Глава 29
Хлои
Мы выехали за город и ехали к тому пляжу, который так мне понравился.
Приехав, мы спустились к воде и сели на теплый песок недалеко от воды. Я не знаю, о чем он хочет поговорить, но вид у него серьезный. Я всю дорогу нервничала, а сейчас готова умереть от напряжения.
Ник, прищурившись от солнца, смотрел вдаль океана.
— Помнишь наш уговор, рассказывать о нашем прошлом каждый день по чуть-чуть? — припоминает он. Я киваю.
— Думаю, сейчас самое время, — сказал Ник, посмотрев на меня, и снова обратил свой взор на воду.
— Я хочу закончить с этим сегодня, — неожиданно и уверенно сказал он, и я напряглась.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, испугавшись, что он имеет в виду нас.
— Честно, я не хочу, чтобы ты знала о моей прошлой жизни в Кливленде. Я боюсь, что, рассказав, ты испугаешься меня и уйдешь... — он замолкает, хмурясь.
— Как бы я ни хотел, но ты должна знать обо мне все. И если ты уйдешь, то я пойму, — я вижу, как ему тяжело говорить, поэтому, не удержавшись, беру его за руку, и он сплетает наши пальцы, а по телу растекается тепло. Что бы он там мне ни рассказал, я уже увязла в этом. В нем. Ничто не изменится. Не изменятся мои чувства к нему. Я надеюсь на это.
— Об этом знают только ребята, — заговаривает он. — Хотя есть и то, что они не знают. Никто не знает, но будешь знать ты.
После его слов во мне просыпается волнение и страх.
— Почему? — взволнованно спрашиваю, водя пальцем по его руке. Ник переводит на меня серьезный взгляд.
— Хочу, чтобы ты знала и темную сторону меня, — напряженно произнес он. — Я не хочу напугать тебя, просто ты должна знать, кто я. Чтобы сделать выбор: уйти или остаться. Так как я уйти от тебя точно не смогу, — неожиданно сказал он, смотря мне в глаза, и я вся затрепетала изнутри.
— Я отталкивал тебя, потому что испугался, что почувствовал что-то к тебе. Чего раньше никогда не происходило. Я был озадачен. И я не хотел посвящать тебя в моё прошлое. Потому что ты такая чистая и невинная, и я не хотел испачкать тебя этой грязью.
— Ник, — хочу возразить, но он меня перебивает.
— Дай закончить, пока я настроился на это, — просит он, и я киваю. Сердце учащенно бьется в груди. — Хлои, ты стала мне правда важна.
Мои губы дергаются в улыбке, и я сильнее сжимаю его руку.
— Ты мне тоже стал важен, — признаюсь я. Ник нежно улыбается и проводит пальцем по моей щеке, и я на секунду прикрываю глаза от удовольствия.
— Твоё мнение может поменяться, — грустно улыбается он. Я качаю головой и уже хочу сказать, что этого не будет, но Ник жестом просит замолчать. Он снова устремляет свой взгляд на воду.
— Моя мать умерла, когда мне было двенадцать, как я уже говорил, — начинает он свой рассказ, и я хочу уже сказать, что мне жаль, но его речь прерывает меня.
— Она была наркоманкой и спала за дозу с наркоторговцами. Ей было насрать на меня. Да и на всех, кроме себя, — он замолкает, и по его взгляду можно понять, что он погружается в те воспоминания. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом и беру его руку обеими руками и вожу по ней пальцами. Я хочу, чтобы он почувствовал, что я никуда не уйду, чтобы он ни рассказал.
— Отец ушел за два года до ее смерти. Он просто ушел. Оставив меня с ней, — в его голове прозвучали нотки ненависти к этому человеку. — Я помню, что они постоянно ссорились, ни дня не проходило без ругани. Я начал замечать перемены в ней. Она стала худее, бледнее и постоянно куда-то уходила и возвращалась обдолбанная. Отец перестал с ней вообще разговаривать и стал все реже появляться дома, а вскоре вообще не вернулся, — Ник переводит дыхание, также смотря вдаль. Я внимательно его слушаю, не перебивая.
— Затем в доме начали появляться всякие незнакомцы. Мне хоть тогда и было двенадцать, но я понимал, что они такие же наркоманы, как и она. Потом начал чаще появляться один тип, и вскоре в дом перестали ходить все эти отбросы, и приходил только он. Приходя после школы, я постоянно слышал звуки на втором этаже, как он ее трахал. Еще он избивал за то, что она дерьмово работает. А работала она на него, стоя на улицах, продавая товар и себя в том числе.
Я съеживаюсь, но не подаю виду.
— Я никак не мог этому помешать, так как был еще ребенком. Затем этот урод перешел и на меня. Стал заставлять толкать дурь на улицах и в школе, представляешь? — зло усмехнулся он. Хорошо, что Ник сейчас на меня не смотрит, так как вид, наверное, у меня шокированный.
— Я отказывался, и он меня бил. И так было почти каждый день. Я отказывался, он избивал, — он снова переводит дыхание, а я сильнее цепляюсь в его руку. Моё сердце обливается кровью. Я представляю маленького мальчика, переживавшего весь этот кошмар. В горле стал неприятный ком, и чувствую, как дрожат губы. Мне больно за того мальчика и что он пережил. Но я не понимаю, почему я должна его испугаться и оставить его, здесь нет его вины.
— Тогда я уже познакомился с ребятами, и жизнь у них тоже была не сахар, — продолжает Ник, водя пальцем по моей ладони. — Иногда я оставался у Джейса дома, его отец Хирам относился ко мне как к сыну и разрешал оставаться у них. Он знал, что творится у меня в доме, ну, кроме того, что этот урод заставлял работать и периодически выбивать из меня дух. Я не хотел никого вмешивать в это дерьмо, — объясняет он.
— И вот однажды я пришел со школы и вижу такую картину: мать лежит на диване вся бледная и с иглой в вене. Она уже была мертва как несколько часов. Я позвал тогда Хирама, так как больше мне не к кому было обратиться. — Я вижу по его лицу, как ему больно это все рассказывать, а я не могу никак унять эту боль. Я лишь могу сжимать его руку, чтобы он знал, что я все еще здесь, я не уйду.
— Этот урод больше не появлялся, не считая того случая, когда он подкараулил через неделю после школы, угрожая, чтобы я отработал долг моей матери, — Ник усмехнулся. — И чтобы я отдал документы на дом, чтобы его продать или заложить. И тогда я первый раз послал его на все четыре стороны. Он был так взбешен и хотел врезать мне, но иногда забиравший нас Хирам со школы помешал этому. Я уже тогда жил с Джейсом и его отцом. Он забрал меня к себе. Меня не отправили в детдом, так как район был дерьмовым, напоминал гетто. Никто туда не совался, так что это было никем замечено, и Хираму даже не пришлось меня усыновлять. Дом мы продали, и деньги Хирам отложил мне на карточку на будущее, — Ник проводит рукой по волосам, видать, нервничает, значит, есть что-то еще.
— Мы стали с ребятами не разлей вода, все время были вместе. Потом у меня начался гормональный период, я начал гулять, пить, курить, были перепады настроения, вспышки гнева. Я начал вымещать ее в драках на улицах. Затем начал драться незаконно за деньги. А те деньги, что были получены за дом, я их потратил на выпивку и развлечения, — здесь Ник замолкает и морщится, его все тело напрягается. Вот, кажется, он и добрался до самой неприятной части. Но я не осуждаю его, я понимаю, что жизнь жестока, и по рассказу жил он не в лучшем районе, и нужно было как-то выживать.
— И вот однажды выпивший я вспомнил того ублюдка, который свел мою мать в могилу, а со мной обращался как с куском дерьма. Я отыскал его и узнал, что он часто бывает в одном баре. Я его подкараулил, как он тогда меня у школы, — челюсти Ника напрягаются, и его кадык дергается. — Он вышел из бара, и я даже сперва его не узнал, он был похож на высохший овощ. Когда-то горой мышц превратился в ходячий труп. Я тогда ему крикнул: «Помнишь меня?» Он обернулся и минуту пялился на меня помутневшим и пустым взглядом. Он меня не помнил, а я ему напомнил. Он сперва был удивлен, а затем мерзко улыбнулся. Я не буду вдаваться в подробности, о чем мы разговаривали. Я ему припомнил все то дерьмо, — Ник, закрыв глаза, тяжело вздыхает.
— Он начал оскорблять и смеяться над моей матерью, что она была никчемная, как и я. Что сдохла так же никчемно, и я не сдержался... Я очнулся лишь тогда, когда почувствовал, как онемела рука, — Ник сжимает и разжимает кулак, смотря на него. Мои руки подрагивают, но я не выпускаю его руки, я просто замерла и уставилась на его другую руку.
— Его лицо было не узнать, как и мою руку. Хоть она была ужасной матерью, но все-таки она родила меня, дала жизнь. Я просто не мог так все оставить. Не отомстив ему за нее и не отдав отпор за себя. Как не мог сделать это раньше, — горько морщится он. — И я просто ушел... Оставил его лежать на асфальте одного в собственной крови, — он опускает голову, а затем, подняв и снова посмотрев вдаль, морщится. — Я до сих пор не знаю, жив ли он. Я уехал через неделю и переехал сюда. И вот уже прошло два года, а я до сих пор не знаю, жив ли он.
Ник молчит уже несколько минут, и я понимаю, что он закончил. Он ни разу не посмотрел на меня, так же продолжает смотреть отрешенным взглядом вдаль океана.
Проведя ладонями друг от друга, чувствую на них влагу и вижу, как на них капают слезы. Оказывается, все это время я плакала.
Неожиданно до моего лица дотрагивается рука и вытирает слезы.
— Черт, — произносит Ник, — Я так сильно тебя напугал? Прости, малышка. Как я и говорил, выбор за тобой. Но я не хочу, чтобы ты уходила, — он все водит пальцами по моим щекам, с которых все скатываются новые слезы.
— Я никуда не уйду, — охрипшим голосом говорю я и качаю головой в знак словам. Рука замирает, и я поднимаю на него голову. Он озадачен.
— После всего того, что я рассказал? — не верит он.
— Да, я не уйду, — уверенно сказала я.
— Почему?
— Ты мне стал дорог, и я просто не смогу уйти, даже после всего сказанного.
— Я ужасный человек, Хлои. Если меня можно им еще назвать, — твердо говорит он.
— Ты не ужасный человек, а это жизнь так ужасно обошлась с тобой. Не путай, пожалуйста, — сказала я, шмыгнув носом. Ник нежно улыбнулся.
— А в чем разница? — спросил он.
— В том, что человек может родиться уже таким. А может быть, просто нет выбора, и приходится бороться за свою жизнь, — говорю я. — Ты боролся за свою жизнь, ты не пал, и тебя не затянуло до конца в ту жизнь, ты выбрался. А то, что ты сделал... — я замолкаю, подбирая слова. — Он того заслужил, что он делал с тобой в детстве. Вот он ужасный человек, — сказала я, посмотрев на Ника, который внимательно на меня смотрит.
— Он может быть мертв, Хлои. От моих рук, — не унимается он. Почему мне кажется, что он сейчас хочет оттолкнуть меня? Как будто хочет до меня достучаться, что он убийца и мне не место рядом с ним. Ну уж нет, я не дам ему этого сделать.
— Мы этого не знаем, — твердо говорю я. Ник горько усмехается.
— Мы? Не смей перекладывать это на себя. Это только моя ноша, — как-то жестко сказал он.
— А ты не смей винить себя в этом, — громко и четко говорю. Ник приподнимает брови.
— Он убил твою мать, испортил тебе детство, ты столько поведал дерьма из-за него! Он заслужил это! Его даже человеком нельзя назвать. Даже перед последней встречей он наговорил мерзостей тебе и твоей умершей от его рук матери! В нем нет человечности, — гневно высказываю свою тираду и вздыхаю полной грудью от недостатка кислорода. Из рассказа Ника я уже ненавижу этого человека. — Да, ты вел плохой образ жизни и был зол. Но ты исправился, не увяз дальше во всем этом, — продолжила я.
Ник как-то странно на меня смотрит. Словно я сказала что-то сверхъестественное.
— Почему ты так на меня смотришь?
— Просто я ожидал другого эффекта. Я думал, ты убежишь с криками и слезами от меня. Со слезами угадал, — с ноткой грусти сказал он.
— Я плачу не оттого, что испугалась тебя, — вытираю мокрые щёки и снова смотрю в его глаза, которые не отрывают взгляда от моего лица.
— А от чего тогда? — хмурясь, спрашивает он.
— Я плачу, потому что мне больно. За того маленького мальчика, пережившего все это. И уже за повзрослевшего, который винит себя в том, в чем не должен.
— Не надо меня жалеть. Ненавижу это, — твердо сказал он.
— Я не жалею, — уверенно произношу я. — Кто тут будет выглядеть жалко, так это я, — тихим голосом произнесла я, опустив голову.
— О чем ты? — непонимающе спрашивает он.
— О моей истории, — отвечаю. Ник берет меня за руки.
— Иди сюда, — говорит и тянет меня к себе. Ник усаживает меня между его ног боком, чтобы мы могли видеть друг друга. Я кладу свои ноги поверх его ноги, и он кладет свою ладонь на мои коленки. Другой рукой водит по моей спине, от чего мой пульс зашкаливает.
— Думаю, на сегодня достаточно, не хочу, чтобы ты грузила мозг воспоминаниями еще и от своего прошлого, после рассказа моего, — говорит он.
— Но...
— Хлои, правда, не сегодня, ты выглядишь устало. В следующий раз, — сдавшись, киваю.
— Ты голодна? — заботливо спрашивает, и в моей груди расплывается тепло.
— Немного, — отвечаю, улыбнувшись.
— Тогда поехали, я тоже жутко проголодался. Да и вечереет уже. Я смотрю на горизонт и вижу, что и правда солнце уже почти село.
Мы подымаемся и идем к машине. Заезжаем в какое-то уютное кафе перекусить, и когда мы обратно садимся в машину, уже окончательно стемнело. Я не знаю, сколько сейчас время, но думаю, около десяти. Ник останавливает машину возле моего дома.
Мы молчим, каждый думая о своем. Это был трудный день.
Я поворачиваюсь головой и смотрю на его красивый профиль. Ник, слегка прищурившись, смотрит через лобовое стекло. Я уже выучила некоторые его привычки. Вот, например, тот самый прищур, который мне так нравится. Он так делает, когда о чем-то думает или смеется.
Ник поворачивается ко мне лицом и пробегается глазами по моему лицу. Он протягивает руку и гладит большим пальцем мой подбородок, и я на секунду закрываю глаза от его прикосновения.
— Я заеду завтра, чтобы отвести тебя в школу, — говорит он.
— Не хочу уходить, — честно говорю я.
— Я тоже этого не хочу, но завтра тебе в школу, — улыбнувшись, сказал он, пройдясь пальцем по моей щеке.
— Я могу сказать маме, что буду ночевать у Джесс, — выпаливаю я.
— Хочешь ночевать у меня? — весело улыбнулся он с озорным блеском в глазах. И до меня только что доходит, что я ляпнула, и мои щёки покрываются жаром, и я опускаю голову.
— Я бы этого очень хотел, если ты сама правда хочешь, — сказал он.
— Хочу, — тихо ответила и киваю в подтверждение. Не хочу с ним расставаться и на секунду.
— Тогда иди собери вещи, я подожду тебя здесь. Кивнув, выскакиваю из машины чуть не бежав, но вовремя останавливаю себя и стараюсь идти спокойно, хоть в крови бушует адреналин.
Собрав вещи и учебники, до этого позвонив маме, сказав, что буду у Джесс. Также, и предупредив и саму Джесс, которая воодушевившись, закидала меня вопросами.
Собравшись и спустившись, сажусь обратно в машину, и мы выезжаем из моего двора.