ИСПРАВЬ МЕНЯ

За несколько дней визиты без предупреждения стали привычкой. Она заявлялась под любым предлогом: забытая зажигалка, соль, "просто проходила мимо", и с каждым разом держалась всё наглее, будто проверяла, где у Шей заканчивается терпение. Шей уже перестала удивляться стуку и почти научилась угадывать, с какой колкости начнётся очередной раунд. В прошлый раз, например, она заявилась с бутылкой вина, заявила, что Шей "не умеет отдыхать", и заставила её смотреть какой-то дурацкий тайский сериал, комментируя каждую сцену так ядовито, что Шей забыла, как дышать от смеха.

В субботу утром постучали снова. Шей, не глядя, крикнула "открыто", дверь и правда не запиралась, к чему привыкнуть оказалось на удивление легко.

— Собирайся, — заявила она вместо приветствия, заходя внутрь с таким видом, будто у неё была назначена встреча. — Тут недалеко нашла место, кофе там нормальный варят, не эта помойка растворимая, которую ты, наверное, пьёшь.

— Доброе утро тебе тоже, — прохрипела Шей, поднимаясь с дивана. Голос звучал чужой и сухой.

Но, шагнув ближе, гостья резко замерла. Её лицо мгновенно изменилось, исчезла привычная ленивая надменность, сменившись тем самым цепким, опасным выражением, каким смотрят на аварийную ситуацию на дороге.

— Ты чего такая... — она сократила расстояние в два шага, не спрашивая разрешения, и приложила тыльную сторону ладони ко лбу Шей раньше, чем та успела отклониться. — Чёрт. Да ты горишь. У тебя температура, идиотина.

— Да ничего страшного, — Шей попыталась отмахнуться, но её занесло прямо на угол стола, а ноги казались ватными. Нос заложило, в глазах двоилось. — Просто вчера вечером продуло кондиционером, наверное. Пройдёт.

— Продуло, — с мрачным сарказмом повторила она, окинув взглядом бледное лицо Шей, лихорадочный румянец на щеках и капли пота на висках. — Ты вообще спала нормально в последние дни или опять сидела над своим ноутбуком до утра, доводя организм до ручки?

— Ну... не всегда до утра, — уклончиво протянула Шей, пытаясь сделать шаг назад, но её резко перехватили за запястье.

— Так. Никакого кофе, — отрезала она, и в её голосе зазвучал такой стальной металл, что спорить расхотелось мгновенно. — Марш обратно в кровать. Живо.

— Погоди, ты же сама только что звала меня на кофе...

— А теперь я приказываю тебе лечь и не двигаться, — оборвала она, уверенно разворачивая Шей за плечи и подталкивая в сторону спальни. — Твоя беспечность меня уже начинает пугать. Планы меняются. Твоё выживание сегодня в приоритете, как бы меня это ни бесило.

Весь день превратился в сущий кошмар для Шей и в бенефис тотального контроля для её незваной гостьи. Та хозяйничала в квартире так уверенно, будто делала это всю жизнь: нашла на кухне посуду, заварила какой-то ужасно кислый травяной сбор, принесла из ванной полотенце, смоченное холодной водой, и заставила выпить жуткие на вкус таблетки. К вечеру жар только усилился, Шей проваливалась в горячечный бред, чувствуя сквозь пелену, как кто-то постоянно касается её лба, поправляет сбившееся одеяло и ругается себе под нос на чём свет стоит.

— Всё, хватит, — бросила она, в очередной раз стряхнув ртуть на градуснике. Лицо её было бледным от злости и скрытой тревоги. — Так не пойдёт. Больше экспериментов с твоим здоровьем я ставить не собираюсь. Я вызываю врача.

— Не надо, — прошептала Шей, пытаясь нашарить руками край подушки. — Правда не надо, само пройдёт, я просто...

— Само проходит лёгкое недомогание, а не температура под сорок, от которой у тебя бред начинается, — отрезала она, уже яростно нажимая цифры на экране телефона. — Хватит строить из себя терминатора.

— Пожалуйста, — Шей в отчаянии вцепилась в её рукав горячими, дрожащими пальцами. — Я умоляю, только не врача. Я не выношу больницы, шприцы, я в порядке, честно...

— Ты не в порядке, — она мягко, но совершенно непреклонно высвободила руку, глядя на неё сверху вниз с тяжёлым, почти болезненным напряжением во взгляде. — И уговаривать меня бесполезно. Лежи спокойно.

Через сорок минут в дверь позвонили. Шей, заслышав этот звук, в ужасе попыталась сползти с кровати, но ослабевшие колени подломились сразу. Пара сильных рук перехватила её на лету, не давая рухнуть на пол.

— Куда собралась? — выдохнули ей прямо в ухо.

— Никого не хочу видеть, — запаниковала Шей, судорожно хватаясь за чужие плечи. — Пожалуйста, скажи, что он без уколов, я не переживу, я правда...

Но дверь в комнату уже открылась. Вошёл плотный мужчина с чемоданчиком, коротко и деловито кивнув. Шей вжалась лицом в плечо державшей её девушки, зажмурившись до искр в глазах, и голос её сорвался на откровенную панику:

— Я ненавижу уколы, слышишь? Ненавижу! Уйди, не надо...

— Тихо. Я здесь. Никуда я не уйду, — голос над ухом прозвучал неожиданно мягко, почти интимно, но в то же время с такой властной уверенностью, что паника внутри начала отступать. Чужая рука крепко прижала её к себе, а вторая зарылась в спутанные волосы, пальцы начали медленно и успокаивающе гладить по затылку. — Смотри на меня. Только на меня, поняла? Не смотри туда.

Шей вцепилась мёртвой хваткой в её футболку на груди, затаив дыхание. Чужая рука лежала на её затылке, и это было так близко к тому поцелую на кухне, что у Шей внутри всё перевернулось. Она вдруг отчётливо вспомнила вкус мятной пасты, запах бергамота, как пальцы сжались в её волосах...

Не думай об этом. Только не сейчас.

— Смотри на меня. Только на меня, поняла? Не смотри туда, — повторила она, и голос вернул Шей в реальность. Она послушно уставилась в чужие глаза — тёмные, глубокие, с расширенными зрачками, — пытаясь игнорировать укол за спиной и дурацкое, неуместное тепло, которое разливалось в груди от того, что её держат так крепко и бережно.

Всё длилось каких-то пару секунд, но казалось вечностью, пока резкая боль не заставила Шей тихо вздохнуть и вцепиться в футболку ещё сильнее, почти разрывая ткань.

— Всё, закончилось, — шептали губы совсем близко, почти касаясь её виска. — Маленькая моя... всё позади. Я держу тебя.

Маленькая моя. Слово пронзило Шей острее, чем укол, и застряло где-то под рёбрами. Она хотела возмутиться, сказать, что она не чья-то и вообще не маленькая, но сил не было даже на то, чтобы открыть глаза. Только глубже вжаться в чужое плечо, чувствуя, как отступает паника, как ровный стук сердца под её ухом забивается в унисон с её собственным.

Когда врач ушёл, закрыв за собой дверь, Шей всё ещё продолжала судорожно цепляться за одежду гостьи, не в силах разжать пальцы. Жар отступал, оставляя после себя дикую слабость и странное, звенящее ощущение безопасности в этом кольце рук.

— Вот видишь, живая и целая, — тихо произнесла та, продолжая легко гладить её по волосам.

Шей чувствовала, как её осторожно разжали, уложили на подушку, укрыли со всех сторон, подоткнув одеяло так, будто она была ребёнком. Но даже сквозь пелену сна она не отпускала чужой взгляд, пытаясь удержать перед глазами эти тёмные глаза, которые смотрели на неё с непонятной, почти пугающей нежностью.

— Откуда... — голос Шей сорвался на шёпот, пересохшие губы едва шевелились. — Откуда у тебя вообще... личный врач на дому...

На секунду в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Тело девушки под ней напряглось, а взгляд стал непроницаемым, за этой глухой стеной снова спряталось то, о чём она явно не собиралась отчитываться.

— Не твоё дело, — бросила она наконец, но в голосе не было прежней ледяной колючки, только глухая усталость и что-то похожее на страх. Она аккуратно расцепила пальцы Шей, высвобождаясь. — Спи давай. Хватит на сегодня геройства.

Шей уже проваливалась в сон, но краем сознания слышала, как стихли шаги. Потом, звук льющейся воды на кухне. Тихий, почти беззвучный вздох. Стул, который подвинули ближе к кровати.

Она осталась.

Это осознание пришло последним, прежде чем темнота окончательно забрала её.

Проснулась Шей через несколько часов от того, что у неё затекли пальцы. Она попыталась пошевелить рукой и поняла, что её ладонь сжимает чужая. Героиня сидела на стуле, привалившись головой к краю кровати, и спала, впервые за всё время их знакомства не собранная, не идеальная, а просто уставшая. Её дыхание было ровным, ресницы дрожали во сне, и пальцы даже в бессознательном состоянии держали Шей так, будто боялись, что та исчезнет.

Утренний свет пробивался сквозь жалюзи, падая полосами на её лицо, делая его почти прозрачным. Шей замерла, боясь дышать, чувствуя, как где-то в груди разливается что-то тёплое и совершенно неуместное для женщины, которую она должна ненавидеть. Она смотрела на неё. на спутанные волосы, на тень под глазами, на то, как даже во сне её брови были слегка нахмурены, будто она продолжала переживать.

Кто ты такая? — беззвучно спросила Шей, глядя на чужое лицо в утреннем свете. — И почему ты здесь?

Но вопрос повис в тишине, не получив ответа. Героиня спала, и Шей впервые заметила, что у неё на запястье есть тонкая татуировка, едва заметный иероглиф, скрытый под рукавом футболки. Ещё одна загадка в списке тех, что Шей не могла разгадать.

Она осторожно, боясь разбудить, коснулась кончиками пальцев чужой руки, просто чтобы убедиться, что это не сон. Кожа под её пальцами была тёплой и живой. Героиня чуть шевельнулась во сне, сжала ладонь сильнее, и Шей замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Твою ж мать, — подумала она, глядя в потолок и пытаясь понять, как её жизнь успела перевернуться за каких-то несколько дней до такой степени, что она лежит в собственной постели, держа за руку женщину, имени которой даже не знает, и чувствует себя при этом в безопасности, как ни с кем раньше.

Она закрыла глаза и позволила себе провалиться обратно в сон, чувствуя тепло чужой ладони в своей и слыша ровное дыхание рядом.