном. Шестеро. В масках-балаклавах, в тактической экипировке, с оружием.

Чейз среагировал мгновенно - опрокинул стол, создавая баррикаду, и выстрелил. Один из нападавших упал, схватившись за плечо. Второй открыл ответный огонь. Пули вспороли кухонные шкафы, разбили окна, впились в стены.

- В подвал!- рявкнул Чейз. - Майя, беги!

Я метнулась к лестнице - секретная комната была на втором этаже, за картиной. Но добежать не успела. Кто-то перехватил меня на середине лестницы, схватил за лодыжку и дёрнул вниз. Я ударилась спиной о ступеньки - раз, другой, третий - и рухнула на пол первого этажа. В глазах потемнело от боли.

Чейз закричал что-то - я не разобрала слов. Новый выстрел. Крик. Звук удара.

Я попыталась встать, но тяжёлый ботинок впечатал меня обратно в пол. Чьи-то руки заломили мне запястья за спину - грубо, до хруста в суставах. Я закричала.

- Не трогайте её! - голос Чейза, сорванный, полный ярости. - Убейте меня, но её не трогайте!

- Чейз! - я попыталась поднять голову и увидела его.

Он лежал на полу в гостиной. Двое держали его за руки, вывернув их под неестественным углом. Третий стоял над ним, сжимая в руке пистолет. Кровь заливала Чейзу лицо из рассечения на лбу. Но он всё ещё боролся - вырывался, пытался встать, выкрикивал угрозы.

- Закрой рот, - сказал тот, что стоял над ним, и ударил его ногой в рёбра.

Чейз захрипел. Я услышала, как что-то хрустнуло.

- Нет! Не трогайте его! Пожалуйста!

Меня рывком подняли на колени. Тот, кто меня держал, заставил смотреть. Я видела, как Чейза бьют - методично, профессионально. Удар в голову, удар в живот, ещё один в рёбра, ещё один в лицо. Его голова мотнулась, кровь брызнула на пол. Он перестал вырываться.

- Чейз! Чейз, посмотри на меня!

Он не отвечал.

- Хватит! - голос того, кто держал меня. Командир - я поняла это по тому, как остальные мгновенно остановились. - Он нам нужен живым. Хакер хочет, чтобы он видел.

Меня швырнули лицом в пол. Осколки стекла впились в щёку, в ладони. Я почувствовала, как тёплая кровь течёт по лицу, но боли почти не было - только ужас, ледяной, парализующий.

- Поднимите её.

Меня поставили на колени. Командир подошёл ближе. Он был высоким, с холодными светлыми глазами над краем балаклавы. Он присел передо мной на корточки и взял меня за подбородок, заставляя поднять голову.

- Младшая Росси, - сказал он. - Твои братья убили много хороших людей. Моих людей. Ты понимаешь, что за это бывает?

Я молчала. Он ударил меня по лицу - сильно, наотмашь. Голова дёрнулась, во рту появился вкус крови.

- Я задал вопрос.

- Понимаю, - выдавила я.

- Хорошо. - Он выпрямился и кивнул остальным. - Начинайте.

То, что было дальше, я помню фрагментами. Удар в живот - я согнулась пополам, задыхаясь. Удар по рёбрам - что-то хрустнуло, и каждый вдох стал острой болью. Меня подняли и снова бросили на пол. Пнули в спину. В плечо. В бедро. Я пыталась закрыться руками, но кто-то схватил меня за волосы и снова поставил на колени.

Потом край моей футболки подняли, обнажив низ живота. Они проводили там лезвиями своих ножей, и это было адски больно. Кожа в этом месте была крайне чувствительной, много нервных окончаний, каждое их движение сказывалось жуткой болью.

- Смотри на брата, - приказал командир.

Чейз пришёл в себя. Его держали двое, заломив руки. Лицо было разбито в месиво - один глаз полностью заплыл, из рассечения на лбу текла кровь, губа разорвана. Но он смотрел на меня. Единственным открытым глазом. И в этом глазу было столько боли, столько ярости, столько отчаяния.

- Майя, - прохрипел он. - Не смотри. Закрой глаза.

- Ты не можешь её защитить, - сказал командир, обращаясь к нему. - Ты это понимаешь? Ты - последняя линия обороны, так вас учил отец? И ты провалился. Ты лежишь на полу, пока твою сестру...

- Заткнись, - прорычал Чейз.

- Твоя сестра умрёт из-за тебя. Из-за твоей слабости. Из-за твоей никчёмной семьи.

- Заткнись!

Командир кивнул одному из своих людей. Тот подошёл ко мне и ударил снова. Я упала на бок, и новый пинок пришёлся в спину, прямо по позвоночнику. Боль была такой, что я закричала - не словами, просто звуком, животным воем, который вырвался помимо воли.

- Майя! - Чейз рванулся, почти вырвался, но его ударили прикладом по голове. Он обмяк.

- Хватит, - сказал командир. - Она нам нужна. Пока нужна.

Он снова присел рядом со мной. Я лежала на полу, не в силах пошевелиться. Каждый вдох был как удар ножом. Во рту - кровь. Перед глазами плавали тёмные пятна.

- Передай братьям, когда они вернутся, - сказал он тихо, почти ласково. - Скажи, что Винни Хакер не забыл. Скажи, что Гриффин Джонсон ещё придёт. А Джексон Фелт уже близко. И что в следующий раз мы не будем такими добрыми.

Он встал. Послышались шаги - они уходили. Хлопнула дверь. И наступила тишина.

Я лежала на полу среди осколков стекла и крови. Не могла пошевелиться. Не могла заплакать. Боль пульсировала во всём теле - рёбра, спина, лицо, руки. Но хуже боли был звук. Тишина. И где-то в этой тишине - хриплое дыхание Чейза.

- Майя... - его голос был едва слышен. - Майя, ты жива?

- Да, - прошептала я. Губы не слушались.

Я услышала, как он ползёт. Медленно. С болью. Каждое движение отдавалось стоном. Он полз ко мне через всю гостиную, оставляя за собой кровавый след. Когда он добрался до меня, его лицо было в дюйме от моего. Из разбитого рта вырывалось хриплое дыхание.

- Я здесь, - сказал он. - Я здесь. Я с тобой.

- Ты ранен, - сказала я. - Тебе нужен врач.

- Плевать. Ты важнее.

Он не мог поднять руки - одна была сломана, - но он придвинулся ближе и прижался лбом к моему плечу. И замер так. Мы лежали на полу, на осколках стекла, в крови, и я чувствовала, как его дыхание становится ровнее. Как моё - тоже.

- Прости меня, - прошептал он. - Я не смог их остановить.

- Ты жив, - сказала я. - Ты пытался. Это всё, что важно.

- Этого мало.

- Достаточно. Для меня - достаточно.

Он ничего не ответил. Но я почувствовала, как по моей руке течёт что-то горячее. Слёзы. Чейз плакал - молча, беззвучно, уткнувшись лицом в моё плечо.

Когда братья вернулись, мы всё ещё лежали на полу. В доме было темно - свет вырубило во время взрыва. Джейден вошёл первым и замер на пороге.

- Господи, - выдохнул он. - Пэйтон! Скорую! Сейчас!

Джош упал на колени рядом со мной. По его щеке скатилась слеза.

- Майя, Майя, посмотри на меня. Ты меня слышишь?

- Слышу, - прошептала я.

- Всё будет хорошо. Ты слышишь? Всё будет хорошо. Я обещаю.

Пэйтон уже вызывал скорую. Джейден склонился над Чейзом, проверяя пульс, дыхание.

- Жив, - сказал он. - Вы оба живы.

Но я видела его глаза. В них было то же, что и у меня внутри. Осознание. Понимание. Это не закончилось. Это никогда не закончится, пока я здесь.

Ночь после нападения я провела в больнице. Меня осмотрели, наложили швы на рассечённую щёку, забинтовали сломанные рёбра, обработали порезы на животе, зафиксировали трещину в ключице. Врачи говорили спокойными, ровными голосами, но я почти не слышала их. Перед глазами всё ещё стояла картина: Чейз на полу, кровь на его лице, и я - беспомощная, кричащая, не способная сделать ничего.

На следующее утро меня выписали. Братья приехали за мной все вместе - молчаливые, бледные, с тенями под глазами. Джош попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и быстро погасла.

- Как ты? - спросил он.

- Нормально.

Я не хотела, чтобы они знали. Не хотела, чтобы они видели то, что творилось внутри. Внутри было грязно. Как будто кто-то вылил на меня ведро помоев, и теперь этот запах въелся в кожу, в кости, в душу. Я чувствовала себя запачканной. Сломанной. Недостойной.

Чейза оставили в больнице ещё на день - врачи хотели убедиться, что сотрясение не даст осложнений. Я не пошла к нему. Сказала, что плохо себя чувствую. Братья поверили - или сделали вид, что поверили.

На следующий день Чейза привезли домой. Он вошёл в гостиную - рука в гипсе, лицо в синяках, швы на лбу, - и я почувствовала, как внутри всё сжимается.

- Привет, - сказал он.

Я не ответила. Я не могла на него смотреть.

- Майя?

- Всё нормально. Я просто устала.

Я вышла из комнаты. Поднялась к себе. Закрыла дверь и села на кровать, обхватив колени руками.

Я хотела поговорить с ним. Правда, хотела. Но каждый раз, когда я видела его лицо - разбитое, зашитое, - я видела не его. Я видела себя на полу. Я слышала тот звук - хруст, когда его били. И я знала, знала с ледяной, парализующей уверенностью: это случилось из-за меня. Он пострадал из-за меня. Если бы меня не было в этом доме, он бы справился. Он бы не дал себя поймать. Он - Чейз, он всегда справляется. Но когда я рядом, он становится уязвимым. Он пытается защитить меня - и проигрывает.

Я была его слабостью. И я чувствовала себя грязной не только из-за того, что со мной сделали. А из-за того, что я допустила это. Из-за того, что я вообще существовала.

Дни после возвращения Чейза домой превратились в бесконечную череду избеганий. Я знала его расписание - он всегда просыпался рано, задолго до остальных, и сидел на террасе с чашкой кофе, глядя на океан. Поэтому я перестала выходить на террасу по утрам. Я завтракала у себя в комнате - Пэйтон приносил поднос и оставлял у двери, не задавая вопросов. Когда Чейз был в гостиной, я уходила в кабинет. Когда он шёл на кухню, я поднималась на второй этаж.

Братья замечали. Не могли не заметить.

- Ты избегаешь его, - сказал однажды Джош.

- Нет.

- Майя, я не слепой. Ты уходишь из комнаты каждый раз, когда он входит. Ты не разговариваешь с ним. Что случилось?

- Ничего не случилось.

- Это из-за того, что они сделали?

Я не ответила.

- Он винит себя, - сказал Джош тихо. - Он думает, что ты его ненавидишь.

Я не ненавижу его.

- Тогда поговори с ним. Пожалуйста.

Я покачала головой. Как я могла объяснить? Как сказать, что я не могу смотреть на него не потому, что ненавижу, а потому что люблю? Что каждый раз, когда я вижу его шрамы, я вспоминаю тот пол, те осколки, ту беспомощность. Что я чувствую себя грязной и виноватой. Что мне стыдно. Стыдно за то, что я не смогла дать отпор. Стыдно за то, что я была слабой. Стыдно за то, что он пострадал из-за меня.

Я не могла сказать этого. Поэтому я просто молчала.

Однажды вечером, когда все уже легли спать, я спустилась на кухню за водой. Было темно - только лунный свет лился через панорамные окна, серебря волны океана. Я не заметила его, пока не стало поздно.

Чейз сидел за столом. Без света. Без кофе. Просто сидел, глядя перед собой.

Я замерла в дверях. Хотела уйти, но он уже поднял голову.

- Подожди.

Я остановилась. Медленно повернулась. Он встал - медленно, опираясь на здоровую руку. Его лицо всё ещё было в синяках, но швы начали заживать, оставляя тонкие розовые полоски на коже.

- Почему ты не смотришь на меня? - спросил он. Голос был тихим, но в нём звенело напряжение.

- Я смотрю.

- Нет. Ты смотришь мимо. Ты уходишь из комнаты. Ты не отвечаешь, когда я с тобой говорю. - Он сделал шаг ко мне. - Что я сделал?

- Ничего. - Мой голос дрогнул. - Ты ничего не сделал.

- Тогда почему? Почему ты меня избегаешь?

Я молчала, глядя в пол. Чейз стоял передо мной, и я чувствовала его взгляд - тяжёлый, требовательный, полный боли.

- Посмотри на меня, - сказал он. - Пожалуйста.

Я медленно подняла голову. Встретилась с ним глазами. И тут же отвела взгляд.

- Не могу.

Почему?

- Потому что я жалкая, - слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. - Потому что я сломанная. Потому что они... они сделали это со мной, и я не могу отмыться, Чейз. Я моюсь по три раза в день под кипятком, но всё равно чувствую их руки на себе. Я просыпаюсь ночью и думаю, что они снова здесь. И каждый раз, когда я вижу тебя, я вижу ту ночь. Я вижу, как тебя бьют. Я слышу свой крик. И я знаю, что это случилось из-за меня.

Чейз замер. Его лицо - то, что осталось от прежнего лица под синяками и шрамами, - побелело.

- Это не из-за тебя, - сказал он. - Это из-за меня. Я должен был...

- Нет! - я почти крикнула. - Не смей. Не смей говорить, что это твоя вина. Ты дрался. Ты пытался. Ты был один против шестерых, и ты всё равно дрался. А я... я просто лежала и кричала.

- Ты не могла ничего сделать, Майя.

- Ты тоже не мог. Но ты хотя бы пытался.

Он шагнул ближе. Я отшатнулась - инстинктивно, не думая. И увидела, как по его лицу пробежала судорога.

- Ты боишься меня?

- Я не боюсь тебя, - прошептала я. - Я боюсь, что ты посмотришь на меня и увидишь то же, что вижу я. Слабость. Грязь. Что ты поймёшь, что я не стою того, чтобы меня защищать.

Чейз долго молчал. Потом медленно, осторожно - так, словно я была диким животным, которое может убежать, - подошёл и сел на стул рядом со мной. Не пытался прикоснуться. Просто сел.

- Когда мне было семнадцать, - сказал он тихо, - отец взял меня на операцию. Настоящую операцию - зачистку склада Марчетти. Я думал, что готов. Я тренировался годами. Я был лучшим на курсе. А потом началась перестрелка, и я застыл. Просто застыл на месте и не мог пошевелиться. Отец прикрыл меня собой. Ему прострелили плечо.

Я подняла голову. Чейз смотрел в окно, на океан.

- Потом, в больнице, я сказал ему: "Я слабак. Я подвёл тебя. Тебе не стоило меня спасать". Знаешь, что он ответил?

- Что?

- Он сказал: "Ты не слабак. Ты испугался - это нормально. Храбрость это не отсутствие страха. Храбрость - это когда ты боишься, но всё равно действуешь. Ты действовал? Нет. Значит, в следующий раз будешь действовать". - Чейз перевёл взгляд на меня. - Я действовал в ту ночь. Я сделал всё, что мог. Но этого оказалось недостаточно. И я живу с этим. Но ты - ты не грязная. Ты не сломанная. Ты выжила, Майя. Ты прошла через ад и всё ещё здесь. Это не слабость. Это сила.

Я молчала. В горле стоял ком, и я не могла говорить. Чейз медленно, осторожно протянул ко мне здоровую руку - ту, что не была в гипсе.

- Я не могу обещать, что защищу тебя от всего, - сказал он. - Я больше не могу давать такие обещания. Но я могу обещать, что всегда буду рядом. Даже когда ты не можешь на меня смотреть. Даже когда ты меня ненавидишь. Даже когда ты чувствуешь себя грязной. Я рядом.

Я посмотрела на его руку - сильную, покрытую шрамами, протянутую ко мне. И медленно, очень медленно вложила в неё свою.

Он не сжал её. Просто держал. Тепло. Осторожно. Как самое хрупкое, что у него было.