Приглашение на званый ужин

Во рту пересохло до такой степени, что язык казался куском наждачной бумаги. Я попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Перед глазами плыло: ослепительно-белый потолок, холодный свет ламп, мерный писк приборов и капельница, впившаяся иглой в вену.

«Я в больнице? Неужели это был просто сон?» — пронеслось в голове. В памяти всплывали обрывки: визг тормозов, скрежет металла, темнота. «Мама... Папа! Они должны быть живы. Я ведь просто спала».

— Нужно изъять костный мозг, -—раздался над ухом сухой, лишенный эмоций мужской голос.

Я с трудом сфокусировала взгляд. Рядом стояли двое в медицинских масках. Ни лиц, ни имен — только холодные глаза и стерильная одежда.

— Действуй аккуратно, — ответил второй, даже не глядя на меня. — Босс не прощает брака.

О чем они? Какой мозг? Почему я не могу пошевелить даже пальцем? Страх, липкий и удушающий, сковал меня раньше, чем сознание снова провалилось в черную бездну.

***

Воздух в лесу был тяжелым, пропитанным запахом хвои и запекшейся крови. Илай очнулся первым. Каждое движение отдавалось в простреленном плече острой, пульсирующей болью, но он заставил себя подняться на локти. Солнце уже высоко поднялось, пробиваясь сквозь густые кроны резкими, слепящими лучами.

Он пополз к остальным, волоча за собой онемевшую руку. Первым делом — проверить, кто еще дышит.

— Черт, чтобы я еще раз попался ему... Да никогда в жизни! — Мартин с трудом сел, обхватив голову руками. Его лицо перекосило от боли, виски пульсировали в такт бешеному сердцебиению.

— Попытайся поднять Гретту, я займусь Алеком, — хрипло скомандовал Илай.

Он подполз к Алеку и несколько раз резко хлопнул его по щекам. Тот дернулся, издал сдавленный стон и, наконец, разлепил глаза. В них еще плескался первобытный ужас, но сознание постепенно возвращалось.

Мартин тем временем осторожно приподнял Гретту. Она выглядела как сломанная кукла: бледная, с пустым взглядом, устремленным в никуда.

— Где я? Где девочки? — ее голос дрожал, срываясь на шепот. Она озиралась по сторонам, пытаясь ухватиться за ускользающую реальность.

Мартин замялся, глядя на свои дрожащие руки.

— Гретта... Я не знаю, что и сказать. Мне очень жаль...

Она перевела взгляд на парня, и в ее глазах медленно проступало понимание. Затем она посмотрела на свои ладони, покрытые коркой засохшей крови. Кожа под ней трескалась, чешуйки осыпались на траву. Гретту затрясло - мелкая, неконтролируемая дрожь сотрясала все ее тело.

— Она мертва, Мартин... Джины больше нет, — выдохнула она, и этот шепот прозвучал страшнее любого крика.

— Тихо-тихо, не надо, — Мартин притянул ее к себе, пытаясь унять эту истерику, но она лишь сильнее вцепилась в его куртку.

Алек, услышав эти слова, вскочил на ноги, едва удерживая равновесие. Его лицо побагровело от ярости.

— Ублюдки! Мало того, что убили ее, так еще и Мишель забрали! — он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я найду их! Я вырву им глотки, клянусь!

Он рванулся вперед, но Илай, превозмогая адскую боль в плече, вцепился в его одежду, удерживая на месте.

— Стоять! — рявкнул Илай. — Ты сейчас просто сдохнешь, и все. Ты думаешь, они не ждут, что ты побежишь за ними?

Алек замер, тяжело дыша. В его глазах стояли слезы бессилия. Илай понимал: сейчас никакие слова утешения не помогут. Ни Гретте, которая только что осознала потерю, ни Алеку, чья ярость была единственным щитом от отчаяния.

— Надо что-то с Джиной решить... — тихо, почти виновато произнес Мартин, глядя на бездыханное тело, лежащее в нескольких метрах.

Илай кивнул, глядя в сторону, куда, как он предполагал, могли увести Мишель. Он догадывался, что девчонка уже в лаборатории.

— Решим, — сказал он, кивнув на Джину. — А после – идем за Мишель. Иначе мы потеряем еще и ее. И тогда все это было зря.

В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким пением птиц, которое казалось сейчас настоящим издевательством над их горем. Мишель была где-то там, в руках тех, кто не знал жалости, и времени на оплакивание у них не оставалось.

Илай подошел к телу Джины. Она лежала неестественно тихо, словно уснула.

— У нас нет лопат, — глухо сказал Мартин, подходя ближе. Его голос звучал надтреснуто. — Мы не можем оставить ее здесь, на растерзание зверью.
— Мы и не оставим, — отрезал Илай. — Но и тащить ее с собой – значит замедлиться до предела. У нас есть плащ. Завернем ее и спрячем в расщелине у скал. Это лучшее, что мы можем сделать прямо сейчас.

Алек молчал. Он стоял, уставившись в одну точку, и его кулаки медленно разжимались, оставляя на ладонях глубокие следы от ногтей. В его глазах, еще минуту назад пылавших яростью, теперь поселилась холодная, расчетливая пустота.

Парни действовали слаженно, словно роботы, подавляя в себе крик, который рвался из груди. Когда тело Джины было укрыто камнями и ветками, Гретта на секунду задержалась, положив руку на холодный камень. Это была не просто потеря — это был конец прежней жизни.

— Теперь слушайте меня, — Илай повернулся к остальным. — Мишель не просто похитили. Они говорили о костном мозге, значит, им нужно что-то, что есть только у нее. Какой-то генетический маркер, редкая группа крови, что угодно. Для Вольдемара она не расходный материал. Пока они не закончат процедуру, она будет жива.
— Ты хочешь сказать, что у нас есть время? — с надеждой спросил Алек.
— У нас есть фора, пока они заняты подготовкой, — поправил его Илай. — Но как только они начнут... мы должны быть там.

***

Я снова пришла в себя. Сознание прояснилось, но тело так и осталось чужим. Сквозь кожу пробирался ледяной холод металлического стола, а воздух в кабинете был пропитан озоном и резким запахом антисептиков.

— Пульс стабилен, — раздался тот же голос. — Начинаем забор.

Я дернулась, но ремни впились в запястья, напоминая о полной беспомощности. Попытка закричать обернулась спазмом в горле. В этот миг пришло осознание: это не больница. Это камера пыток, искусно замаскированная под спасение. Если я не выберусь отсюда... Мысли потекли в пугающее русло.
Я зажмурилась, концентрируясь на пульсирующей боли в плече - единственном, что связывало меня с реальностью. Нужно очнуться до того, как лезвие коснется тела. Но сознание снова начало ускользать.

***

Особняк снова возвышался над ними. Илай замер, подняв руку, и остальные послушно остановились. В воздухе пахло приближающейся грозой.

— Охрану беру на себя, — бросил Илай, не оборачиваясь. — Мартин, веди ребят в лабораторию. Живо.

Мартин кивнул, но внутри у него все сжалось. Каждый шаг к этому зданию отдавался в груди глухой, ноющей болью. Образ сестры, ее последний взгляд, стоял перед глазами, как живой. Он до дрожи не хотел видеть Вольдемара, но отступать было поздно. Гретта, заметив, как он побледнел, подошла ближе.

— Пойдем, — пробормотала она. В ее голосе, обычно колючем и холодном, проскользнула странная мягкость. — Пора нам прикончить их.

Мартин посмотрел на нее, и в глубине ее глаз он не нашел привычного презрения. Только решимость. Он слабо улыбнулся и, повинуясь внезапному порыву, положил руку ей на голову. Гретта замерла, опешив от такой фамильярности, но не отстранилась.

— Да, — выдохнул он. — Пора.

Алек молчал. Он шел, глядя только вперед, в сторону входа. Его не волновали ни месть, ни планы - только Мишель. Где она? Жива ли? Эти мысли терзали его, как ржавые крючья.
Они скользнули внутрь. Белый коридор встретил их тишиной, которая казалась слишком уж подозрительной. Илай исчез в тенях, и вскоре с той стороны, где он остался, послышались приглушенные звуки борьбы. Ребята рванули к лаборатории.
Дверь была распахнута, но внутри – пустота. Мишель там не было – лишь одни приборы.

— Черт! — выругался Мартин, но закончить не успел.

Из-за углов, как тени, вынырнули шестеро охранников. Их оружие синхронно лязгнуло, нацелившись прямо в грудь ребятам. Ситуация стала критической в долю секунды.

— Эй, школота! — раздался хриплый голос из-за спин охранников.

Мартин среагировал мгновенно:
— Пригнитесь!

Он накрыл собой Гретту, вжимаясь в холодный пол. Грохот выстрелов Илая заполнил пространство, перекрывая все. Шесть тел рухнули на пол почти одновременно. Илай, тяжело дыша и вытирая кровь с рассеченной брови, подошел к ним.

— Живы? — коротко спросил он.
Ребята кинули. — Продолжаем искать. Она где-то рядом. Смотрите в оба!

Гретта зажмурилась, пытаясь «прочувствовать» пространство, но внутри была лишь пустота. Без Джины, чья эмпатия всегда была ее компасом, мир казался слепым. Она почти сдалась, когда вдруг услышала это.

Тук. Тук-тук.

— Слышите? — она замерла, вцепившись в рукав Мартина.
Тишина.
— Что там? — шепнул Мартин.
— Может, показалось... — начала было Гретта, но звук повторился. Настойчивее.

Алек не стал ждать. Он рванул к неприметной бетонной двери в конце коридора. Заглянул в узкую заслонку и крикнул.

— Мишель!

Она лежала на полу, свернувшись калачиком, в грязной, рваной одежде. Алек вцепился в ручку, дернул, ударил плечом – бесполезно. Магнитный замок держал намертво.

— Держись, слышишь? Держись, щенок, я что-нибудь придумаю! Мы вытащим тебя!

Илай оттолкнул его в сторону.

— Отойди.

Он приставил ствол к замку. Три выстрела — металл брызнул искрами. Илай с размаху ударил ногой, и тяжелая плита с грохотом отлетела в сторону.
Они подхватили Мишель, едва она успела подняться, и бросились к выходу. Но путь им преградил Вольдемар. Он стоял в центре коридора, сложив руки на груди, с той самой омерзительной, спокойной улыбкой.
Он даже не шелохнулся. Просто поднял руку — и невидимая волна ударила ребят, швырнув их в стены. Илай, корчась от боли, попытался вскинуть пистолет, но Вольдемар лишь лениво повел пальцем, и Илая впечатало в бетон с такой силой, что по стене пошли трещины.

Вольдемар подошел к Мишель. Он схватил ее за горло, поднимая над полом. Ноги девушки беспомощно заболтались в воздухе.

— Не тронь... — прохрипел Алек, пытаясь подняться, но его тело не слушалось.

— Ну и доставила же ты мне неприятностей, — Вольдемар с интересом разглядывал ее лицо. — А ведь могла бы просто послушаться. Жаль твою подругу, конечно. Мой пес сорвался с цепи, извини.

Илай, собрав последние крохи сил, выстрелил. Мимо. Вольдемар лишь на секунду отвел взгляд, раздраженно поморщившись.

Этой секунды хватило.

Мишель, в которой сейчас не осталось ничего, кроме ледяной ярости и боли за Джину, рванулась вперед. Ее рука, словно нож, вошла в грудь Вольдемара. Она не чувствовала сопротивления плоти - только пульсацию жизни, которую она сейчас оборвет.

— Не на ту нарвался, — прошептала она.

Рывок. В ее руке забилось сердце, которое через мгновение затихло. Вольдемар рухнул на пол, как пустая оболочка.

Мишель тяжело опустилась на колени, глядя на свои руки. Ребята, пошатываясь, подошли к ней. Они молчали. В этом коридоре, среди трупов и разрухи, они чувствовали лишь одно — бесконечную усталость.

— Нам нужно уходить, — тихо сказал Алек, помогая Мишель подняться. — И... нам нужно похоронить Джину. Как следует.

Они двинулись к выходу, медленно проходя мимо кабинета с табличкой «Изучение регенерации». Мишель бросила на дверь короткий, полный ненависти взгляд, и они скрылись в темноте коридора, оставляя позади место, где навсегда осталась часть их душ.