АМЕЛИ | 18+

 «Жить – значит страдать, выжить – значит найти смысл в страданиях» - Фридрих Ницше.

***

Амели

Десять лет назад

Мне десять. Столько черного цвета я не видела никогда. Женщины в черных платьях, мужчины в черных смокингах. Никто не улыбается. Даже моя тетя Карла, которая сейчас крепко держит меня за руку. Вспоминая тот день, я все больше убеждаюсь в том, насколько сильно я ненавижу черный цвет.

Я уже три дня не видела свою маму. Тетя Карла пыталась мне объяснить, что мамы больше нет, что она больше никогда не придет и не обнимет меня, но мой детский мозг не совсем понимал, что она имеет в виду. Как это моя любимая мамочка больше не придет ко мне в комнату перед сном и не поцелует меня в лоб? Как это мы больше никогда не будем готовить ароматные кексы у нас на кухне, измазываясь в тесте? Это просто невозможно.

Я пыталась спросить у папы, что происходит, но он даже не смотрел на меня. Анализируя тот день уже взрослой, я понимаю, что отец просто свалил ответственность за объяснение маленькому ребенку, где его мертвая мать на тетю Карлу. Ублюдок.

К слову, тетя Карла не является моей родственницей. Это хороший друг семьи, которая всегда приносила мне куклы, когда приходила к нам домой. Потом взрослые уходили в кабинет к папе и о чем-то говорили. Это «что-то» было очень таинственным и загадочным, что мой любопытный мозг все норовил подслушать их разговор, но меня всегда ловил дядя Данил – брат мамы и по совместительству наш семейный врач. Когда я заболевала, он всегда сначала давал мне невкусное лекарство, а потом конфету и гладил по голове.

Я подняла голову на Карлу. На вид ей было лет тридцать. Блондинистые волосы средней длины упругими локонами лежали на ее голове. У женщины было квадратное лицо и тонкие губы. Я часто видела ее с сигаретой в руках, хоть при мне она старалась не курить. Просто я любила подглядывать за взрослыми, когда они занимались какими-то важными взрослыми делами. В такие моменты она часто выглядела хмурой или недовольной, но мне всегда улыбалась. Она посмотрела на меня в ответ, и в голубых глазах появилось что-то, чего я ранее не видела. Сожаление?

В тот день со мной разговаривали многие. Какие-то дядьки в костюмах подходили ко мне и говорили, что я сильная девочка. Говорили слушать папу. Никого из них я не знала. В конце ко мне подошла пара – мужчина и женщина. Мне запомнились их ярко-голубые глаза. Женщина погладила меня по голове и сказала, что я хорошая девочка.

Следующие две недели я пыталась поговорить с отцом, но тот где-то пропадал. Тети Карлы тоже не было. Мне оставалось развлекаться лишь с придомовой охраной. Это были два рослых парня, которых я заставляла разгадывать мои загадки, которые нашла в журнале в библиотеке. Я никогда не понимала, зачем нам охрана? Разве нам кто-то угрожает? Папа всегда объяснял это тем, что у нас очень большой дом и плохие люди могут на нас напасть, чтобы обокрасть. И я верила ему.

Наш дом действительно был большой. А если оценивать его с позиции десятилетней девочки, то дом был просто огромен. Здесь была большая кухня, столовая, четыре гостевые спальни, спальня родителей, моя спальня, огромная гостиная, библиотека, папин кабинет и еще куча всего! Но моей любимой комнатой дома была мамина мастерская. Там мама рисовала свои картины. Иногда она учила и меня рисовать, и в итоге мы шли вместе отмываться от краски.

За эти две недели мои вещи незаметно пропадали. Их забирали так, чтобы я не заметила. Одежда из моего шкафа куда-то пропала, а все игрушки исчезли. Даже плюшевый хомяк, который был моим любимым, куда-то пропал. Я хотела пожаловаться об этом папе. Сказать, что в наш дом проникли те самые воры, о которых он говорил, и что охрана не помогла ему, но отца нигде не было. Даже в кабинете, где он вечно пропадал.

Я оббежала все комнаты вплоть до зловещего чердака, на который я боялась залазить. Никого. Мне стало тревожно. Нет даже глупых охранников, которые не знают ответы загадок.

От бессилия я села на ступеньку и обхватила ноги руками. Красный ковер сбился, но я не стала его поправлять. Наоборот, я даже рассердилась. И почему меня все бросили? Где мама? Где папа? Где хоть кто-нибудь?

А потом дверь открылась. В дом вошел папа. Я тут же со вскриком кинулась к нему. Как же рада я была его видеть!

— Папочка! Папа! Ты не бросил меня! — неслась я к нему со всех ног.

Я добежала до отца и крепко обняла его за ноги. Ткань синих джинсов жестко потерлась о мою щеку. Я почувствовала родной аромат духов. Наступило облегчение.

Мы постояли так минуту. Папа молчал. Потом мягко отстранил меня от себя и присел, чтобы быть со мной на одном уровне. Иногда я думаю, что папа – настоящий великан. Как в сказках, которые мне читала мама. Также у папы были каштановые волосы, как у меня. Сегодня они зализаны назад, что создавало ощущение, будто волосы черные. Но на самом деле они цвета какао, как говорила мама. И глаза у него как у меня. Карие. Папе было всего тридцать с чем-то, но его лицо все было в морщинах и шрамах. Он никогда не говорил мне, откуда у него все эти полосы.

— Амели, — так мягко, как мог мой отец, он позвал меня, — слушай меня внимательно.

Я замолчала и стала максимально серьезной. Хоть его тон и был успокаивающим, что-то было не так. Почему никого нет? Ни домработницы, ни повара, ни садовника? Даже охраны нет. Мой детский мозг не мог понять, что не так.

— У меня есть для тебя важное задание, — продолжал папа, пока наивная я воодушевилась и приготовилась слушать и выполнять все, что он скажет: — ты отправишься в кое-какое место. Тебе возможно там не понравится, но ты должна быть сильной, слышишь?

— Хорошо, папочка, — с готовностью кивнула я. В это время отец встал, взял меня за руку и повел куда-то к воротам. Я же смотрела лишь на его высокую фигуру, задирая голову, — а что мне надо будет делать? А я успею домой к новой серии «Винкс»?

Я почувствовала, как отец напрягся, но маленькая я не обратила на это внимания. Спустя время я, возможно, понимаю, что он чувствовал, но это не умаляет ненависти к нему.

— Нет, Амели. Ты не успеешь больше ни на одну серию «Винкс». Ты едешь туда надолго.

Мы уже подошли к черному внедорожнику. Отец вновь присел передо мной на корточки. Взял мои руки в свои и поднес к губам.

— Насколько надолго? На неделю? Это получается... я пропущу семь серий?!

Для меня эта новость была сущим кошмаром. Как это? Целых семь серий!

Но взгляд папы был настолько печальным, что я уже сама поняла: там не неделя.

— Амели, послушай меня. Там ты ни в коем случае не должна говорить, кто твой отец, поняла?

Я лишь растерянно кивнула. Все было слишком быстро, чтобы я могла осмыслить хоть что-то.

А затем меня посадили в черный внедорожник. За рулем уже сидела Карла. Она как обычно улыбнулась мне. Через тонированные стекла меня не было видно отцу, зато мне было видно его. Блондинка приоткрыла окно, и отец смог увидеть меня.

— Я люблю тебя, Амели. Помни это.

Я улыбнулась отцу и поцеловала его в щеку. Мне казалось, мы совсем скоро увидимся. Я даже представить себе не могла, что могло произойти дальше. А если бы знала, то крепко вмазала бы ему со всей моей детской силой.

Мне показалось, что папа прошептал «прости». Но в следующую секунду мы поехали. Все произошло слишком быстро. Я только тогда осознала, что ни с кем не попрощалась. Ни с дядей Данилом, ни с кухаркой Люси, ни с придомовой охраной. От этого мне стало так печально.

Мы ехали долго, часов пять. Я уже успела достать Карлу вопросами всякого характера и в итоге она дала мне какой-то бутерброд и воду, чтобы я наконец заткнулась. После обеда меня поклонило в сон. А проснулась я уже в какой-то комнате.

Комната была светлой, почти белой. Похожие были у психбольных в фильмах, которые мама смотрела частенько. Бежевые, почти белые стены, односпальная кровать на которой я проснулась, с чистым бельем на ней, стол и шкаф. Была еще отдельная ванная комната с унитазом, душем и умывальником. Также вообще не было окон.

Я не совсем поняла, где нахожусь. Помню, что я была в машине Карлы. А больше ничего не помню. Как я сюда попала? Мое сердцебиение заметно участилось.

Я подошла к двери и она – о удивление – оказалась заперта. Я дернула ручку еще несколько раз и сделала шаг назад.

Что делать?!

И я не нашла ничего лучше чем начать кричать. В комнату, как и ожидалось, влетели двое мужчин в форме. В руках у них были пистолеты.

— Что случилось? — тут же спросил один из них. Лиц я не видела – они скрыты наполовину под маской

— Отойдите, — раздался знакомый голос, и из-за спин мужчин выросла Карла.

Ее вид меня чуть успокоил. Теперь поверх голубой рубашки на ней был еще и черный пиджак. Взгляд ее стал серьезней.

— Разбери вещи. Здесь ты теперь будешь жить. Дам тебе полчаса. После этого тебя проводят.

— Где я?

— Ты все узнаешь. И да, твой номер восемь. Ни в коем случае не говори никому свое имя, поняла?

Я кивнула. Карла вышла. Такой сменой настроения я была смущена. Что с моей тетей Карлой? Где я? Что значит «номер восемь»?

Парни вышли следом за Карлой. А я только заметила мешки с моими вещами. Помимо моих вещей там лежали еще и другие новые вещи. Игрушек не было. Я не успела разложить все, прежде чем за мной зашли.

— Восьмая, идем.

Я шла по коридору мимо точно таких же дверей, что у меня. Далее мы шли по лестнице вниз и в итоге вышли в какой-то большой зал. Посреди него стоял ринг. На таких дерутся дяди, я видела! Только вот зачем он здесь?

Здесь было не так чисто и современно, как на этаже выше. Это помещение мне больше напоминало подвал, куда люди ходили заниматься спортом. Я выдела пять висящих груш. За ними я видела деревянные лесенки, которые прикреплены к стене. Рядом висели канаты. Еще справа была стенка с камешками. По таким вроде скалолазы карабкаются. И также там был стенд со спортивной атрибутикой: скакалки, мячи, боксерские перчатки и так далее.

Я заметила группу людей, стоящих в стороне. Они молчали. Охранник повел меня к ним.

Ребята выглядели примерно моего возраста, некоторые может старше. Они сразу посмотрели на меня, но ничего не сказали. Поэтому я заговорила первой:

— Всем привет.

Но мне никто не ответил. Меня лишь смерили странным взглядом и отвернулись. Я вновь смутилась. Что не так?

После меня подошли еще двое. А следом пришла и Карла.

— Будущие шпионы «Мантикора», в шеренгу встать! — раздался незнакомый властный голос, принадлежащий мужчине.

Он поравнялся с Карлой. На нем была форма, как на тех охранниках. Только по нему почему-то было видно, что он главнее их. Что-то в его голосе и взгляде заставляло подчиняться.

Все десять человек встали в шеренгу. Я осталась в самом конце.

— Итак, меня зовут Карла. Обращаться ко мне можно: президент, Карла или президент Карла. Никаких вольностей по типу «тетя Карла» или черт знает, что вы еще придумаете, — говорила женщина и посмотрела в частности на меня. Я лишь едва заметно кивнула, — дорогие мои друзья, кто-нибудь из вас понимает, где он и зачем здесь?

В ее голосе слышалась власть. Я никогда не видела и не слышала ее такой. Для меня ее голос всегда был теплый и радостный, но здесь...

Мне было не по себе.

Один из парней – тощий и высокий мальчик с блондинистыми волосами, стоявший впереди – поднял руку. Карла кивнула ему.

— Мы находимся в элитной школе «Мантикоры» для подготовки шпионов. Мы здесь чтобы стать лучшими шпионами и служить на благо «Мантикоры».

В нашем доме часто упоминалось это слово. Так назывался папин бизнес. Только вот на чем основывался этот бизнес, папа никогда не говорил. Мой отец владел школами шпионов?

Я только сейчас заметила нашивку на пиджаке Карлы и на плече у мужчины рядом с ней. На нашивке был изображен лев с крыльями дракона и хвостом скорпиона.

— Отлично. Ты можешь нам рассказать, кто такие шпионы?

— Шпионы – это люди, которые тайно собирают информацию о чем-либо или ком-либо.

— Хорошо. В программе «Мантикоры» вы будете обучены разным видам боя, владением оружия, навыками программирования и взлома, манипуляциям, навыками выживания в самых непредсказуемых условиях и всему, что может пригодиться вам в дальнейшей работе.

Я буду шпионкой? Ничего себе! Как пингвины из мадагаскара!

— Это командир Грей, он ответственный за вашу физическую подготовку и владение оружием. Ближайшие два часа вы проведете с ним.

Так и начался мой Ад на Земле.

Год спустя

Это был самый ужасный и тяжелый год в моей жизни. А таких мне предстояло еще семь. Курс обучения в ШШМ (школа шпионов «Мантикоры») длился восемь лет. Состоял из четырех фаз – каждая фаза длилась два года. И половина первой фазы закончилась. Но об отдыхе не было даже речи. Нам предстояли каникулы в месяц только после окончания первой фазы. А до этого времени мы пахали.

Первая фаза была ориентирована на становление физической и умственной подготовки ребенка. Тренировки у нас были через день, где нас выжимали до последней капли пота. Мы учились бою, стрельбе из оружия – в том числе огнестрельного – и владению холодным оружием. В те дни, когда у нас не было тренировок, мы учились. И в такие дни было чуть спокойнее, но не менее легко. Мы должны были заучивать все, что получали. Бесконечные тесты, зачеты, нормативы. Нас обучали психологии, логике, языкам (английский и итальянский), политике, истории и географии. Также у нас было несколько общих предметов, в которых мы изучали основы: математика, физика, биология. Также, два раза в неделю у нас были предметы по специальным навыкам: программирование, маскировка, сбор информации, развитие внимательности и памяти.

Это было тяжело. Тело отказывалось заниматься, а мозг запоминать сказанное. Хоть у нас и был один выходной в неделю, его было недостаточно для меня.

И я скучала по отцу. И по маме. Я постоянно спрашивала президента Карлу, где мой отец и когда он придет ко мне, но та лишь говорила, что не скоро. И я была жутко расстроена по этому поводу.

Уже взрослой вспоминая первый год ШШМ, я понимала: за тот год ментально я стала старше лет на пять. Я знала то, что не знали многие взрослые. И иногда это приносило мне удовольствие. Но чаще я просто слишком уставала, чтобы хоть что-то делать.

Если сначала я была одушевлена тем, что стану шпионкой, то сейчас мне эта затея совсем не нравится. Не буду я никого убивать. Да и собирать информацию я тоже не хочу. Почему отец не спросил меня, прежде чем сюда отправить?

Этими вопросами я изводила себя изо дня в день. Моя тоска мешала мне сосредоточиться на материале. Это замечали и преподаватели.

Сегодня объявляли результаты года. Я на предпоследнем месте по успеваемости. Честно сказать, меня это не сильно волновало. Но вот моих учителей очень даже. После объявления результатов Карла подошла ко мне лично и сказала, что я слишком много времени уделяю тоске. И она была права.

А еще позавчера на тренировке я сорвалась. Четырнадцатая сказала, что я бездарность и поэтому родители меня бросили, после чего я накинулась на нее, словно бешеная. Я била ее с силой такой, что пришлось девчонку отнести в медпункт. А Грей странно посмотрел на меня

Сейчас же я шла куда-то за охранниками. Двое шли впереди меня и вели куда-то все ниже и ниже. Я никогда туда не совалась. Знала, что там просто склад и не более. Но чем ниже мы спускались, тем сильнее от удивления раскрывались мои глаза.

Нас встретил мужчина. Я часто видела его рядом с президентом, но он не наш преподаватель. Сейчас на нем белый медицинский халат, в цвет стен, которые здесь были. Этот этаж напоминал мне больницу. Здесь даже пахло также.

— Можете быть свободны, — кивнул он охранникам и переключился на меня, — здравствуй, восьмая. Меня зовут доктор Эрик, прошу за мной.

И он двинулся дальше по коридору. Пока мы шли, я разглядывала этот коридор. Я была уверена, что здесь просто склад. Но тут какая-то... лаборатория?

Мы вошли в кабинет. В центре комнаты стояло большое кресло с тысячей и одним проводом. Сразу справа от входа стол с двумя мониторами и различными кнопками. А над столом и слева от кресла было большое тонированное окно. Я не видела кто за ним, зато они видели меня.

— Присаживайся, милая, — спокойно сказал доктор.

— Зачем я здесь? — спросила я, садясь в кресло.

Доктор подошел ко мне и намазал мои запястья и щиколотки каким-то противным гелем. Я заметно напряглась. Но было уже поздно. Он застегнул на моих запястьях и щиколотках ремни.

— Что вы делаете?

— Восьмая, ты предпоследняя в списке. Скажи, зачем ты здесь?

— Я не знаю, вы за мной пришли! — в панике сказала я, пытаясь вырвать руки или ноги, но ремни держали крепко.

Без паники, Амели. Как тебя учили на уроках?

Я не помню!!!

— Нет, милая, — глядя мне в глаза, говорил Эрик, — зачем ты в этой школе?

— Чтобы стать шпионкой, — на языке вертелся другой ответ, но я оставила его при себе.

— И что же ты делаешь, чтобы стать шпионкой?

— Учусь. Так как могу.

Доктор покачал головой и отошел к своему пульту управления. Я видела на его мониторе свои показатели. В голову полезли различные сценарии развития.

— Начнем с малого, — сказал доктор и нажал на кнопку.

Мое тело пронзило током. Это длилось не больше пары секунд, но такое чувство, будто вечность. Я крепко стиснула зубы.

— Карла убьет тебя, когда узнает, — прорычала я.

— Она знает. Более того, она стоит за стеклом. Можешь подмигнуть ей.

Я посмотрела на стекло. Она действительно там? Девушка, которая улыбалась и приносила мне игрушки, смотрит на то, как меня бьют током? Волна злости поднялась во мне.

Нет.

А в следующую секунду мое тело пронзила новая волна тока, более сильная. Я закричала от боли.

— Больной ублюдок.

— Понимаешь, милая, у тебя есть отличные задатки. Просто ты не хочешь их развивать. Ты могла бы стать лучшей.

Новый разряд. Более сильный. Я заплакала.

— Мой отец убьет тебя, — прошептала я.

— Это тот, который сунул тебя сюда и даже не навещает? А ведь он бы мог хоть раз к тебе зайти за этот год. Он ведь глава Мантикоры. Ну, или же перевозки амфетамина и торговля людьми ему важнее, чем собственная дочь.

Он знает. Он знает, кто мой отец и чем занимается.

Но ведь папа, правда, ни разу не зашел ко мне. Ни одного письма, ни одной весточки. Он отправил меня в эту сраную школу. Избавился, как от ненужного мусора.

Злость во мне росла.

Еще разряд.

Слезы катились по моим щекам.

— Ты лжешь...

— Да? Может у тебя найдутся объяснения, почему отец, имея возможность, ни разу не посетил тебя? Без матери ты ему не нужна. Возможно, никогда не была нужна.

Я попыталась вырваться, но меня пронзил очередной разряд током. Я закричала так громко.

— НЕНАВИЖУ! Я ВАС ВСЕХ НЕНАВИЖУ! ГОРИТЕ ВСЕ В АДУ!

А затем разряды тока. Один за другим с небольшими интервалами. А перед глазами стояло только лицо отца. Который бросил меня.