ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

Miyagi & Andy Panda - Untouchable

Я пропал на время. Сознательно, глухо отрезал себя от привычного круга общения, перепоручив текущие дела на строительных объектах своим замам. Мне нужно было время. Тот ураган, который ворвался в мою жизнь перевернул все мое внутреннее устройство вверх дном, и мне требовалось срочно взять себя в руки.

Я не мог пока ни на чьи глаза попадаться. Особенно на глаза Тимура. Каждый раз, когда его имя высвечивалось на экране телефона, у меня внутри все сжималось от глухого, ядовитого чувства вины. Я понимал, что если сейчас приду к нему на встречу, он по одному моему взгляду, по малейшей заминке поймет, что произошло нечто непоправимое. Мужская интуиция у близких друзей работает безотказно. А врать ему в лицо, зная, что я забрал невинность его младшей сестры, было выше моих сил.

Мари, эта маленькая упрямая ведьма, заблокировала меня везде, где только можно. Черный список в звонках, черный список в мессенджерах. Она попыталась просто стереть меня, как ластиком, вычеркнуть из своей жизни, решив, что я воспользовался ею и бросил. Если бы она только знала, как жестоко она ошибалась. Я не спал ночами. И в конце концов, среди этого мысленного хаоса, у меня созрело одно-единственное, твердое и единственно верное мужское решение.

Я женюсь на ней. Честно, открыто, по нашим законам и традициям. Заберу ее к себе и больше никогда никому не позволю сомневаться в ее чести.

Для того чтобы запустить этот процесс правильно, не ломая дров и не устраивая кровавую поножовщину с ее братом, мне нужно было действовать по старинке. Согласно нашим кавказским традициям, мужчина не идет заявлять о своих правах на девушку напрямую, особенно если ситуация настолько деликатная. Все должно начаться с женщин.

Я сел в машину и поехал в старый район, домой к матери. Мой план был прост и в то же время вызывал у меня дикий внутренний мандраж: я хотел открыться маме, сообщить ей о своих настоящих, глубоких чувствах к Мари и попросить ее, как старшую в нашем роду, пойти и поговорить с матерью Мари. Сделать первое, неофициальное сватавство, прощупать почву и объявить о моих намерениях.

Пока я вел машину по знакомым улицам, в голове крутился миллион мыслей.

Я абсолютно не знал, как так спонтанно сказать матери об этом. Мне за тридцать лет, я никогда в жизни не делился с ней своими амурными делами, никогда не приводил женщин в дом и не говорил о любви. Мама привыкла видеть во мне сурового, закрытого мужчину, который думает только о бизнесе и деньгах. Как теперь прийти и вывалить на нее этот ворох кавказских страстей? «Мам, я люблю сестру Тимура и хочу на ней жениться»? Это прозвучало бы как гром среди ясного неба.

Хотя, если быть честным с самим собой, мне иногда казалось, что мать что-то подозревает. Настоящая кавказская женщина видит своего сына насквозь. Я вспоминал, как менялся ее взгляд, когда за семейным чаепитием кто-то вскользь упоминал имя Мари, как она внимательно наблюдала за моей реакцией, когда Мари приходила к нам в гости. Материнское сердце невозможно обмануть, она явно видела ту искру, которую я так тщательно пытался скрыть от всего мира.

Я припарковал машину у ворот родительского дома, глубоко вздохнул, настраиваясь на сложнейший разговор в своей жизни, и вошел во двор. На кухне привычно пахло свежей выпечкой и крепким чаем с чабрецом. Мама, увидев меня, расцвела в улыбке, тут же захлопотала, накрывая на стол.

- Тамерлан, сынок! Наконец-то приехал, а то совсем пропал со своими стройками, - ласково проговорила она, наливая мне чай. - Садись, покушай. Лица на тебе нет, исхудал весь.

Я сел за стол, чувствуя, как сердце начинает глухо и тяжело биться в груди. Ладони слегка взмокли. Я сделал глоток обжигающего чая, отставил стакан и посмотрел маме прямо в глаза. Все, отступать некуда. Пора говорить.

- Мам, мне нужно сказать тебе кое-что очень важное... - начал было я, с трудом подбирая слова, чтобы плавно перевести разговор на Мари.

Но я не успел. Мать, словно не услышав моего серьезного тона, всплеснула руками, опередив меня и прервав на полуслове. Ее лицо так и сияло от желания поделиться свежими, горячими новостями, которые, видимо, уже вовсю обсуждал весь наш район.

- Ой, сынок, подожди, ты сначала послушай, что у нас на районе творится! Какие новости у наших соседей! - воодушевленно начала она, присаживаясь напротив меня и понижая голос до заговорщицкого шепота. - Мари наша, красавица, диплом вот только получила, умница девочка. Так вот, ее мать вчера звонила мне, вся на радостях! Мари скоро выходит замуж! Представляешь? Очень достойный парень, стоматолог из хорошей, уважаемой семьи, с собственным домом. Родители уже обо всем договорились, со дня на день сватов засылают, и свадьба будет совсем скоро, пока лето не закончилось! Какая радость для семьи Тимура, такую девицу пристроили...

В эту секунду мир вокруг меня просто рухнул с оглушительным грохотом.

Я замер с кружкой в руке, чувствуя, как кровь мгновенно отхлынула от лица, оставляя лишь ледяную, звенящую пустоту. Голос матери доносился до меня словно сквозь толщу воды. В ушах поднялся страшный, оглушительный шум, а воздух в комнате в одно мгновение стал жидким свинцом, который невозможно было вдохнуть.

Мари выходит замуж.

Эти три слова вонзились мне прямо в мозг раскаленными клеймами, выжигая изнутри все живое. Моя рука, сжимающая кружку, напряглась так, что тонкое стекло едва не лопнуло. Я сидел неподвижно, уставившись в одну точку, а внутри меня разверзалась настоящая, черная бездна ярости, шока и дикого, первобытного непонимания. Она сделала это. Пока я мучился виной и строил планы на наше общее будущее, она просто пошла и отдала себя другому.

Я не помню, как попрощался с матерью, как вывалился из дома и оказался в машине. В ушах до сих пор набатом гремело: «Мари выходит замуж... достойный парень, стоматолог...»

Руки ходили ходуном от клокочущей в жилах ярости. Я с силой ударил по рулю, так что сработал звуковой сигнал, распугав бродячих собак у забора. Замуж?! За какого-то хлыща-зуботехника? После того, что было между нами?! Да ни за что на свете! Мое собственническое, дикое мужское нутро горело синим пламенем. Она принадлежала мне, каждая ее частичка, каждый вздох и каждая слеза той ночи были моими. И я не собирался отдавать ее какому-то чужаку просто потому, что она решила поиграть в прятки и сбежать от реальности.

Я вырвал из кармана свой основной телефон, открыл чат - по-прежнему глухая блокировка. Серый безликий силуэт вместо аватарки словно насмехался надо мной.

- Ну нет, мелкая, так просто ты от меня не отделаешься, - процедил я сквозь зубы.

Я полез в бардачок, со злостью выгреб оттуда свой второй, рабочий телефон, которым пользовался только для закрытых бизнес-сделок и переговоров. Его номера Мари знать не могла. Трясущимися от злости пальцами я вбил ее номер и быстро, не раздумывая, напечатал сообщение. Хватит быть нежным. Раз она понимает только язык силы и ультиматумов, она его получит.

Текст сообщения был коротким, холодным и не терпящим возражений:

Незнакомый номер: «Это Тамерлан. Пишу с другого номера, так что даже не думай блокировать. Быстро садись в такси и езжай на дамбу. Там никого нет. Нам нужно поговорить. Даю тебе ровно тридцать минут. Если тебя там не будет - клянусь, я прямо сейчас разворачиваю машину, приезжаю к тебе домой, и рассказываю все Тимуру и твоему отцу. Лично. Поверь, ни тебе, ни мне после этого сладко не будет».

Нажав кнопку «отправить», я швырнул телефон на соседнее сиденье и резко рванул с места, утапливая педаль газа в пол. Я ехал прямо к назначенному месту - уединенному, глухому пятачку на окраине промышленной зоны у реки, где по вечерам и выходным не было ни души. Идеальное место, чтобы сорвать маски и наконец-то выяснить, какого черта здесь происходит.

Я ждал ее уже минут двадцать, нервно шагая взад-вперед у кромки поросшего бурьяном причала. Вокруг высились серые, молчаливые бетонные коробки закрытых складов, а внизу глухо плескалась темная речная вода. Ветер трепал меня вовсю, но мне было жарко от бушевавшего внутри адреналина.

Наконец, в начале разбитой грунтовой дороги показался силуэт желтого такси. Машина притормозила у въезда на пустырь, не решаясь ехать дальше по колдобинам. Задняя дверь открылась, и из салона вышла она.

Мари.

Она выглядела такой напуганной и потерянной среди этих жутких промышленных пейзажей. Такси тут же развернулось и уехало, оставив ее один на один со мной. Она шла медленно, словно каждый шаг давался ей с огромным трудом, пряча руки и не поднимая головы.

Я стоял неподвижно, засунув руки в карманы брюк, и хищно наблюдал за ее приближением. Ярость внутри меня на мгновение утихла, уступая место какому-то дикому, болезненному торжеству. Ну уж нет. Теперь ты меня выслушаешь.

Когда между нами осталось всего пара метров, она наконец остановилась и подняла на меня свои полные страха, обиды и скрытых слез глаза. На ее бледном лице отчетливо читалось безмолвное обвинение. Наш взгляд скрестился, словно в воздухе натянулась невидимая высоковольтная проволока. Наэлектризованная тишина окраины готова была взорваться в любую секунду.

Мы стояли друг против друга на этом заброшенном причале, и между нами безмолвно бушевал целый коктейль из самых противоречивых чувств. В моих глазах горела глухая, собственническая ярость, смешанная с глубокой обидой на ее поспешное решение. В ее - читался дикий испуг, гордость и ответная, душащая обида.

Но хуже всего была эта невыносимая неловкость. Стоило нашим взглядам пересечься, как в памяти обоих лавиной загрохотали резкие, обжигающие воспоминания той ночи в машине. Мои руки помнили изгибы ее тела, она помнила мои прикосновения. От этих мыслей к щекам Мари мгновенно прилил густой, пунцовый жар, а у меня внутри все перевернулось. Нас бросало то в дрожь, то в лихорадку, но мы упрямо продолжали эту безмолвную дуэль.

Я не выдержал этой паузы первым. Сделал шаг вперед, и мой голос прозвучал непривычно грубо, хрипло, выдавая все то мысленное адское пекло, в котором я варился последние часы:

- Что за цирк ты устроила? - процедил я сквозь зубы, буравя ее тяжелым взглядом. - Какое, замужество? Какой, нахрен, еще стоматолог?! Ты вообще с ума сошла?

Мари от моего тона вздрогнула, но тут же вздернула подбородок. Ее обида вырвалась наружу колючими словами:

- А тебе какое дело, Тамерлан?! Кто ты такой, чтобы мне указывать? Тебя не было! Ты пропал, бросил меня... А теперь пришел и кричишь? Да, я выхожу замуж! За нормального, достойного человека! Я спасаю себя и честь своей семьи, пока не поздно!

- Ты никуда не пойдешь! - рявкнул я, теряя контроль от одной мысли, что ее будет касаться кто-то другой. - Поняла? Я не позволю! Никакого стоматолога в твоей жизни не будет, забудь этот бред!

- Да с чего бы это тебе так переживать обо мне?! - в слезах крикнула она мне прямо в лицо, сделав шаг навстречу. - Кто я для тебя?! Очередная девчонка на одну ночь? Игрушка, которую ты покрутил в руках и выбросил, а теперь тебе просто жалко отдавать ее другому?!

Ее слова ударили меня под дых. Я понял, как сильно ранил ее своим молчанием, какую черноту она себе накрутила за эти дни. Вся моя ярость мгновенно испарилась, уступая место глухой, щемящей нежности. Я глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться и посмотрел на нее совершенно иначе - открыто и прямо.

- Дура ты, Мари... Какая же ты дура, если действительно так думаешь, - тихо, но твердо произнес я. - Ты правда решила, что я просто использовал тебя и кинул?

Она замолчала, тяжело дыша и глядя на меня исподлобья.

- Я пропал, потому что мне нужно было все обдумать. Я места себе не находил, - я сделал еще шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. - Я признаюсь тебе сейчас, раз ты сама не видишь. У меня к тебе чувства, Мари. Настоящие. Я уже очень давно положил на тебя глаз, еще задолго до той ночи в машине. Но молчал, потому что ты - сестра Тимура. Я никогда, слышишь, никогда не относился к тебе как к очередной бабе. И ту ночь я ошибкой не считаю. Я приехал к матери сегодня только для того, чтобы попросить ее сосватать тебя за меня.

Мари замерла. Ее глаза округлились от шока. На ее бледном, искусанном лице проступило какое-то невероятное, растерянное тепло. Губы задрожали, а ресницы мгновенно намокли, глаза покраснели от подступающих слез. Ей хотелось разрыдаться от облегчения, от понимания того, что все это время она не была для меня «одноразкой», что ее чувства взаимны. Но из последних сил, повинуясь своей девичьей гордости, она попыталась скрыть эту слабость - отвернулась в сторону и быстро смахнула слезу тыльной стороной ладони.

В этот момент мое сердце просто разорвалось. Я рванулся к ней, на автомате протянул руки, до безумия желая обнять эту милую, запутавную девчонку, прижать к своей груди и укрыть от всего мира. Но в самый последний сантиметр я жестко осадил сам себя. Воспоминания о ее испуганном крике в машине ударили в голову. Я обещал. Обещал больше не трогать ее против воли, пока все не будет честно и правильно. Мои ладони зависли в воздухе, и я медленно, сжав кулаки, опустил их обратно в карманы.