Легенда о вампире

4

Утро встретило деревню Бокша тяжелой тишиной. Никто не работал в поле, неслышно было детского смеха — все ждали. А когда дверь дома Аледжины отворилась, десятки глаз устремились на порог.

Она вышла, и у собравшихся перехватило дыхание. Аледжина была прекрасна даже сейчас — в простом светлом платье, с распущенными волосами и лицом, опухшим от слез. Глаза ее покраснели, но в них еще теплилась надежда — та отчаянная искра, что гаснет последней.

— Мама… папа… — голос ее сорвался. Она бросилась к родителям, и они сжали ее в объятиях, словно пытаясь защитить от всего мира хотя бы на это мгновение.

— Доченька, — шептала мать, гладя ее по волосам мокрыми от слез руками. — Прости нас, прости…

— Я не хочу! Я не хочу к нему!— всхлипывала Аледжина

Старейшина, стоявший поодаль, нахмурился и шагнул вперед. Голос его звучал твердо, хотя в глубине души он проклинал себя за каждое слово:

— Аледжина, дочка, мы все понимаем. Но ты видела, что было утром. Если ты не пойдешь, они вернутся. И тогда умрут все. Твои родители, твои братья и сестры, Беримир… — он запнулся на этом имени. — Ты хочешь их смерти?

— Но почему я? — вскрикнула Аледжина, вырываясь из материнских объятий. Глаза ее горели отчаянным огнем. — Почему никто не встал рядом со мной? Почему я должна идти одна?

В толпе кто-то всхлипнул, кто-то опустил глаза. Старейшина тяжело вздохнул.

— Потому что он выбрал тебя. Потому что так решили боги — или судьба. Не нам судить. Но если ты останешься — завтра на этой площади будет лежать твоя мать. Или отец. Или Беримир с перегрызенным горлом. Ты этого хочешь?

Аледжина замерла. Слезы текли по щекам, но она больше не всхлипывала. Медленно, очень медленно она повернулась и посмотрела туда, где у края толпы стоял Беримир.

Он был бледен, как полотно. Руки его сжимались в кулаки, на скулах ходили желваки, но он молчал. Он не мог вымолвить ни слова, потому что знал: если заговорит, то либо убьет старейшину на месте, либо разрыдается, как ребенок.

— Беримир… — одними губами прошептала Аледжина.

Он шагнул к ней, но мать Аледжины вдруг заслонила дочь.

— Не подходи! — крикнула она с болью. — Не мучай ни ее, ни себя! Так надо, сынок, так надо…

Беримир остановился. В глазах его стояла такая тоска, что люди отводили взгляды.

— Я найду тебя, — тихо сказал он. Так тихо, что услышала только она. — Слышишь? Я найду тебя. Что бы ни случилось.

Аледжина хотела ответить, но не смогла. Она лишь кивнула — едва заметно — и, собрав последние силы, отвернулась.

Она пошла к околице, где уже маячили темные фигуры. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились свинцом. Позади оставалась деревня, дом, родители, любимый. Впереди — неизвестность.

—

Кронос ждал ее на границе света и тени. Когда Аледжина приблизилась, его ледяные глаза скользнули по ее фигуре, по заплаканному лицу, по тонкой шее, по тому, как вздрагивают плечи. Он улыбнулся — медленно, хищно.

— Ты прекрасна, — произнес он, протягивая ей руку. — Идем. Тебя ждет новый дом – наиграной заботаю сказал Кронос.

Аледжина вздрогнула от его прикосновения. Рука была холодной, словно могильный камень.

— Не смей прикасаться ко мне, — прошептала она, глядя прямо перед собой.

Кронос удивленно вскинул бровь, но спорить не стал. Он лишь усмехнулся и повел ее прочь, в сторону Темных земель. Сзади, бесшумно ступая, потянулась его свита — молчаливые тени с горящими голодом глазами. Его дети. Его отродье.

Толпа провожала их взглядами, пока последняя фигура не скрылась за поворотом дороги. И только тогда Беримир позволил себе упасть на колени.

—

Темные земли встретили Аледжину гнетущей тишиной. Деревья здесь росли так густо, что даже днем царил полумрак, а их корявые ветви тянулись к путникам, словно скрюченные пальцы мертвецов. Тяжелые облака нависали над головой, и казалось, солнце забыло дорогу в это проклятое место.

Чем дальше они углублялись в лес, тем холоднее становилось Аледжине. Она куталась в тонкую шаль, но дрожь пробирала до костей — то ли от холода, то ли от страха.

Наконец впереди показался замок. Он стоял на вершине горы, мрачный и неприступный, сложенный из черного камня. Острые шпили вонзались в небо, а узкие бойницы напоминали пустые глазницы черепа.

— Добро пожаловать домой, — проронил Кронос, останавливаясь у ворот.

Аледжина подняла глаза на эту громадину и почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.

— Это не дом, — тихо сказала она. — Это клетка.

Кронос рассмеялся — сухо, безрадостно.

— Ты быстро учишься, девочка. Но здесь ты будешь жить. Здесь ты станешь моей женой и матерью моих детей. Со временем ты поймешь: это не так уж плохо.

— Никогда, — прошептала Аледжина, но так тихо, что он не услышал.

Или сделал вид, что не услышал. 

—

А в деревне Бокша жизнь словно остановилась. Люди ходили мрачные, разговаривали шепотом, словно боялись потревожить память о случившемся. Но тяжелее всего было в доме Аледжины.

Мать не находила себе места. Она не ела, не спала, только сидела у окна и смотрела на дорогу, ведущую к Темным землям.

— Жива ли она? — шептала женщина, теребя край платка. — Может, она есть хочет? Может, ей холодно? Господи, за что?!

Отец пытался держаться, брался за топор, за пилу, но руки не слушались. Соседи частенько заставали его в сарае, где он сидел на чурбане, уронив голову на руки, и плечи его вздрагивали от беззвучных рыданий.

— Никогда не думал, что буду хоронить дочь при жизни, — сказал он однажды жене. — Лучше бы меня тогда вампир загрыз. Легче было бы.

А Беримир… Беримир не спал третью ночь. Он лежал на спине, глядя в потолок, и перед глазами стояло одно и то же: как Аледжина оборачивается, как шепчет его имя, как уходит, уводимая чудовищем.

— Я найду тебя, — повторял он в пустоту. — Я обещал.

И в ту ночь, когда за окном завывал ветер, а луна спряталась за тучи, к нему пришла она — Идея. Безумная, опасная, почти невозможная.

Беримир резко сел на постели, и впервые за три дня в глазах его зажегся свет.

— Я знаю, что делать, — прошептал он. — Я знаю, как вытащить тебя оттуда.