ночь проведенная вместе

Виолетта медленно опустила руку от подбородка Даши, но взгляда не отвела. Её губы тронула холодная, дразнящая улыбка, в которой читался абсолютный триумф. Она отошла на пару шагов назад, к рабочему столу, где посреди эскизов стоял её профессиональный чемодан.

Виолетта: Моё действие простое, Добренко. Садись на кушетку. Я сделаю тебе татуировку. Прямо сейчас. Небольшую, но такую, которая всегда будет напоминать тебе об этой ночи. И о том, что ты ввязалась в мою игру.

Даша на секунду опешила. Сердце пропустило удар — не от страха перед иглой, а от осознания того, насколько этот жест личный, интимный и необратимый. Оставить след на её коже навсегда — это было в стиле Малышенко.

Даша: Ты с ума сошла? Нам в понедельник, возможно, придется бежать от вооруженных уродов, а ты хочешь набить мне тату посреди ночи?

Вилка, не обращая внимания на возмущение, уже доставала стерильную иглу, краску и собирала машинку. В её движениях появилась та самая профессиональная, холодная уверенность, которая так завораживала Дашу.

Виолетта: Я же сказала: до понедельника мир за пределами этой двери не существует. Либо ты садишься на кушетку, либо выпиваешь весь виски до дна и признаешь, что струсила перед моим действием. Выбирай, мелкая.

Даша глубоко вздохнула, чувствуя, как алкоголь и адреналин окончательно туманят разум, подталкивая к безумным решениям. Она решительно шагнула к кушетке и села на неё, упрямо глядя на старшую.

Даша: Я никогда не трушу, Малышенко. Бей. Но только если это будет твой собственный эскиз. Что-то, что ты придумала сама.

Виолетта подошла ближе, неся в руках трансферный лист и антисептик. Она опустилась на стул рядом с кушеткой, заставив Дашу протянуть левую руку, чуть выше запястья, где кожа была особенно нежной. Когда Вилка коснулась её прохладными пальцами в черных перчатках, Даша невольно вздрогнула.

Виолетта: Это мой личный знак, Добренко. Эскиз, который я никому никогда не показывала. Маленькое лезвие, обвитое колючей проволокой. Как раз под твой характер — острая, колючая и невыносимая.

Жужжание тату-машинки внезапно разорвало ночную тишину студии. Даша затаила дыхание, когда первая капля черной краски и острая игла коснулись её кожи. Боль была резкой, но приятной, смешиваясь с обжигающим взглядом Виолетты, которая делала каждый контур с абсолютной, пугающей точностью, ни разу не переведя дыхание.