"30 Км в час "

Воскресный полдень на центральном базаре напоминал филиал бушующего вулкана. Люди сновали туда-сюда с огромными пакетами, продавцы спелых арбузов кричали так, словно рекламировали запуск космической ракеты, а в воздухе стоял стойкий аромат специй, свежих лепёшек и надвигающейся комедийной катастрофы.

Ильяс приехал на базар на белой калымаге дяди Мурата. Машина, к слову, заглохла ровно у въезда на парковку, поэтому Ильясу пришлось последние сто метров толкать её вручную под весёлые аплодисменты местных таксистов. Но это не испортило его триумфального настроения. Сегодня Ильяс превзошел сам себя: он надел свою самую лучшую, белоснежную рубашку, которая отчаянно трещала в районе бицепсов, и щедро надухарился отцовским парфюмом с запахом сурового сибирского кедра и победы. В кармане брюк у него, конечно же, лежал верный блокнот контроля, но сегодня Ильяс планировал быть исключительно вежливым и галантным кавалером, чтобы достойно представить свою семью перед хвалёной скромницей.

«Так, - думал Ильяс, пробираясь сквозь толпу к ковровым рядам и гордо расправив плечи. - Главное - держать марку. Женщины любят тихих, обходительных строителей. Найду её маму, уважительно поздороваюсь, подниму самый тяжёлый ковёр одной левой... Валлахи, сразу увидят, что я серьёзный человек!»

В это же самое время на другом конце города, на абсолютно пустом автодроме, Рувейда и Аран праздновали свою официальную независимость. Без Ильяса на заднем сиденье воздух в машине дяди Мурата казался чистым кислородом.
- Невероятно, Черепашка, - Аран вальяжно закинул руку на спинку пассажирского сиденья, лениво покручивая на пальце солнцезащитные очки.
- Мы едем целых тридцать два километра в час, и никто сзади не кричит, что я проявляю излишнюю нервозность из-за ушей. Валлахи, я готов лично поставить тёте Зухре памятник в полный рост за это сватовство!
- Ты рано радуешься, инструктор, - прыснула со смеху Рувейда, аккуратно объезжая оранжевый конус. - Мой брат сейчас на базаре включит режим «джентльмена года», очарует твою Алиму, а потом вернётся и заставит тебя сдавать экзамен на права. - Так что следи за временем по уставу.

А на базаре тем временем события развивались со скоростью падающего глушителя.

Ильяс наконец-то дошёл до ковровых рядов, где между огромных, развешанных на стенах шерстяных шедевров стоял плотный гул. Он шёл медленно, высматривая хвалёную, скромную Алиму, которая, по заверениям тёти Зухры, должна была стоять с мамой, опустив глазки в пол и тихонько шурша платочком.

Впереди, возле потрясающего бордового ковра с традиционными узорами, стояла группа женщин в платках, о чём-то бурно переговариваясь с продавцом. Ильяс решил подойти поближе, чтобы оценить обстановку. Напротив продавца, спиной к Ильясу, стояла девушка в длинной, струящейся до самого пола юбке нежно-розового цвета. Юбка была настолько широкой, что её подол шлейфом лежал на пыльном полу базара.

«О, - подумал Ильяс. - Вот она, истинная скромность. Ткани не пожалела. Сейчас я подожду, пока её махрам или мама обратят на меня внимание, сделаю шаг в сторону...»

Ильяс сделал решительный шаг вперёд, намереваясь обойти девушку справа. Но в этот самый момент продавец ковров резко взмахнул руками, объявляя скидку, и толпа вокруг ковра шевельнулась. Ильяс, не рассчитав траекторию своих сорокачетвёртых размеров туфель, с размаху наступил массивным кожаным ботинком ровно на самый край той самой роскошной розовой юбки. Причём наступил намертво, перенеся на эту ногу все свои девяносто пять килограммов чистых строительных мышц.

Девушка в розовой юбке, не подозревая о засаде, сделала резкий шаг вперёд, собираясь потрогать ворс ковра.

ХРЯСЬ! ТРЕСК!

...

Звук рвущейся по швам дорогой ткани эхом разнёсся по всему ковровому ряду. Подол юбки безжалостно остался под ботинком Ильяса, а сама юбка угрожающе натянулась, готовая окончательно разделиться на две независимые части.

- Ой! - пискнул продавец.
- Астагфируллах! - ахнул Ильяс, мгновенно отдергивая ногу назад и понимая, что его официальное знакомство началось с незапланированного уничтожения чужого гардероба.

Девушка резко замерла, схватившись за пояс юбки, и медленно, очень медленно повернулась к Ильясу.

Ильяс тут же опустил глаза, как и подобает праведному мужчине, прижал руку к груди и быстро заговорил:
- Сестра, Валлахи, тысяча извинений! Я не специально, это вышло случайно. Я Ильяс, пришёл по поручению тёти Зухры, чтобы помочь вам с коврами...

Он осёкся на полуслове, потому что хвалёный «тихий ручеёк» Алимы сейчас обещал превратиться в настоящий ниагарский водопад. Никаких «опущенных в пол глазков» там не было. Алима смотрела на него с абсолютным возмущением.
- Ты... ты что, слепой, строитель недоделанный?! - ка-а-ак выдала Алима звонким, ни разу не тихим голосом на весь базар, что даже продавцы кураги на соседнем ряду обернулись. - Ты куда свои ласты сорокапятого размера ставишь?! Ты мне юбку новую порвал! Я её только сегодня утром первый раз надела! Валлахи, да у меня домашний гусь на даче ходит аккуратнее, чем ты по базару передвигаешься!

Ильяс от такого напора опешил так, что его белоснежная рубашка, кажется, сама по себе застегнулась на все пуговицы. Куда делся ангелочек?! Перед ним стоял настоящий прокурор в розовой юбке! Его задетая гордость тут же дала ответный залп, хотя глаз он на неё по-прежнему не поднимал, глядя строго на порванный подол.
- Слышь, ханум! - Ильяс скрестил руки на груди, мгновенно забыв про режим вежливости. - Ты зачем такую палатку на базар нацепила, что её подол за три метра от тебя по полу волочится?! Это общественное место, тут люди ходят, ковры выбирают! Ты бы ещё шлейф от свадебного платья на оптовый рынок надела и удивлялась, что на него камазы наезжают! И вообще, я сразу извинился!

- Палатку?! - Алима от возмущения аж воздух ротом поймала, её кулачки сжались. - Да эта юбка из чистейшего турецкого шёлка! Мне её тётя Зухра из самого Стамбула привезла! А ты... ты на неё своим тракторным протектором наступил! Да у тебя на лице написано, что ты вместо одеколона машинным маслом мажешься! Извинился он! Да твоё «извини» мне юбку обратно не зашьёт!

- Да я строитель! Я могу тебе эту юбку кирпичами заложить, если надо! - рявкнул в ответ Ильяс, упрямо глядя в сторону ковра. - И духи у меня приличные, сибирским кедром пахнут, понятно тебе?! Все хвалят, все налюбоваться не могут - тихая, скромная Алима! Да ты кричишь так, что у меня колымага на парковке сама по себе завелась от страха! Тётя Зухра сказала, у тебя голос как ручеёк! Да твой ручеёк сейчас весь базар затопит!

- Ах, так ты тот самый Ильяс?! - Алима уставилась на него с полным презрением. - Тот самый великий контролер с блокнотом, про которого Аран рассказывал?! Который на заднем сиденье катается и чужие уши в зеркало считает?! Ну теперь мне всё понятно! Каков инструктор, таков и брат! Два сапога - пара, и оба левые!

- Что-о-о?! Да я... да мой блокнот - это закон! - закричал Ильяс, выхватывая из кармана свой несчастный блокнот и тряся им перед собой. - Пишу в блокнот: «Невеста Алима проявляет излишнюю ковровую агрессию и обладает характером бензопилы "Дружба"»! Всё, каноны разрушены, никакого сватовства! Жените меня лучше на коробке передач от девятки, она хотя бы молчит, когда ломается!

- Да я сама за тебя не пойду, даже если ты мне весь этот базар вместе с продавцом подаришь! - топнула ногой Алима, и от этого движения послышался финишный треск многострадальной юбки.

В этот момент из-за ковра испуганно высунулась мама Алимы, тётя Саида, вместе с продавцом ковров.
- Алимочка, деточка, астагфируллах, что тут происходит?! - всплеснула руками мама. - Ильяс? Сынок, это ты? Ты почему на мою тихую дочку блокнотом машешь?

- Тётя Саида, ваша тихая дочка только что чуть не лишила меня слуха! - официально пожаловался Ильяс, тяжело дыша и пряча блокнот обратно. - Она... она не ангел, она штурмовик! Валлахи, я поехал обратно на автодром, там безопаснее! Там хотя бы конусы молчат, когда на них наступаешь!

Ильяс развернулся и, сверкая своей белоснежной, но уже помятой рубашкой, яростно зашагал к выходу с базара. Алима смотрела ему вслед, тяжело дыша, и крикнула напоследок:
- И рубашка у тебя тесная! И кедром твоим на три ряда вокруг воняет! Баран!

Через полчаса белая колымага дяди Мурата, дико ревя и чихая, влетела на автодром. Ильяс выскочил из салона, взъерошенный, с порванным карманом на рубашке (зацепился за ковёр, когда убегал) и с дикими глазами бросился к учебной машине. Он бесцеремонно распахнул заднюю дверь, запрыгнул на диван и закричал:
- Всё! Конец учениям! Рувейда, выходи из машины, едем домой! Аран, Валлахи, забирай свои ключи от дяди Мурата, пока эта розовая фурия на тракторе нас здесь не настигла!

Аран и Рувейда удивлённо обернулись. Увидев помятого, напуганного Ильяса с блокнотом в руках, Аран сохранил полную серьёзность, хотя в кулак всё же кашлянул.
- Ильяс... - строго спросил Аран, поправляя журнал. - Как прошло официальное знакомство по поручению тёти Зухры? Помощь оказана?

Рувейда, заметив порванный карман брата и учуяв мощный запах отцовского парфюма, молча вышла из машины, натянула платок пониже и просто отвернулась к забору, чтобы никто не видел, как она беззвучно сотрясается от самого безумного смеха в своей жизни. Границы соблюдены, но комедия вышла знатная!

- Какая помощь, Аран?! - взвыл Ильяс, яростно листая пустые страницы блокнота. - Она порвала шёлк, разрушила мою галантность и оскорбила мой сибирский кедр! Валлахи, сестрёнка, забудь про тридцать километров в час, завтра учимся ездить сорок, чтобы в случае чего мы успели пересечь границу этого района!

Автодром огласился уморительным ворчанием Ильяса, но Рувейда точно знала: что вся эта комедия только начинается!