Никита Сарновский и Камилла Трусова

Три недели пролетели как один день. Камилла и Никита репетировали свой показательный номер, и с каждым разом он становился всё глубже, всё чувственнее. Хореограф была довольна. Плющенко - тоже. Но идиллия нарушилась в один не очень прекрасный день.

Вероника вернулась.

После месячной дисквалификации за подножку она появилась на катке с видом королевы, которую несправедливо заточили в темницу. Новый купальник - ещё более дорогой, ещё более вызывающий. Волосы - идеально выпрямленные. Лицо - с гримом, будто она собралась не на тренировку, а на красную дорожку.

- Привет, мальчики! - пропела она, входя на лёд. - Скучали?

Её взгляд сразу же нашёл Никиту. Он стоял у бортика, разговаривал с Камиллой. Вероника подъехала к ним с улыбкой, которая не доходила до глаз.

- Никита, дорогой, как ты? Я так скучала по нашим тренировкам! - она положила руку ему на плечо.

Камилла почувствовала, как кровь приливает к лицу. Внутри вспыхнула та самая липкая, жгучая ревность, которую она ненавидела.

- Вероника, - Никита холодно убрал её руку со своего плеча. - Ты забыла, что месяц назад сделала?

- Это была случайность! Я же извинилась! - Вероника сделала обиженное лицо. - Камилла, ты ведь не злишься на меня? Правда?

Камилла посмотрела на неё. В глазах Вероники не было ни капли раскаяния - только расчёт.

- Я не злюсь, - сказала Камилла ледяным тоном. - Но я тебе не верю. Держись от меня подальше. И от Никиты тоже.

- Ой, какие мы ревнивые! - рассмеялась Вероника. - Не бойся, не отобью. Хотя... - она окинула Никиту оценивающим взглядом, - он того стоит.

Никита шагнул вперёд, заслоняя собой Камиллу.

- Вероника, последний раз говорю: отстань. Иначе я поговорю с Плющенко, и твоя дисквалификация станет бессрочной.

Вероника пожала плечами и уехала на другой конец катка.

- Она не отстанет, - сказала Камилла, глядя ей вслед. - Я знаю таких. Они не сдаются.

- А я не позволю ей снова тебя тронуть, - ответил Никита. Он обнял Камиллу со спины стоя и прошептал в ухо: - Взъерошь мне волосы. Это всегда меня успокаивает.

Камилла взъерошила. Сильнее обычного. С вызовом. Чтобы Вероника видела.

Та видела. И её кукольное лицо на секунду исказилось гримасой ненависти.

После тренировки Камилла долго не могла уснуть. Она ворочалась в кровати, смотрела в потолок, думала о Веронике. В три часа ночи она написала Никите: «Ты спишь?»

«Нет. Думаю о тебе.»

«Я боюсь. Она что-нибудь сделает.»

«Я рядом. Я не позволю. Верь мне.»

«Верю.»

Она заснула только под утро, прижимая телефон к груди.

На следующее утро Камилла приехала на каток раньше всех. Ей нужно было выплеснуть тревогу через прыжки. Она вышла на лёд, включила музыку на телефоне и начала отрабатывать каскады. Четверной лутц - идеально. Каскад лутц-тулуп - чисто. Тройной аксель - с лёгкой помаркой, но приемлемо.

Она прыгала, пока не начала задыхаться. Пока лёгкие не заполнились холодным воздухом до краёв. Пока ноги не начали дрожать от усталости.

В восемь утра на катке появился Никита. Он увидел её растрёпанной, мокрой от пота, но с горящими глазами.

- Ты как? - спросил он, подъезжая.

- Жива, - выдохнула она. - Просто нужно было выпустить пар.

- Из-за Вероники?

- Из-за всего. Из-за неё. Из-за себя. Из-за того, что я позволяю ей влиять на моё настроение.

Никита обнял её со спины стоя и прижал к себе.

- Ты сильнее неё, - сказал он в её макушку. - Ты сильнее всех. И я люблю тебя. Запомни это, когда она появится на горизонте.

Камилла развернулась к нему, взъерошила его волосы и улыбнулась сквозь усталость.

- Ты - моё лекарство, Сарновский.

- А ты - моя жизнь, Трусова.

Вероника на тренировке вела себя тихо. Она не подходила к Никите, не косилась на Камиллу, не пыталась провоцировать. Но Камилла чувствовала - это затишье перед бурей. Вероника что-то задумала.

И она оказалась права.

Через два дня, когда Камилла отрабатывала вращение у бортика, мимо неё пронеслась Вероника на высокой скорости. Она «случайно» задела Камиллу плечом - так, что та потеряла равновесие и упала, ударившись локтем о лёд.

- Ой, прости! - воскликнула Вероника с притворным испугом. - Я не заметила!

- Ты специально! - закричала Камилла, вскакивая.

- Докажи, - улыбнулась Вероника и уехала.

Камилла сжала кулаки. Она хотела броситься за ней, ударить, сделать что-то, что потом будет жалеть. Но в этот момент Никита подъехал к ней и схватил за руку.

- Не надо, - сказал он. - Она этого ждёт. Она хочет, чтобы ты сорвалась. Не дай ей такой радости.

Камилла тяжело дышала, глядя в спину уезжающей Вероники.

- Она выводит меня из себя, - прошипела она.

- Я знаю. Но ты умнее. Ты - королева. А королевы не опускаются до уровня дворовых драк.

Камилла медленно выдохнула. Потом повернулась к Никите и взъерошила его волосы - сильно, отчаянно.

- Спасибо, - сказала она. - Ты прав.

- Я всегда прав, - усмехнулся он.

Она ударила его в плечо, но улыбнулась.

- Пошли работать, - сказала она. - У нас через десять дней шоу. И я не позволю какой-то Веронике испортить мне настроение.

- Вот это моя девочка, - сказал Никита, целуя её в лоб.

Они уехали на центр катка, и Камилла прыгала так, как не прыгала никогда - зло, мощно, яростно. Каждый прыжок был ей ответом Веронике. Каждый приземление было победой над собственным страхом.

А Вероника стояла у бортика и смотрела на них с ненавистью, которая с каждым днём становилась всё глубже.

Вечером Камилла и Никита сидели в кафе. Камилла была молчаливой, задумчивой.

- Ты всё ещё думаешь о ней? - спросил Никита.

- Она никогда не остановится, - ответила Камилла. - Я это чувствую. Она будет пытаться нас разлучить.

- Мы не разлучимся, - твёрдо сказал Никита. - Мы слишком сильные.

- А если она сделает что-то с тобой?

- Тогда я её убью, - сказал Никита спокойно. - И сяду в тюрьму. Но ты будешь знать, что я тебя защищал.

Камилла рассмеялась.

- Ты идиот.

- Твой идиот.

Она взяла его за руку через стол.

- Давай не будем о ней думать, - сказала она. - Давай думать о нас.

- Идея, - улыбнулся Никита.

Они проговорили до закрытия кафе, смеясь, целуясь и взъерошивая друг другу волосы. И на время Камилла забыла о существовании Вероники. Но в глубине души она знала - это ещё не конец.