ЗАПРЕТНЫЙ УЗЕЛ

Эльбрус Джанмирзоев - Чародейка

Признаться честно, я не ожидал, что у мелкой сестренки Тимура есть зубы.

Когда она за столом выдала эту шпильку про мой «богатый жизненный опыт» и женскую психологию, я чуть не рассмеялся в голос от восторга. Надо же, сидит вся такая благопристойная, глазки в тарелку, святая невинность, а сама пускает в меня ядовитые стрелы прямо на глазах у старших. Настоящая чертовка. И ведь знает, что я не могу ответить ей в полную силу при старших, вот и пользуется моментом.

Но мой ответный ход, попал точно в цель. Я видел, как она замерла, как судорожно сжались ее пальцы на юбке и как бешено забилась жилка на ее шее. 1:1, Мари. Играть со мной в эти кошки-мышки - занятие опасное, но, видит Бог, у меня уже давно так не адреналинила кровь.

На следующий день мне пришлось удалится. Дела в Пятигорске затянулись на целую неделю: бесконечные переговоры, подписание контрактов по поставкам, встречи с партнерами, от которых к вечеру гудела голова. Обычно в таких поездках я расслаблялся - друзья, рестораны, красивые девушки, которых вокруг меня всегда хватало. Но в этот раз все пошло наперекосяк. Сижу в ресторане, напротив меня улыбается вполне симпатичная блондинка, строит глазки, а я ловлю себя на мысли, что мне смертельно скучно. Настолько, что я вместо ее рассказов вспоминаю, как Мари смешно дует на свою дурацкую прядь и как ее бок ощущался в моей ладони.

«Тамерлан, ты придурок, - сто раз повторял я себе, куря на балконе отеля. - Ей двадцать лет исполняется. Она сестра твоего лучшего друга. Оставь девчонку в покое, не порть ей жизнь».

Но чем больше я себе запрещал, тем сильнее меня тянуло обратно.

В город я вернулся к концу мая. Вечер выдался на редкость прохладным после сильной грозы, так что я с удовольствием вытащил из гардероба свою любимую замшевую куртку, накинул ее поверх белой футболки, надел свободные темные джинсы и поехал просто нарезать круги по району, чтобы проветрить голову.

Я свернул на второстепенную улицу за два квартала до нашего дома и вдруг нажал на тормоза. На обочине разворачивалась настоящая комедия.

Мари. Естественно, кто же еще.

Она шла из небольшого местного магазинчика. На ней был лавандовый трикотажный костюм - длинная юбка и кофта с небольшим вырезом на груди. Скромно? Да. Но трикотаж так безбожно облегал ее бедра и округлые формы, что я снова забыл, как дышать. Но самое смешное было не это. В руках Мари тащила... огромную, килограмм на десять, тыкву. Видимо, решила проявить самостоятельность и порадовать семью, но не рассчитала силы.

Ее руки ходили ходуном, лицо покраснело от напряжения, а волосы опять были закручены в этот ее фирменный, полуразвалившийся скворечник на макушке, который от тяжелой ноши съехал куда-то набок. В какой-то момент тыква выскользнула из ее ослабевших пальцев.

Она издала забавный писк, попыталась поймать его коленом, но в итоге оранжевый снаряд с глухим стуком приземлился на траву и покатился по склону прямо к канаве. Мари, чертыхаясь (я прямо видел по губам, как она шепчет что-то явно не из медицинской латыни), бросилась за ним, споткнулась о собственный подоконник юбки и чуть не полетела носом в кусты, в последний момент удержав баланс.

Я не выдержал. Заглушил мотор, вышел из машины и, едва сдерживая дикий хохот, зашагал к этой воительнице с бахчевыми культурами.

Тыква застряла в лопухах. Мари стояла над ним, уперев руки в бока, тяжело дыша, и ее дулька победоносно свисала на левое ухо.

- Ну и что мы тут празднуем? День независимости от здравого смысла? - громко спросил я, останавливаясь в паре шагов.

Она вздрогнула, резко обернулась и уставилась на меня. Ее светло-карие глаза округлились, а на щеках мгновенно расцвел ее фирменный, сочный румянец. Она попыталась быстро поправить прическу, но сделала только хуже - шпилька вылетела, и половина рыжих волос упала ей на лицо.

- Тамерлан? - выдохнула она, пытаясь вернуть лицу строгое выражение, хотя в ее положении это выглядело максимально комично. - Ты... ты когда вернулся?

- Только что, - я усмехнулся, подошел ближе, наклонился и легко, одной рукой поднял эту злосчастную тыкву . Встряхнул ее, и перевел взгляд на нее. - А ты, я смотрю, решила подкачаться к лету? Тимуру конкуренцию составляешь? Зачем ты прешь такую тяжесть сама? Телефона нет брату позвонить?

- Тимур уехал с папой в автосервис, - буркнула она, забавно надув губы и пытаясь убрать волосы за ухо. - А мы с мамой захотели лепешки с тыквой замутить. Я думала, она меньше. И вообще, я бы ее донесла! Она просто... круглая слишком.

- Ну да, тыквы обычно квадратные, я забыл, - я сделал шаг к ней, сокращая дистанцию.

От нее пахло сладостью и чем-то очень теплым. Я стоял возвышаясь над ней почти на голову, и смотрел сверху вниз. Вблизи было отчетливо видно, как испуганно-азартно блестят ее глаза. Она не отступила. Наоборот, чуть приподняла подбородок, глядя на меня снизу вверх.

- Перестань издеваться, Тамерлан. Отдай тыкву, я пойду, - она протянула руки, собираясь забрать у меня ношу.

- Ага, сейчас, разбежалась, - я перехватил тыкву поудобнее, а свободной рукой аккуратно, кончиками пальцев, коснулся ее подбородка, заставляя смотреть мне прямо в глаза.

Она замерла от моего прикосновения. По ее телу пробежала едва заметная дрожь, а взгляд скользнул по моим губам. Это длилось всего секунду, но воздух между нами стал горячим, как в духовке.

Я опомнившись, одернул свою руку, будто бы обжегся. Затем, придав лицу собранный, суровый вид приказал:
- Марш в салон.

Она еще секунду поупрямилась для приличия, но тяжелая тыква в моих руках и, видимо, перспектива тащить ее на себе победили. Упрямица вздохнула, обошла машину и села на переднее пассажирское сиденье.

Я закинул тыкву назад и сел за руль. В салоне сразу воцарилась эта странная, густая тишина. Мари сидела, прижав колени друг к другу, и аккуратно расправляла трикотажную юбку. На ее запястье я заметил тонкий серебряный браслетик, который тихонько звенел от ее движений.

Я завел мотор, но ехать не спешил. Повернулся к ней всем корпусом, закинув руку на спинку ее сиденья.

- Ну и как прошла неделя без моих намеков за столом? - вкрадчиво спросил я, внимательно наблюдая, как она мгновенно подтянулась и повернула ко мне голову.

- Прекрасно прошла, Тамерлан, - она прищурилась, и на ее губах появилась легкая, кокетливая улыбка. Шалунья внутри нее снова проснулась. - В доме было тихо, спокойно, никто не пугал мою маму рассказами о тайных невестах и не заставлял меня краснеть перед братом. Я даже успела соскучиться по... спокойной жизни.

- По спокойной жизни, значит? - я подался чуть ближе, так что моя куртка почти коснулась ее плеча. - А по мне, значит, не соскучилась?

Мари смутилась, но взгляд не отвела. Ее дыхание участилось, а пальцы начали судорожно перебирать серебряный браслет.

- А почему я должна скучать по другу своего брата? - тихо, с вызовом спросила она, и в ее глазах вспыхнул такой откровенный, чистый флирт, что у меня перехватило дыхание. - Ты слишком много о себе думаешь, Тамерлан.

Я посмотрел на ее губы, затем снова в глаза. Рамки трещали по швам. Мы сидели в закрытой машине, вокруг никого, и эта девчонка играла с огнем так уверенно, будто не понимала, что я могу сгореть вместе с ней.

- Смотри, рыжик, - тихо, почти шепотом произнес я, наклоняясь еще ближе к ее лицу. - Доиграешься ты со своими вопросами. Я ведь могу и доказать, почему ты должна скучать.

Она шумно выдохнула, ее глаза расширились, и в этот момент на лобовое стекло упали крупные капли нового летнего ливня. Гром громыхнул где-то совсем рядом, заставляя Мари вздрогнуть и разорвать наш затянувшийся взгляд.

- Тамерлан, поехали... пожалуйста, - тихо попросила она, и в ее голосе уже не было вызова - только чистая, растерянная нежность и легкий испуг от того, как близко мы подошли к черте.

Я молча кивнул, включил передачу и плавно тронул бэху с места, увозя нас сквозь стену внезапного дождя к ее дому. Но я знал одно: эта неделя в разлуке ничего не исправила. Стало только хуже. И пути назад у нас уже не было.