Никита Сарновский и Камилла Трусова

Это случилось после победы на коммерческом турнире «Кубок Москвы». Камилла взяла золото с тремя четверными прыжками - идеально, чисто, мощно. Плющенко плакал в кулуарах (шутка, но почти). Саша с Мишей и Макаром сидели в первом ряду и орали так, что уши закладывало. Никита стоял у бортика и смотрел на неё так, будто она - единственный источник света в тёмной вселенной.

После награждения, после интервью, после бесконечных «ты великолепна» от тренеров и партнёров, Камилла хотела ехать дома. Но Никита перехватил её у выхода.

- Поехали ко мне, - сказал он. Просто. Без намёка.

- Зачем? - спросила она.

- Отпразднуем. Есть пицца, кола и мой диван. И больше ничего.

- А если мне хочется чего-то большего? - спросила она, сама не ожидая от себя такого.

Никита посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

- Тогда тебе нужно решить, готова ли ты.

- К чему?

- Ко мне. Настоящему. Не тому, кто обнимает со спины на льду. А тому, кто просыпается в три часа ночи от кошмаров и не умеет готовить яичницу.

Камилла молчала минуту. Потом ответила:

- Вези.

Квартира Никиты оказалась небольшой, но уютной - студия на 16 этаже с панорамными окнами. На стенах - постеры фигуристов, на полке - кубки. Диван, телевизор, гитара в углу.

- Уютно, - сказала Камилла, снимая куртку.

- Врёшь, - усмехнулся Никита. - Но спасибо.

Они ели пиццу прямо из коробки, пили колу из горла и смотрели полнометражное шоу по телевизору. Кино шло фоном, потому что оба смотрели друг на друга. Их взгляды встречались, разбегались, снова встречались.

В какой-то момент Никита встал, подошёл к окну. Луна светила сквозь стекло. Камилла подошла к нему сзади. И сама, впервые, обняла его. Не он её. Она его.

- Я выиграла, - сказала она, уткнувшись лбом в его спину. - И я поняла, что всё это время... Ты был моим талисманом. Моим дыханием. Моим «встань и иди».

Никита медленно развернулся. Его руки легли на её талию, но не для поддержки - для чего-то большего. Он поднял её лицо за подбородок. В комнате горел только свет из окна - луна и огни ночного города.

- Камилла Трусова-младшая, - сказал он хрипло, сбивчиво. - Я люблю тебя. Давно. С того самого момента, как ты послала меня на том катке в первый день. Ты ударила меня льдом в лицо, назвала мальчиком и уехала. И я понял - пропал.

- Я тоже, - прошептала она. - Я люблю тебя, Никита. До чёртиков боюсь, но люблю.

Тогда он поцеловал её.

Сначала робко, пробуя на вкус - губы, уголки губ, щёки. Потом глубже, требовательнее. Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе. Её пальцы вцепились в его волосы - привычный жест, теперь наполненный новым смыслом.

Она взъерошила их - сильно, отчаянно, будто хотела запомнить каждую прядь, каждый изгиб.

- Не останавливайся, - выдохнул он в её губы.

- И не собиралась, - ответила она.

Ночь была длинной. Они не спали до утра - говорили, смеялись, снова целовались, лежали в обнимку на диване, накрывшись одним пледом. Камилла узнала, что у Никиты есть младшая сестра в Саратове, что он боится высоты (иронично для фигуриста), что его любимый фильм - «Трасса 60», и что по утрам он пьёт только зелёный чай.

- А я люблю кофе с корицей, - сказала Камилла, проводя пальцами по его голой груди.

- Буду знать, - ответил он, ловя её руку и целуя каждый палец.

Под утро, когда за окном начало светать, Камилла заснула у него на плече. Никита не двигался, боясь разбудить. Он смотрел на её спящее лицо, на рыжие пряди, разметавшиеся по подушке, на длинные ресницы, и думал: «Если это сон - не просыпаться».

В девять утра Камиллу разбудил звонок от Саши.

- Где ты? - голос сестры был напряжённым. - Дома нет тебя, трубу ты не брала, Макар уже хотел заявление в полицию писать!

- Саш, я... я у Никиты.

Тишина. Потом - радостный визг:

- Я ЗНАЛА! Я ЗНАЛА, ЧТО ВЫ ВМЕСТЕ! МАКАР! ОНА У НЕГО!

- Саша, тише, ты Мишу разбудишь...

- Миша уже проснулся и требует тётю. Приезжайте оба. На завтрак.

Камилла положила трубку. Никита уже не спал - стоял на кухне, в одних штанах, и заваривал чай. На его груди были красные следы - там, где она его целовала.

- Саша зовёт нас на завтрак, - сказала Камилла.

- Нас? - Никита поднял бровь.

- Ты теперь - часть семьи, Сарновский. Смирись.

Он подошёл, обнял её, поцеловал в макушку.

- Ну, тогда поехали знакомиться с родителями официально.

Она взъерошила его волосы - те были мягкими после сна.

- Идём.

За завтраком Макар Игнатов, держа на руках Мишу, торжественно произнёс:

- Я хочу объявить. Мои сто тысяч рублей - я их выиграл. Никита, Камилла, вы - пара. С этого дня официально.

- Мы и так пара, - буркнул Никита, краснея.

- Нет, официально - когда я сказал, - отрезал Макар. - Миша, ты понял? Дядя Никита теперь твой дядя по-настоящему.

Миша, которому было всё равно, счастливо загукал и хлопнул в ладоши.

Саша сияла. А Камилла, глядя на Никиту, который смущённо пил чай за семейным столом, поняла: сестра была права. С самого начала. Это - судьба.