Империя мести |18+

Записки прошлого
Виктория Соренто. 7 лет.

Я стояла полностью обнаженная перед двумя женщинами, которые внимательно рассматривали каждый миллиметр моего тела. Под их пристальными взглядами я ощущала себя грязно и униженно, но приказ матери и отца никогда не обсуждался. Эти странные традиции никогда не приводили ни к чему хорошему, лишь к кровопролитию.

— Паола, ты же видишь это родимое пятно? Форма и цвет... такое было только у одного наследника, — женщина будто сама себя одернула и продолжила говорить шепотом, — никак не у Рикардо, такое было только у Лоуренса, недавно погибшего от рук врага...

Другая женщина, услышавшая эти имена и догадку закрыла рот ладонью, схватив меня за бедро с этим пятном. Эти касания ощущались так мерзко и я ничего другого не придумала , как резко оттолкнуть от себя служанку, прикрываясь руками.

— Господи, не может быть... Неужели, на момент зачатия этого исчадия она была не с Рикардо, а с этим мусором, — все еще пребывая в шоке, женщины кинули мне в ноги одежду и как может скорее вышли с помещения.

Мама вбежала в комнату спустя пару минут , нервно поправляя волосы и осматривая то самое пятно. Ее руки стали сильнее сжимать шелковистые волосы и оттягивать их в сторону. А лицо превратилось в оскал и она крикнула так сильно, что Паола вернулась вновь, разглаживая свой фартук.

— Он убьет меня, а затем ее, ты слышишь меня, Паола ? — мама повернулась к служанке, подходя слишком близко.

— Госпожа, я не понимаю о чем вы, — бедная женщина сморщилась от страха.

— Ты, старая дура, слышишь меня? К черту твои спектакли и неприкосновенность ко всему в особняке. Я же знаю, что ты уже все рассказала Кетти. Твой грязный язык никогда не знал места, как и вы все. Твое дело было помыть мою дочь и настоящую наследницу Соренто перед священной ночью. Никогда, слышишь, никогда не упоминай об этом пятне. Если ты скажешь хоть слово Дону — я вырежу твой язык сама и скормлю его собакам.

Паола быстро кивнула и с дрожью в ногах побежала к двери, перед этим пару раз спотыкнувшись о неровности деревянного пола. Мама же выдохнула так, словно в ее легких была тонна камней и только сейчас она от них избавилась.

— Слушай меня, Виктория. И запомни на всю жизнь. Ты не видела этого пятна. Его нет. Его никогда не было. Ты — дочь Рикардо Соренто. Ты слышишь меня? Рикардо. Только Рикардо. Не отца, не брата, никого другого. Мы обе — его собственность. И если ты хочешь жить, если хочешь, чтобы я жила, ты выбросишь этот диалог и слова этой старой дуры из головы. Ты будешь смотреть на него в зеркало и говорить себе: «Это просто родинка, у всех есть родинки». Ты поняла?, — мама впилась в мои хрупкие плечи своими ногтями.

— Мамочка, мне очень больно..., — слезы текли из глаз и уже не пыталась их сдерживать. — Что это все значит? Я плохая? Испорченная? Меня теперь папочка накажет и закроет в подвале, как нашу сестру? — сильная пощечина коснулась правой щеки и от удара голову немного увело в сторону.

— Это для того, чтобы ты запомнила. Боль — хороший учитель. Если ты проболтаешься, боль будет в тысячу раз сильнее. И она будет у меня, а не у тебя. Ты хочешь, чтобы твой любимый папочка  Рикардо забрал меня? Чтобы меня убили за то, что я родила тебя с этим знаком? И никогда, услышь меня, Виктория, никогда не смей в таком контексте упоминать свою сестру. Она — прекрасный цветок , девушка, которая скоро станет женой Дона, — мама отошла от меня , стирая слезы слез с розовых щек.

— Помни. Ты — дочь дона Рикардо. Ты — принцесса. А у принцесс нет никаких пятен. Мы вырежем это отсюда, если понадобится. Мы выжжем. Но мы сделаем это сами. Никто не должен знать. Никто. Это наш секрет, Вики. Наш маленький, страшный секрет. Если ты его выдашь — мы умрем. Ты этого хочешь?

Я сильно замотала головой , натягивая на свое худощавое тело белое платье, которое подготовили для меня Паола и Кетти. Словно забыв обо всем, я сильно прижалась к груди матери. Возможно, она не любила меня так нежно, как Изабеллу, но мне хватало и нескольких поцелуев в макушку, чтобы навсегда понять : или мы , или нас. Простая истинна, которая спасла мне жизни в 7 лет.

— А теперь спускайся вниз к столу, отец наверняка заждался и не смей даже на секунду заставить его усомниться в чем-то. Помни, что только ты можешь спасти нас, Виктория, — женщина расправила свое шелковое платье и указала на дверь.

Когда я уже была у дверь и собиралась переступить порог, то ненароком услышала шепот, едва уловимый, казалось, что это голос в моей голове, но только я знала, это была моя мать.

— Прости меня, Лоуренс... Прости меня, моя маленькая дочь, моя Виктория... Это единственный способ сохранить тебе жизнь.

— Сегодня мы вспоминаем тех, кто ушёл. Тех, кто отдал жизнь за эту семью. И тех, кто родился под этим знаком, — отец отпил со своего граненного стакана янтарную жидкость и усмехнулся.

Мама неловко заерзала на стуле, подняв свой укоризненный взгляд на меня. С момента начала ужина я так и не смогла притронуться к еде, даже глоток воды был для меня чем-то непосильным. Я боялась, что отец сейчас начнет расспрашивать меня и догадается о чем-то. Меня это испугало, очень испугало. Натаниель поправлял все время свой бордовый галстук, который по его словам душил и не давал нормально дышать. Габриель очень медленно пережевывал абсолютно любую еду с тарелки и всегда смотрел только или впереди себя , или в свою тарелку. Изабелла, сидящая рядом со мной, взяла меня за руку. Я уверена, она чувствовала мое волнение и хотела забрать его себе.

— Рикардо, может быть, не стоит говорить о смерти в такой вечер? Виктория ещё маленькая, — женщина перевела свой взгляд на папу.

— Маленькая, но уже достаточно взрослая, чтобы знать, откуда она взялась, — Рикардо отодвинул стакан и внимательно уставился на меня. — Ты знаешь, что в ночь твоего рождения случилось нечто странное, Виктория?

— Рикардо! — мама закусила губу.

— Твоя мать рожала в этом доме. Всё шло по плану, ничего не предвещало беды. Но когда ты появилась на свет, акушерка... исчезла, — после слов отца, мои братья резко посмотрели друг на друга, а сестра сильнее сжала руку. — Акушерка вышла из комнаты на пять минут. И когда она вернулась, она была в шоке. Она сказала, что видела тень. Тень, которая стояла над твоей колыбелью. Тень, которая исчезла, как только она вошла.

Мои ладошки сильно вспотели и кукла, которая до этого была на моих коленях, упала на кафель. Мама со звуком откинула вилку на тарелку и снова взялась за лоб.

— Акушерка поклялась, что это была фигура женщины в чёрном. Она сказала, что эта женщина... коснулась твоего лба. И прошептала что-то. Она сказала: «Она будет жить, но никогда не будет принадлежать этому дому», — мужчина немного отодвинулся от стола, чтобы увидеть лица каждого из нас.

— Ты меня расстроил, Рикардо, в такой вечер ты снова все испортил. Не было ни одного вечера, когда за этим столом ничего бы не произошло. Я устала, поднимусь в комнату, — но как только мама поднялась, отец со всей силы ударил кулаком по столу, от чего все бокалы попадали.

— Села на место, Катарина, — прошипел папа.

Мама боялась его. Она умела делать вид, что он никогда ее не задевал своими словами, не пугал резкой сменой настроения. Она была идеальной актрисой. Женщиной, которая умела противостоять его гневу, но никогда матерью. Даже сейчас, когда отец пытался вывернуть ситуацию на свою сторону, она приняла позицию не касаться темы. Ей всегда становилось плохо от правды.

— Ты все еще останешься наследницей, Виктория. Ты будешь править всем, что я построил со своими братьями и сестрой. И ты забудешь все. А ты , Катарина, поднимайся в комнату и чтобы я не слышал больше дерзости в свою сторону, не смей мне перечить. Натаниель, Габриель, за мной, — отец и братья поспешно скрылись.

Я запомню все, что узнала и услышала в этот священный вечер. И когда выросту, я клянусь, что вернусь за правдой. Я заставлю каждого заплатить.