партнерша по бизнесу

Понедельник начался с оглушительного триумфа. Большой зал заседаний холдинга Добренко лопался от присутствия прессы, акционеров и ключевых инвесторов. На главном экране горела цифровая визуализация нашего жилого комплекса, а прямо под ней, на массивном стеклянном столе, лежали две папки с генеральным соглашением.

Марк Казанский подписал свою копию молча, даже не поднимая глаз. Его поражение было окончательным и юридически зафиксированным. Мой отец, сияющий от гордости, крепко пожал нам обеим руки перед десятками вспышек телекамер. Мы выдержали эту проверку. Проект был спасен, а холдинг закрепил за собой статус неоспоримого лидера рынка.

Но когда официальная часть завершилась и шумные поздравления стихли, нам обеим до безумия захотелось сбежать. Настоящая победа праздновалась не здесь.

Ближе к вечеру офис полностью опустел. В нашем общем кабинете горел лишь мягкий свет настольной лампы. Я стояла у панорамного окна, глядя на зажигающиеся огни ночного города. На мне всё ещё было строгое деловое платье, но шпильки я уже сбросила, наслаждаясь долгожданной прохладой пола.

Дверь тихо скрипнула. Виолетта вошла, неторопливо снимая свой пиджак и оставаясь в одной чёрной рубашке с небрежно засученными рукавами. Она подошла сзади, её шаги были абсолютно бесшумными. Через секунду её сильные, тёплые руки обвили мою талию, притягивая меня спиной к её груди. Я с облегчением откинула голову на её плечо, чувствуя, как уходит последнее рабочее напряжение.

Виолетта: Ну что, Дарья Алексеевна. Проект утверждён, акции взлетели. Война официально окончена. Каковы ваши дальнейшие приказы?

Её голос звучал тихо, с той самой хриплой, бархатной нежностью, которая теперь предназначалась только мне одной. Её губы мягко коснулись моей шеи, заставляя меня сладко зажмуриться.

Даша: Мой главный приказ, Малышенко — больше никогда не возвращаться к тому, с чего мы начали. Мне слишком нравится то, к чему мы пришли.

Виолетта тихо рассмеялась, сильнее сжимая объятия. Она развернула меня к себе лицом, удерживая за талию и заставляя смотреть прямо в её потемневшие, но бесконечно любящие глаза. Больше никакой брони, никаких масок циничных стерв и уличных гонщиц. Только мы. Настоящие, обнажённые в своих чувствах.

Виолетта: Знаешь, Добренко... Наша титановая скульптура называется «Равновесие». Я долго думала, что это глупое слово из учебников по архитектуре. Но стоя на той крыше, работая в вагончике и просыпаясь с тобой на одной кухне, я поняла. Равновесие — это когда весь мир вокруг летит к чертям, копает под тебя и рушится, а ты держишь за руку одного конкретного человека и понимаешь, что ты абсолютно, чертовски счастлив. Ты моё равновесие, Даша. Мой самый главный и надёжный фундамент.

У меня перехватило дыхание от её слов. В горле встал ком из-за подступивших слёз абсолютного, глухого счастья. Я протянула руки, утыкаясь ладонями в её щеки, и прижалась своим лбом к её лбу.

Даша: А ты мои сорванные тормоза, Виола. Моя самая лучшая и правильная ошибка. Я люблю тебя.

Виолетта: Я знаю, принцесса. И я тебя люблю. Больше любой скорости.

Она наклонилась и накрыла мои губы своими. Этот поцелуй не был похож ни на один из предыдущих. В нём не осталось ни капли прежней злости, борьбы за власть или попыток уязвить друг друга. Это была чистая, монолитная нежность, обещание и абсолютное доверие. Мы прошли через глухую ненависть, деловой саботаж и интриги инвесторов только для того, чтобы понять: мы созданы быть единым целым.

Мы стояли у огромного окна, обнявшись посреди тёмного кабинета, пока за стеклом шумел огромный город. Наша большая деловая война закончилась полной, безоговорочной капитуляцией двух сердец. И теперь впереди нас ждала совершенно новая, долгая и счастливая история. Наша общая история.