Тёмно-синие кеды

Из-за этой ссоры ребята из компании заволновались больше, ведь феликс впервые сорвался. А вдруг будет хуже?

Чонин начал заикаться. Прошла неделя и от горя чонин сжёг шалаш в парке. Всё покатилось не в ту сторону, в которую хотелось бы. Хван сейчас в больнице на приёме врача, а феликс на мосту, собираясь прыгать. Джисон доложил хёнджину и тот побежал. Сердце болит. Дышать сложно. Хёнджин прибежал и увидел Феликса стоящего на краю, его волосы аккуратно развивает ветер

— Стой! — крикнул хёнджин и феликс обернулся

— м?

— не прыгай! Прости!

Хёнджин бежит к нему и когда Феликс полностью обернулся его нога соскользнула и.. Хёнджин успел подбежать и схватить его за руку.

всё висит на волоске. Буквально.

На краю

Сцена:

Телефонный звонок. 12:13.

Хёнджин сидит в кабинете кардиолога. На столе — результаты ЭхоКГ. Врач что-то говорит про «стабильную компенсацию» и «ограничение физических нагрузок». Хёнджин кивает, не слушая.

Вибрация в кармане. Он достаёт телефон — Джисон.

— Хван! Ты где?! — голос Джисона срывается на крик. Хёнджин слышит, как тот бежит. Дыхание рваное.

— У врача. Что случилось?

— Феликс! Его нет дома! Дверь открыта, таблетки на столе, записка… Хван, там написано «простите» и всё! Я на мосту был — там полиция уже собирается, люди смотрят вниз, но я не нашёл его! А один мужик сказал, что видел парня на парапете с той стороны!

Хёнджин встаёт. Резко. Голова кружится. Врач что-то говорит, но Хёнджин уже у двери.

— Ты беги туда, я сейчас! — бросает он в трубку и вылетает из кабинета.

В коридоре больницы он натыкается на пожилую медсестру. Та охнула, что-то крикнула вслед. Хёнджин не оборачивается. Только бежит.

В груди — сначала просто тяжесть. Потом — острая боль, короткая, как удар ножом. Он хватается рукой за сердце, но не останавливается. Вылетает на улицу.

Мост в двух километрах.

Он бежит. Не думает о диагнозе. Не думает о том, что врач сказал «без резких движений». Думает только о том, что Феликс там — один — на том самом месте.

Сердце болит. Каждый вдох — как через вату. Воздух холодный, режет лёгкие. В ушах шумит кровь.

«Не успею. Не успею. Не успею».

Ноги ватные. Перед глазами плывёт. Он спотыкается на ровном месте, падает на одно колено, разбивает ладонь об асфальт. Боль отрезвляет на секунду. Он встаёт. Бежит дальше.

Мост старый. Металлические перила, кое-где ржавые. Ветер здесь всегда сильнее, чем в городе — дует с реки, холодный, пронизывающий.

Хёнджин выбегает на мост. Сначала видит людей — несколько прохожих, женщина с коляской, мужчина в оранжевой куртке. Они смотрят в одну точку. Кто-то уже звонит в скорую. Кто-то просто замер в ужасе.

Хёнджин отталкивает плечом какого-то парня. Ему плевать на вежливость.

Феликс стоит на внешней стороне парапета. Там, где даже бортик едва достаёт до середины голени. Он держится одной рукой за перила — непрочно, расслабленно. Будто ему всё равно. Стоит лицом к городу, спиной к реке. Ноги — на самом краю. Один неловкий шаг — и всё.

Волосы у Феликса длиннее, чем были месяц назад. Ветер играет с ними — то закрывает лицо, то открывает. Он одет в ту самую оверсайз-кофту, в синие кеды с росписями. Кеды, в которых он ходил каждый день. Его нога, стоящая на краю, соскальзывает.

Не потому что он прыгнул.

Не потому что его толкнули.

Просто бетонный край — скользкий. И кеды — с изношенной подошвой. Старые кеды Минхо.

Один миг — он бежит.

Следующий — он стоит у перил, перегнувшись через них, и его левая рука до боли сжимает чужое запястье. Тонкое. Ледяное.

Феликс висит над водой.

Мост высокий. Река внизу — тёмная, холодная, быстрая. Если упасть, можно удариться о сваи. Или просто утонуть. Или замёрзнуть за те минуты, пока достанут.

Хёнджин держит его одной рукой.

Другой он вцепился в перила — металл врезается в ладонь, содранную кожу, кровь становится скользкой. Ему больно. Очень больно.

Но боль от сердца — сильнее.

Сердце пропускает удар. Потом ещё один. В груди — сжатие, будто кто-то сдавил все рёбра разом. В глазах темнеет. Хёнджин не видит лица Феликса — только силуэт, расплывающийся в чёрной пелене.

Он сжимает пальцы. Крепче. Ещё крепче.

Не отпускать.

Ни за что.

Даже если сердце остановится прямо сейчас.

Хёнджин (голос — не его. Чужой. Едва слышен из-за ветра и шума в ушах):

— Не смей. Не смей умирать. Я тебя держу.

Феликс смотрит снизу вверх. Его лицо — белое, глаза — огромные, в них — страх. Настоящий животный страх. Не тот, спокойный. Тот, который бывает, когда понимаешь: ты правда сейчас умрёшь, и ты этого не хочешь.

Феликс (кричит, но ветер крадёт половину звука):

— Отпусти! Ты упадёшь! Сердце!

— Пошло оно, — цедит Хёнджин сквозь зубы. — Сердце. Мне без тебя оно не нужно.

Пальцы соскальзывают. Ладонь мокрая от крови и пота.

Хёнджин кричит. Не слова — просто звук. Отчаяние, которое нельзя выразить иначе.

И в этот момент сзади кто-то хватает его за пояс. Сильные руки. Мужские.

— Держи! — голос незнакомца.

Потом ещё руки — ещё один человек с другой стороны. Они перехватывают Хёнджина, не дают ему перевалиться через перила. Кто-то кричит: «Тяни! Тащи его!»

Хёнджин не отпускает запястье Феликса. Пальцы свело судорогой.

Они вытаскивают их обоих. Феликса — за руку, потом за вторую, за шиворот. Он не сопротивляется — просто смотрит на Хёнджина. Не отрываясь. Как заклинание.

Последние несколько сантиметров — Феликса переваливают через перила, и они падают оба на бетонный настил моста. Хёнджин — сверху. Феликс — снизу.

Они лежат так. Грудь к груди. Сердце Хёнджина колотится где-то в горле, пропускает удары, стучит как бешеное. Феликс мелко трясётся — от холода, от шока, от того, что жив.

Хёнджин поднимает голову. Смотрит на Феликса. У самого — слёзы. Впервые за всю историю. Слёзы злости, страха, облегчения — всё вместе.

Хёнджин (хрипит, давится словами):

— Ещё раз. Ещё раз так сделаешь. Я. Лично. На том свете тебя убью.

Феликс смотрит на него. Губы дрожат. Веснушки — блёклые, потому что он не видел солнца две недели. Он пытается что-то сказать, но может только выдохнуть:

— Хёнджин… у тебя кровь… на штанах… сердце…

— Плевать, — Хёнджин падает головой ему на грудь. Слышит, как бьётся сердце Феликса — слишком быстро, но оно бьётся. — Ты живой. Ты, блять, живой.

Звуки: Гул толпы. Сирена скорой — где-то далеко, приближается. Кто-то плачет. Женщина в оранжевой куртке крестится.

Феликс лежит на холодном бетоне, и Хёнджин всё ещё на нём. Не отпускает. Боится, что если поднимется, Феликс исчезнет — испарится, как сон.

Феликс (шёпотом, в макушку Хёнджина):

— Ты прибежал. С больным сердцем. Ты мог… ты мог умереть.

Хёнджин (не поднимая головы, в ткань кофты):

— А ты мог упасть. И я бы смотрел на это. И жил бы с этим. Ты понял, что ты со мной сделал бы?

Феликс молчит. Потом его рука поднимается — медленно, дрожа — и ложится на затылок Хёнджина. Пальцы запутываются в волосах.

Феликс (ещё тише, так, что слышит только Хёнджин):

— Прости. Я не хотел… я не хотел так. Нога соскользнула. Я просто хотел посмотреть на воду. Подумать. А потом ты пришёл, я повернулся…

— Замолчи, — Хёнджин поднимает голову. Смотрит в глаза Феликса. Красные, опухшие, настоящие. — Не объясняй. Просто… просто пообещай мне. Скажи, что не сделаешь этого. Никогда.

Феликс долго молчит. Ветер сдувает с его лица волосы.

Потом он кивает.

Один раз.

Очень медленно.

И шепчет:

— Обещаю.

Скорая уже рядом. Парамедики бегут к ним, расстилают носилки. Кто-то из прохожих помогает подняться.

Хёнджин не отпускает руку Феликса. Даже когда его самого усаживают на край машины, чтобы измерить давление. Даже когда кто-то говорит «молодой человек, дайте обработать рану».

Они сидят рядом. Грязные, в крови и бетонной пыли. Феликс всё ещё трясётся, но его пальцы переплетены с пальцами Хёнджина.

Никто из них не смотрит на мост.

Никто из них не смотрит вниз.

Только друг на друга.

И впервые за долгое время Феликс не видит чёрной фигуры за спиной. Только Хёнджина. Уставшего, бледного, с темнеющими кругами под глазами — и живого.